Глава 4. Лед в огне.

Элис влетела на лёд так, будто собиралась разрезать его лезвиями на мелкие кусочки. Холодный воздух привычно ударил в лицо, но на этот раз он не остудил её пыл, а лишь подбросил дров в костёр ярости, бушующий внутри. На льду уже вовсю работали другие девушки: кто-то оттачивал вращения, кто-то заходил на каскады, наполняя арену ритмичными звуками прыжков и скольжения. Рафаэль Арутюнян стоял у бортика, его фигура казалась высеченной из камня. Он не кричал, не махал руками, но его тяжелый, пронзительный взгляд заставил Элис на мгновение притормозить. — Семь минут, Элис, — произнёс он сухим, бесцветным голосом. — В моем мире семь минут — это разница между золотом и дисквалификацией. Вставай в круг. — Простите, Рафаэль. Этого больше не повторится, — коротко ответила она, не глядя ему в глаза. — Посмотрим на деле, — он кивнул в сторону центра. — Разминайся. И убери это выражение лица, ты не на боксерском ринге. Элис начала разминку. Каждое её движение было резким, избыточным. В голове, словно заезженная пластинка, крутились слова Ильи: «Испуганная девчонка... вернуться в Париж... сниматься для журналов...» Каждое слово жалило, как удар хлыстом. Он смел сомневаться в её профессионализме? Он, который видел, как она пахала с пяти лет? Когда пришло время прыжковой части, Элис почувствовала, что её буквально распирает от избытка адреналина. Она зашла на четверной лутц. Разбег был агрессивным, толчок — мощным. Она взмыла в воздух, скрутилась молниеносно и приземлилась. Прыжок был идеальным по технике, но приземление вышло неестественно жестким. Лезвие с грохотом вонзилось в лёд, выбив фонтан крошки. Следующим был флип. Снова безупречная высота, четкие обороты, и снова — тяжелое, почти злое приземление. Элис не щадила ни себя, ни суставы, ни каток. Она прыгала так, будто пыталась растоптать само упоминание об Илье Малинине под своими ногами. Рафаэль наблюдал за ней около десяти минут, прежде чем постучал по бортику, призывая её к себе. Элис подкатила, тяжело дыша, её голубые глаза всё ещё метали молнии, а на щеках горел лихорадочный румянец. — Прыжки на месте. Обороты отличные, — начал Рафаэль, внимательно изучая её лицо. — Но ты не катаешься, Элис. Ты воюешь. Ты бьешь лёд, как своего злейшего врага. Это из-за Малинина? Элис вздрогнула от того, как легко он прочитал её состояние. Она хотела соврать, но под взглядом Арутюняна это было бесполезно. — Он невыносим, Рафаэль. Он думает, что имеет право обесценивать чужой труд. Рафаэль едва заметно усмехнулся. — Илья — сложный парень. И он знает, на какие кнопки нажимать. Сейчас твоя злость идет тебе на пользу, она заставляет тебя прыгать выше. Ненависть — неплохой двигатель в спорте. Но будь осторожна, Элис. Он замолчал, глядя на то, как на соседнем катке через стекло мелькнула тень Ильи. — Я надеюсь, что Илья не начнет действовать на тебя в каком-то другом ключе, кроме вражды, — серьезно продолжил тренер. — Сейчас твоя ненависть к нему помогает тебе собираться. Но если вдруг ваши отношения изменятся... если эти чувства трансформируются во что-то другое, это может подействовать совсем иначе. Привязанность и мягкость могут лишить тебя этого стального стержня. В твоем случае любовь может стать куда более опасным отвлечением, чем любая ссора. Не дай ему залезть тебе под кожу глубже, чем он уже залез. Элис замерла. Мысль о том, что между ней и Ильей может быть что-то, кроме войны, показалась ей абсурдной, почти кощунственной. — Этого не случится, — твердо отрезала она. — Хорошо, — Рафаэль кивнул на лед. — Тогда используй эту ярость. Но приземляйся мягче. Ты нужна всем в Милане со здоровыми коленями, а не в больнице с переломами. Иди. Элис вернулась на лёд. Слова тренера оставили странный привкус. Любовь? К Малинину? Она фыркнула про себя, заходя на очередной аксель. Это было невозможно. Но где-то в глубине души засело тревожное осознание: если даже такой проницательный человек, как Рафаэль, заговорил об этом, значит, их «война» со стороны выглядела гораздо более личной, чем ей хотелось бы признавать. После изматывающей тренировки на льду Элис отправилась в зал для ОФП. Нужно было размять мышцы. Тело требовало отдыха, но мозг, подстегиваемый злостью и словами Рафаэля, гнал её вперед. Она выбрала дальний угол зала, подальше от других спортсменов, и занялась растяжкой, а затем перешла к интенсивным упражнениям на статику. Ей казалось, что если она остановится хоть на минуту, то мысли об Олимпиаде, грязных приземлениях и насмешливом лице Малинина просто раздавят её. Она как раз стояла в планке, чувствуя, как дрожат мышцы пресса, когда краем глаза заметила движение. В зал вошел Илья. Он сменил ветровку на простую черную майку, которая подчеркивала его атлетичное телосложение. Он не пошел к тренажерам, а направился прямиком в её сторону, напевая что-то под нос. Элис стиснула зубы, стараясь не менять положения. «Игнорируй его. Его просто не существует», — приказала она себе. — Планка? Серьезно? — Илья остановился в паре метров от неё, сложив руки на груди. — В Париже это всё еще считается пиком физической подготовки? Я думал, вы там больше по йоге и утренним прогулкам с багетом. Элис выдохнула через нос, удерживая равновесие. — Occupe-toi de tes affaires, Malinin. Est-ce que tu n'as pas des quadruples à rater ? — процедила она, не поднимая взгляда от пола. — О, опять эта французская магия, — Илья усмехнулся и, неожиданно для неё, опустился на пол рядом, приняв точно такую же позу планки. Теперь они находились лицом к лицу, разделенные лишь метром пространства. — Знаешь, я заметил, что у тебя «каменные» ноги. Слишком много напряжения, Элис. Ты пытаешься контролировать лёд, вместо того чтобы чувствовать его. Элис резко перешла в положение сидя, скрестив ноги. Её терпение лопнуло. — Ты пришел сюда давать мне советы? Ты? — она горько рассмеялась. — Человек, чей артистизм иногда напоминает статую? Ты прыгаешь, Илья. Ты отлично прыгаешь, я признаю. Но не смей учить меня тому, как «чувствовать» лед. Илья тоже поднялся, его взгляд мгновенно стал холодным. Насмешка исчезла, уступив место чему-то острому и опасному. Он подошел ближе — слишком близко, нарушая все границы личного пространства. Элис не отступила, хотя её сердце предательски забилось быстрее. — Статуя, значит? — он наклонился к ней, так что она почувствовала запах его парфюма, смешанный с запахом льда. — По крайней мере, мои результаты выдают мне золотые медали, а не грязные выезды и заголовки в модных журналах. Ты приехала сюда развеяться, Элис? Так вот, это не курорт. И если ты продолжишь так задирать нос, Милан станет твоим самым громким провалом. — Ты думаешь, что ты выше всех, но ты просто заносчивый мальчишка, который боится конкуренции! — выкрикнула она ему в лицо. Илья резко схватил её за локоть — не больно, но властно, останавливая её попытку отвернуться. — Я не боюсь конкуренции, Элис. Я её обожаю. И знаешь, что? — он на мгновение замолчал, его глаза опасно блеснули. — Мне нравится, как ты злишься. Это единственное время, когда ты выглядишь настоящей, а не фарфоровой куклой из витрины. Продолжай в том же духе, и, может быть, к концу лета ты научишься не только ругаться, но и побеждать. Элис вырвала руку, чувствуя, как место его прикосновения буквально горит. — Убирайся отсюда, Илья. — С удовольствием, — он выпрямился, возвращая на лицо свою фирменную ухмылку. — Увидимся на льду, «принцесса». Постарайся не упасть в обморок от нагрузки. Он развернулся и вышел из зала своей расслабленной, уверенной походкой. Элис осталась стоять одна посреди зала, тяжело дыша. Её трясло — на этот раз не только от ярости, но и от странного, пугающего электричества, которое проскочило между ними в момент этого короткого столкновения. Слова Рафаэля эхом отозвались в её голове: «Не дай ему залезть тебе под кожу». «Слишком поздно, Рафаэль», — подумала Элис, сжимая кулаки до белых костяшек. — «Он уже там. Но он никогда не узнает, как сильно его слова задевают меня. Никогда». Она вернулась к тренировке, но на этот раз каждое движение было пропитано не только яростью, но и каким-то новым, горьким вызовом. Она больше не воевала с призраками прошлого. Она воевала с ним — здесь и сейчас. И эта война обещала быть долгой.