Kapitel V

      Время до светского вечера неумолимо утекало за житейскими заботами. До дома Кира чуть ли не бежала несмотря на сокращенный рабочий день с поблажки Ганса Ланды. Вероятно, что мужчина надеялся похвастаться ей как трофеем или же предоставить в виде подарка для высшего общества. Слова про «дичь» до сих пор крутились в голове назойливыми мухами, шумом перекрывая все остальные размышления. Опасность ощущалась где-то на подкорке, но девушка отгоняла от себя противное наваждение — это было сказано специально, чтобы поселить в юной голове сомнения. Ланда являлся мастером психологического давления, исследовал всевозможные приемы воздействия, не было ничего удивительного, что он спокойно их применял в работе с подчиненными. Девушке все чаще казалось, что пытливый ум штандартенфюрера намеренно придумывает в ее сторону изощренные пытки ради притока дофамина. Наслаждение не проявлялось во взгляде или лице — оно всегда оставалось безучастным, приклеенным к черепу, как папье-маше на кукле. Всегда с выражением безучастной вежливости. Кира улавливала удовольствие Оберста в голосе, но при этом была уверена, что он специально это делает.       Такой контроль над телом, голосом, эмоциями пугал сильнее самой страшной пытки. Стиралось ощущение работы с живым человеком, сознание не получало должных сигналов от собеседника и додумывало собственные теории.       Было бы намного проще справляться с поведением Ланды если бы он так относился ко всем, но его отношение было выборочным. Когда ты работаешь секретарем и сидишь в приемной, то невольно становишься свидетелем разговоров за дверью кабинета. Порой Кира вслушивалась слишком внимательно, за что ее, несомненно, могли наказать если бы поймали. В зависимости от посещающих кабинет штандартенфюрера — голос Ланды приобретал различные оттенки. От дружелюбия до деловой строгости, порой мужчина позволял себе смеяться. Смех всегда был искренним, насколько определение искренний может подходить этому человеку.       Ланда мог быть человечным, мог быть участливым, строгим. С Кирой он просто был. Заставлял сомневаться в правильности действий, степени варки кофе и просто в себе. Холодная вежливость.       Недавние события с конвертом, приказом найти платье и новостью о светском вечере сместили восприятие девушки в противоположную сторону. Этот эффект длился до сих пор, но теперь к нему примешалось липкое чувство беспомощности. Если она действительно станет «дичью», то вряд ли сможет сопротивляться старшим офицерам. Осмелится показать зубы, то ее сразу лишат регалий и могут даже ликвидировать. Германия не терпит возражений. — Успокойся, все в порядке, — Кира тщетно пыталась унять дрожь в руках пока надевала платье. Паника усиливалась с каждой секундой, мысли путались, а сердце учащено стучало в груди. В таком состоянии девушка последний раз пребывала после ранения, но сейчас просто не было боли порванной плоти от механического воздействия лезвия. Липкий сгусток тревоги уже начинал перекрывать доступ к кислороду, и девушка сглатывала слюну чуть ли не каждые пять секунд.       Отражение в зеркале на долю мгновений отвлекло от паники. Впервые за долгое время Кира увидела себя прежнюю. Красивую, молодую девушку. Да, щеки потеряли девичью припухлость и румянец, взгляд не блестел от предвкушения и жажды жизни, но оставалось что-то едва уловимое и такое знакомое, даже родное сердцу. Женственность. После всех событий удалось сохранить в себе крупицу женственности — хрупкость плечей, немного томный взгляд, изгиб тела.       Шармель подобрал отличный фасон — длинное платье в пол из темной струящейся ткани, красиво переливающейся при свете. Плечи открыты, но вместе с платьем мужчина благоразумно выдал ей накидку из белого меха. Француз не забыл напомнить, что Кира должна сразу вернуть дополнение после мероприятия — это не благотворительность. Во всем образе отчетливо проглядывался фарс, что это всего лишь вынужденная обертка. Девушка убеждала сама себя о необходимости маски «достатка», ей на это выделили деньги, намеренно отправили за нарядом. Вряд ли на нее вообще кто-либо обратит внимание. Образ не был кричащим, по меркам немецкой элиты, скорее максимально стандартным для светского вечера. Кира надеялась затеряться, переждать положенное по регламенту время и покинуть мероприятие при первой возможности. Единственное, что сейчас тревожило, помимо мыслей о словах Ланды и собственном внешнем виде, как она доберется. Ответ на вопрос пришел спустя полчаса, Кира заканчивала приготовления — забирая волосы в пучок. В дверь квартиры настойчиво постучали, такой стук явно не подразумевал возможность подойти спустя пару минут. Он требовал открыть дверь в ту же секунду. Испытывать судьбу никакого желания не было.       На пороге стоял водитель Ланды — он часто мелькал перед глазами в рабочее время. Мужчина изо дня в день ждал Оберста в приемной и никогда не разговаривал. Вряд ли его отстраненность выражалась неприязнью, водитель не выглядел грозным — скорее он предпочитал не лезть не в свои дела. Кажется, что его звали Герман, но данное утверждение можно смело ставить под сомнение. За время работы на Ланду девушка заметила, что имя Герман для него было применимо ко всему обслуживающему составу мужского пола. Ланда не хотел забивать свою драгоценную память именами, не имеющими к его интересам никакого отношения. — Одну секунду, - торопливо выпалила девушка накинула на плечи меховую накидку и сняла с ручки шкафа сумочку. Аксессуар появился от Клаудии, подругу все тревожила незавершенность образа. Как она выразилась, маленький клатч делает женщину целой. Кира готова поспорить, что женщину делает целой наличие рук и ног. Скорее всего, что ей стоит постепенно отходить от концепции фатальности жизни и настроиться на положительный лад. Сейчас она идет в сопровождении личного водителя (его работу на Ланду можно на долю секунды опустить в мыслях), перед ней открывают дверь черного Мерседеса — такие были только у высоких чинов Рейха. В салоне действительно пахнет дорогой кожей, деревом и табаком. Запах не застарелый, но уже успел выветриться. Наводит на мысль, что Ланда уже находился на мероприятии, а после послал водителя за ней. Как предусмотрительно, герр штандартенфюрер.       Вечером Париж становился прекраснее, по крайней мере в осеннее время, мягкий желтоватый свет фонарей нимбами освещали пространство, мощеные улочки выглядели пустыми, но темные пространства переулков не вызывали тревоги. Скорее в этом городском пейзаже было что-то эротичное, скрытое от глаз, манящее как папка под грифом «секретно». Кира не отрывала глаз от окна, запоминала каждую деталь, каждую улицу по которой они проезжали. Не из соображений безопасности — ей просто хотелось запомнить умиротворяющий покой вечернего города. Возможно, через несколько лет она будет вспоминать это время с приятной тоской ностальгии. Хотелось верить в лучшее, в продолжение жизни после войны.       Машина медленно с тихим рычанием мотора остановилась у мощеной лестницы загородного особняка. Здание в три этажа с мощным колоннами и огромными окнами тяжело назвать домом. Настоящий памятник человеческого тщеславия и самолюбия — когда просто не знаешь, как еще можно доказать свое состояние и величие. На этой мысли девушка едва подавила улыбку, многие чины рейха любили играть в достаток и друг перед другом, показывали насколько они преуспели в формировании наследия. Геринг однозначно занимал лидирующие положения, всем было известно про его усадьбу в Германии, про его дикое желание возводить монументы, склепы и всячески, выпятив грудь вперед, демонстрировать величие Рейха. Лицо тщеславия в человеческом обличье — это Геринг.       Дверь открылась, девушка осторожно ступила на мощеную дорожку, поправила платье и молчаливым кивком поблагодарила водителя. Волнение неприятно крутило внутренности, лестница к особняку сразу же стала казаться дорогой к Олимпу. Нет, надо успокоиться, натянуть маску вежливости и наконец двинуться вперед. Не может же она стоять тут всю ночь. — Приятного вечера, — вежливый голос послужил толчком, Кира вновь кивнула и тяжелым шагом направилась ко входу.       Массивные двери распахнулись, у входа ее встретил молодой человек в форме метрдотеля. Он любезно спросил имя, сверился со списком и столь же вежливо проводил в основной зал. В этот момент девушка не знала, что ее впечатлило больше — пространство или люди вокруг. Огромное помещение с высокими сводчатыми потолками, большие подвесные люстры, мраморный пол, произведения искусства на стенах. Подобные виды представляешь себе, когда думаешь о балах во времена монархов, но никак не в современном обществе. Половина пространства освобождена для танцев, по обе стороны второй половины стройным рядом стоят столы с закусками и алкоголем. Аромат еды мешается с парфюмом и сигаретами, живая музыка перебивается гомоном голосов. Настолько непривычная обстановка еще больше сковала, со стороны девушка, наверное, выглядела невероятно глупо — стоит словно статуя практически у самого входа. — Кира! — знакомый голос с интонацией довольного кота, однозначно Ланда. Серый парадный мундир, увешанный всевозможными наградами — «Орден Крови», Крест военных заслуг 1 степени, медаль «За выслугу лет» 2 степени, «Золотой фазан» … Такое количество знаков отличия впечатляло. Да, Штейнер видела его в наградах, но в повседневных мероприятиях штандартенфюрер явно скромничал. Сейчас мужчина показывал заслуги в полной красе.       Прикосновение ладони к плечу удивило, тело отреагировало напряжением, и Ланда сразу заметил скованность от неудобной ситуации. Улыбка на узких губах говорила «я понимаю как тебе некомфортно, просто будь паинькой». —  Добрый вечер, герр штандартенфюрер, — тихое приветствие моментально растворилось в общем шуме, тем не менее Ланда услышал ее и ответил бодрым кивком. Внимательный взгляд серых глаз пробежался по платью, накидке и остановился на лице. — Чудесно выглядите, Кира. Давай я тебя познакомлю.       Ладонь между лопаток стала ограничителем движения, Кира могла теперь двигаться только вперед в темпе который задаст Ланда. Они пересекли зал, по пути мужчина успевал перекидываться с некоторыми офицерами рядовыми фразами. Вежливая улыбка застыла на губах, глаза блестели азартом. На долю мгновений в голове девушки промелькнула мысль о привлекательности Ланды. Клаудия была права в своем восхищении внешностью мужчины, Кира как можно быстрее отогнала непрошенные мысли.       Герман Геринг являлся крупным человеком с большими амбициями. Всегда вычурные костюмы, блестящие награды, красное лицо из-за любви к выпивке. Человек крайне неприятный, обычно при встрече ты стараешься отдалиться, от него веяло опасностью под маской щедрости. Кира никогда не видела его вживую, как и всю верхушку Рейха, но теперь точно могла сказать, что в сводках новостей или в пропагандистских фильмах они выглядели лучше. Рядом с Герингом — худощавый с прилизанными темными волосами — Геббельс. Министра пропаганды тяжело не узнать — его лицо всегда мелькало на всех снимках, тень Гитлера. По правую руку от Геббельса пышногрудая женщина примерно 25–30 лет, скорее всего любовница. — Ланда, какая встреча! — Геббельс улыбнулся, обнажая ряд желтоватых зубов, Ганс поприветствовал министра ответной улыбкой и наконец убрал руку со спины. Тепло ладони еще пару мгновений ощущалось на коже пока не сменилось неприятным холодком от ситуации в целом.       Штандартенфюрер формально представил Киру, а она кроме как улыбки больше ничего выдавить из себя не могла. Компания мужчин не внушала доверия, опасность висела в воздухе, внимательные взгляды прожигали до дыр. Самое главное, чтобы не задавали вопросов, пусть просто думают, что она миленькая дурочка, которой повезло оказаться на мероприятии такого уровня. — Восточный фронт, -— басовитый голос Геринга прорезал тишину компании, как гром среди ясного неба, — Ганс рассказывал о твоих заслугах. Не думал, что смерть может быть такой… Блестящие от выпитого глаза бесстыдно прошлись по фигуре, остановились в районе груди, Кира поспешила скрыть декольте накидкой. Безумно захотелось в душ, смыть с себя масляный взгляд. — Миловидной.       Подобного рода комплимент Кира слышала впервые, а как реагировать на него она не понимала. Легкой улыбки явно не хватило, требовательный взгляд продолжал прожигать, но ситуация неожиданно разрядилась при смехе. Ланда засмеялся первым, его подхватил Геббельс, а после уже и Геринг. — Вы как всегда обворожительны, министр, — сквозь смех проговаривает Оберст и осторожно берет Киру под локоть. Оставалось надеяться, что это был знак отступления, — позвольте я отойду на пару мгновений с Кирой, ей стоит немного расслабиться. Сами понимаете.       Мужчины обменялись короткими смешками, явно под словами Ганса они прочувствовали скабрезность ситуации. Вновь стало неприятно, девушка ощущала, как ее буквально перестало впечатлять что-либо. Красивое помещение, наполненное дикими необузданными животными. Ради них солдаты гибнут на полях сражений? Девушка двигалась рядом с Ландой, продолжая ощущать несильный захват. Такой аккуратный, вежливый. Что с ним сегодня такое? На вечер Ганс решил забыть, что искренне ненавидит ее как сотрудника и девушку? Нет, просто очередная маска — слишком много глаз вокруг, каждый смотрит, оценивает и делает выводы. — Вот выпей, — стоило им остаться в относительном уединении, как голос штандартенфюрера потерял недавнюю веселость. Признаться честно, Кира отчасти была рада услышать привычные стальные нотки приказного тона. — Постарайся не попадаться на глаза в течение вечера. Затеряйся в толпе, поешь вкусной еды. Стань невидимкой.       Стать невидимкой? Кира отвела взгляд от бокала вина, что пару секунд назад ей вручил Ланда, и внимательно посмотрела на лицо офицера. Отсутствующее выражение, сосредоточенный взгляд. Снова невозможно определить мотивацию зачем он затеял все это. Сначала приказал купить лучшее платье, потом эти слова про дичь, а сейчас говорит не привлекать внимания. — Я Вас поняла, герр штандартенфюрер, — нельзя оставлять приказ без ответа. — Сегодня можно просто Ганс.       Сухие губы осторожно коснулись свободной ладони в вежливом поцелуе, и мужчина неспешно отошел в сторону группы подпитых офицеров. Ланда явно пребывал в прекрасном расположении духа, чувствовал себя в безопасности и пользовался красноречием для расширения круга знакомых. Кира не сразу поняла фразу, но осознание ударило неожиданным румянцем на щеках — во всем виновато вино, даже если девушка еще не сделала ни одного глотка.       Вечер протекал медленно, новая обстановка постоянно держала на чеку, Кира не могла расслабиться и даже алкоголь нисколько не помогал. Ей ничего не угрожало, по крайней мере девушка убедила себя в этом. Хотелось верить в возможность оказаться под защитой штандартенфюрера. Вряд ли ему принесет удовольствие обучать нового секретаря. Призрачной тенью Кира скользила между группами гостей, обращая внимания на улыбающихся женщин и важных офицеров. Некоторые мужчины уже пребывали в состоянии сильного опьянения — вели себя вульгарно, зажимали красоток и громко спорили с другими. Такой контраст в поведении представлялся комичным, но и не сулил ничего хорошего. Обычно подобное поведение наказывалось, но здесь каждый офицер был высокого чина и мог спокойно отомстить в будущем. Охрана не решится прикасаться к кому-либо, если только им не прикажет сам хозяин помпезного мероприятия. За мыслями и внимательным разглядыванием элиты, Кира не заметила, как на полном ходу воткнулась в препятствие.       — Приношу извинения, — выпаливает девушка еще до того, как успевает рассмотреть в кого она случайно врезалась. Хорошо руки были пустыми и удалось избежать конфуза с пролитым напитком.       Черная форма, знаки отличия, по ним удается определить ранг — штурмбаннфюрер. Непроницаемое выражение, присущее всем офицерам СС, если судить по опыту общения с ними. Глаза не выражают ничего кроме непрямой угрозы, как у дикого волка на собственной территории. Родинка привлекает к себе внимание больше положенного, Кире так и хочется отвести взгляд от глаз и рассмотреть ее внимательнее. — Секретарша Ланды? — призрение в голосе не задело, но офицер и не думал ранить. Такова была его манера общения абсолютно со всеми, кто не приносил никакой пользы или не был выше по званию. — Вы меня знаете? — Я знаю тут всех. Дитер Хельштром, — представился мужчина и подался вперед, намеренно сокращая расстояние, в нос ударил крепкий запах немецкого табака, — посоветую запомнить мое имя и больше не влетать на полной скорости. Понятно объяснил? — Да.       Дитер остался удовлетворен диалогом, а Кира вновь чувствовала себя не в своей тарелке. Дело было даже не в амбициях — у нее их уже не осталось, благодаря отношению Ланды, — просто все кругом старались задавить. В высшем обществе были все средства хороши для собственной выгоды и места под солнцем — оступишься или покажешь слабину и тебя тут же сожрут. Сильный жрет слабого — таков закон природы. Теперь Штейнер окончательно поняла приказ Ланды стать невидимкой. Она уже считала минуты до момента, когда сможет отправиться домой — с личным водителем или нет, уже не имело никакого значения. Просто подальше отсюда.       Так прошло еще несколько часов. По наставлению Ланды Кира заняла самое отдалённое место из возможных и развлекалась бокалом вина. Порой к ней подходили официанты или подвыпившие офицеры, она старалась проявлять всю вежливость и такт на которые была способна. Не надо заигрывать и лезть на рожон, чем быстрее она скажет с кем пришла на мероприятие, тем выше шанс что от нее отстанут. Это работало отлично, и Кира уже чуть ли не на автомате говорила о Ланде, как только замечала офицерские сапоги. Голову девушка держала чуть опущенной, опять же в избежание ненужных взглядов и непредвиденных конфронтаций. — С самим Ландой? — короткий смешок напряг, Штейнер поспешила поднять голову чтобы встретить издевательскую ухмылку Ганса. — Я смотрю ты времени зря не теряла, придумывая себе линию защиты. Помогает? Интерес появился в глазах на долю секунды, а брови поднялись вверх, выражая ожидание услышать ответ. Ланда любил показывать требовательность без слов. — Как видите, я все еще стою здесь в одиночестве, герр… — Кира резко вспомнила про разрешение называть штандартенфюрера по имени и вновь ощутила прилив крови к щекам. Теперь это точно от вина, — Ганс.       Имя настолько легко сорвалось с губ, словно они произносили его всегда. Ланда не удивился, но и не отреагировал сразу. Чуть прищурился, дал тишине поглотить момент — гомон вокруг вряд ли подходит под определение тишины, но в сложившейся ситуации вполне возможен. — Тебе пора домой, Герман стоит у входа. Завтра жду свой кофе ровно в девять.       Кира понятливо кивнула из последних сил, стараясь сохранять нейтральное выражение, хоть внутри все перевернулось от радости и возможности покинуть мероприятие незамедлительно.       Она была готова осыпать Ланду благодарностью за проявленное радушие, но вовремя вспомнила о собственном достоинстве и природном упрямстве. Завтра вернется холод и рабочая дистанция между ними, сейчас Кира еще имела возможность воспользоваться щедростью штандартенфюрера. — Хорошего вечера, Ганс.