Глава 3. Столкновение

Илья сидел у окна своей комнаты, вглядываясь в вечернее небо. Уже стемнело, и внизу, на кухне, кипела жизнь – его мама- Татьяна, суетясь, готовила ужин, отец помогал ей накрывать на стол, а младшая сестренка, кажется, бегала по дому по поручениям мамы. Звуки семейного ужина, смех, голоса – всё это доносилось до него приглушенно, как будто из другого мира. Обычно он любил эти вечера, чувствуя себя частью большой, шумной семьи, но сегодня его мысли были далеко. Далеко. В прошлом. Он вспоминал Элис Матисс. Не ту «Мадемуазель Матисс» с глянцевых обложек, которую он видел на фотографиях и мельком на соревнованиях. А ту, прошлую Элис. Упрямую, как черт, с голубыми глазами, которые в детстве могли сверкать от злости так, что казалось, вот-вот пойдет снег. Он помнил её слезы, когда он специально окатывал её ледяной крошкой, и помнил, как она тут же, не давая себе опомниться, снова становилась на коньки, сжав губы. «Так, Малинин, соберись, — одернул он себя. — Нечего тут ностальгировать по детским передрягам». Он знал, что они так и остались соперниками. Тогда, в детстве, их «война» на льду была искренней и чистой. Сейчас, когда они снова оказались в одной тренировочной группе, под крылом Арутюняна, это соперничество обрело новый, более острый оттенок. Они были соперниками до сих пор. Он помнил, как она смотрела на него, когда он делал сложный прыжок, и в её глазах читалось не восхищение, а вызов. «Я сделаю лучше», — говорили они друг другу взглядами. И вот она вернулась. Не просто вернулась, а стала звездой. С этим его раздражало больше всего. Он, Илья Малинин, «Бог четверных», а она — «французская принцесса» с идеальными вращениями и артистизмом. А теперь они снова оказались в одной песочнице, под крылом Арутюняна. «Грязные приземления, значит, — усмехнулся он, вспоминая, как она шипела на французском. — Интересно, как быстро она научится у Рафаэля. Или ей придется учиться не только у него». Он помнил её искреннюю злость. И это было хорошо. Это было то, чего он ждал. Не то «французское спокойствие», которое она пыталась демонстрировать, а тот огонь, который он видел в её глазах, когда она злилась. Это делало её… настоящей. Илья откинулся на спинку кресла, проводя рукой по волосам. Мысли путались. Он знал, что это старая вражда, детская, но что-то в ней было такое… настоящее. В отличие от большинства поверхностных знакомств и фальшивых улыбок, которые окружали его в мире фигурного катания. Он посмотрел вниз, на суетящуюся семью. Они готовились к ужину, к обычным семейным разговорам, к тому, что он так ценил. Но сейчас, в его голове, всё ещё звучал тот французский мат, и в глазах стоял образ девушки, которая когда-то была его юным, но яростным соперником. «Да, Элис Матисс, — подумал он, — ты вернулась. И эта «война» между нами, которая, кажется, так и не закончилась, этим летом, похоже, разгорится с новой силой». Он решил, что завтрашняя тренировка будет интереснее. Возможно, даже слишком интересной. ______ Утро для Элис началось ужасно. Будильник по какой-то причине не сработал, и она проснулась лишь тогда, когда яркое солнце уже вовсю заливало её комнату. Рафаэль ценил дисциплину превыше всего, и Элис, всегда гордившаяся своей пунктуальностью, чувствовала, как внутри всё сжимается от паники. Она влетела в здание ледового дворца. В руках она сжимала сумку с коньками, а её волосы, которые она обычно укладывала в идеальный пучок, сейчас были растрепаные. Элис бежала по длинному коридору, мимо пустых раздевалок, слыша лишь эхо собственных шагов. На повороте она не успела затормозить. Перед ней внезапно выросла чья-то высокая фигура. — Куда несемся, Матисс? — раздался до боли знакомый голос, пропитанный неприкрытым сарказмом. Элис подняла взгляд. Перед ней стоял Илья. На его лице играла всё та же невыносимая ухмылка, которая бесила её с пятилетнего возраста. Он даже не шелохнулся от столкновения. — С дороги, Малинин, — выдохнула Элис, пытаясь обойти его, но он намеренно сделал шаг в сторону, преграждая ей путь. — О, так «французская принцесса» проспала? — Илья наигранно округлил глаза, прикрыв рот ладонью. — Какая жалость. Наверное, ты слишком долго выбирала, какой парфюм лучше сочетается с ледяной крошкой сегодня утром? Элис чувствовала, как кровь приливает к лицу. Она и так была на взводе из-за опоздания, а его издевательский тон стал последней каплей. Её голубые глаза, обычно холодные и спокойные, сейчас метали молнии. — Laisse-moi passer, espèce de crétin prétentieux ! Tu ne sais rien de la discipline, tu ne sais que faire le show!— выпалила она, переходя на французский, когда эмоции зашкалили настолько, что английские слова просто вылетели из головы. — Опять твои ругательства? — он рассмеялся, отступая на полшага, но не давая ей пройти окончательно. — Знаешь, Элис, ты можешь сколько угодно шипеть на своем красивом языке, но это не изменит того, что ты просто гостья здесь. И пока ты бегаешь по коридорам как испуганная девчонка, реальный лед требует яиц. Может, тебе стоит вернуться в Париж и сниматься для журналов? Там не нужно приходить вовремя, достаточно просто красиво стоять. Это было подло. Илья знал, как сильно она работает ради Олимпиады 2026, и как сильно её задевали намеки на то, что её успех — это лишь медийная картинка, а не тяжелый труд. В её глазах на мгновение мелькнула не просто злость, а настоящая, глубокая обида. Элис оттолкнула его локтем и бросилась дальше по коридору к раздевалке. Она чувствовала его взгляд на своей спине. Забежав внутрь, она с такой силой хлопнула тяжелой металлической дверью, что звук громом разнесся по всему коридору. Илья остался стоять на месте. Он смотрел на закрытую дверь, и на его губах всё еще играла улыбка, но в глазах появилось что-то странное. Его действительно забавляла её злость — это было топливо для их «войны», то, что заставляло его самого чувствовать себя живым. — Хлопай-хлопай, Матисс, — негромко произнес он самому себе — Посмотрим, как ты будешь прыгать после того, как я испортил тебе утро. Его забавляло, что она так легко ведется на его провокации, но где-то в глубине души, в самом дальнем уголке сознания, кольнуло неприятное чувство — он заметил ту искру обиды в её глазах. Однако Илья быстро подавил это чувство. Элис же в раздевалке прислонилась спиной к холодным шкафчикам, пытаясь выровнять дыхание. Её трясло. Не от страха перед Арутюняном, а от того, как легко Малинин умудрялся обесценить всё, что она делала. «Бог четверных», — подумала она с горечью. — «Просто невыносимый, заносчивый мальчишка». Она начала надевать коньки, шнуруя их с такой яростью, что пальцы побелели. Она знала, что сегодня на льду ей придется выложиться не на сто, а на двести процентов. Просто чтобы доказать — в первую очередь самой себе, — что слова Ильи ничего не стоят. Что она — Элис Матисс, и Милан ждет именно её.