Глава 5.

Приближалось ежегодное летнее шоу. Это было больше, чем просто выступление; для многих молодых фигуристов это был шанс показать себя, а для именитых спортсменов – возможность расслабиться и порадовать публику неформальными номерами. Элис, чье имя уже значилось в афишах, поначалу не хотела участвовать, но Рафаэль настоял, утверждая, что это отличный способ снять напряжение и поработать над артистизмом. Сегодня была репетиция общего выхода. На льду толпилось около двух десятков фигуристов – мужчины и женщины, подростки и «ветераны» фигурного катания, все в легких тренировочных костюмах, под звуки энергичной, но нейтральной музыки. Царила атмосфера легкого хаоса и веселья. Элис стояла у бортика, прислонившись спиной к холодному пластику, и оживленно болтала с Изабо Левито. С юной американской фигуристкой они быстро нашли общий язык, обнаружив не только схожий возраст, но и множество общих интересов: от музыки до любимых десертов. Изабо, с ее легким, непринужденным нравом, стала для Элис глотком свежего воздуха в душной атмосфере личной войны. — ...и тогда я сказала тренеру, что не буду кататься под эту песню, потому что она слишком... драматичная для меня, — смеялась Изабо, поправляя выбившуюся прядь. — Он чуть с ума не сошел! А ты что думаешь насчет музыки для шоу? — Я выбрала что-то более легкое, — улыбнулась Элис. — Немного джаза, что-то непринужденное. Устала от трагедий и эпических битв. Хочу просто... скользить. В этот момент тренер, ответственный за хореографию общего выхода, подал сигнал, призывая всех собраться в центре катка. Фигуристы начали съезжаться, выстраиваясь в условную линию. Элис и Изабо оказались где-то в середине, рядом с группой молодых парней. Внезапно, между Элис и Изабо протиснулся Илья Малинин. Он встал настолько близко к Элис, что их плечи почти соприкасались. От него пахло свежим льдом и какой-то мужской туалетной водой. — Что, Малинин? — тихо спросила Элис, стараясь не привлекать внимания тренера. — Здесь недостаточно места, чтобы не толпиться? Илья, словно не слыша её, обернулся к Изабо, демонстрируя свою широкую, обаятельную улыбку. — Привет, Изабо. Как дела? Изабо, привыкшая к его непосредственности, дружелюбно ответила, но скользнула взглядом по напряженной Элис. — О, Элис, — вдруг произнес Илья, демонстративно «замечая» её. — А ты знаешь, для французов такие массовые выходы — это что-то новенькое, да? В Париже все же больше любят соло, где можно не делиться центром катка. Или я ошибаюсь? Его голос был спокойным, но в нем читалась та самая едкая усмешка, которая приводила Элис в бешенство. Он намекал на её стремление быть в центре внимания, на её «звездный» статус, на её нежелание работать в команде. И делал это прямо на глазах у всех, зная, что она не может ответить так, как ей хотелось бы. Элис почувствовала, как её лицо наливается кровью. Она сжала кулаки, пытаясь сохранить невозмутимое выражение. — Tu es insupportable. Absolument insupportable. — пробормотала она сквозь зубы, так тихо, что только Илья мог услышать. Илья лишь слегка наклонил голову, его голубые глаза блеснули торжеством. Он, конечно, не понял слов, но тон был красноречивее любого перевода. Он явно наслаждался тем, что смог вывести её из себя. — Ладно, ребята, давайте займем свои места для первого прогона! — голос хореографа прервал их немой поединок. — Помним: синхронность, энергия! Элис изо всех сил старалась сосредоточиться на движении, на музыке. Она должна была быть частью общей картины, а не выбиваться. Но каждый раз, когда Илья проносился мимо неё, он делал это с чуть большей энергией, с чуть более широкой улыбкой, словно подчеркивая свое превосходство. Его движения были безупречны, легки, свободны. «Это шоу, а не чемпионат мира, Малинин», — подумала Элис, чувствуя, как злость нарастает. — «Но я покажу тебе, что французский стиль — это не только соло. Это еще и грация, которую ты никогда не поймешь». Изабо, заметив напряжение в её глазах, незаметно подтолкнула её локтем, подбадривая. Элис благодарно кивнула. Это лето обещало быть долгим, и она не собиралась проигрывать эту «войну» на льду. Особенно, когда её соперник был настолько очевидно уверен в своей победе. *** Коридоры ледового комплекса в Вирджинии всегда казались Элис слишком узкими, когда в них находился Илья Малинин. После репетиции шоу она шла вместе с Эмбер Гленн, пытаясь переключиться на обсуждение планов на вечер. Эмбер что-то весело рассказывала, размахивая руками, и Элис на мгновение почти забыла о натянутых нервах. Но стоило им повернуть за угол к раздевалкам, как навстречу им вышел Илья. Он не шел быстро, скорее лениво прогуливался, подбрасывая в руке теннисный мячик для разминки. Заметив девушек, он даже не замедлил шаг, намеренно проходя так близко к Элис, что едва не задел её плечом, вынуждая её отступить к самой стене. — Осторожнее, Матисс, — бросил он, даже не глядя на неё, но с той самой интонацией, от которой у неё внутри всё закипало. — Не хотелось бы, чтобы французское достояние споткнулось об обычный американский пол. Тут всё слишком просто для твоего изысканного вкуса, не так ли? Эмбер тут же остановилась, нахмурившись. Она знала Илью давно и привыкла к его дерзости, но сегодня его тон был чересчур ядовитым. — Илья, притормози, — строго сказала Эмбер, делая шаг вперед и заслоняя собой Элис. — Тебе обязательно превращать каждый разговор в колкость? Оставь её в покое, она здесь гостья и наш друг. Илья остановился и наконец соизволил поднять взгляд. Он усмехнулся, переводя взор с Эмбер на Элис, которая стояла, прижав сумку к груди, с бледным лицом и плотно сжатыми губами. — Друг? — переспросил Илья, изогнув бровь. — Да ладно тебе, Эмбер. Она не друг, она — проект «Мадемуазель Матисс». И она до сих пор та же маленькая девчонка, которая убежала в Париж, как только лед здесь стал для неё слишком жестким. Она просто не умеет держать удар, если рядом нет свиты, которая будет её защищать. Элис почувствовала, как по телу прошла дрожь — не от холода, а от зашкаливающей обиды и гнева. Она отодвинула руку Эмбер и сделала шаг навстречу Илье, глядя ему прямо в глаза. Её голубые глаза сейчас были похожи на лед перед штормом. — Почему ты так жесток, Илья? Что я тебе сделала, чтобы заслужить это? — голос её сначала дрогнул, но затем окреп. — За что ты меня так ненавидишь? Илья замолчал, мячик в его руке замер. Он не ожидал такой прямой атаки. — Мы выросли, Илья! — Элис почти сорвалась на крик, игнорируя любопытные взгляды редких прохожих. — Нам больше не пять и не десять лет. Нам восемнадцать и двадцать! Мы взрослые люди, атлеты мирового уровня. А ты... ты продолжаешь вести себя как тот маленький, заносчивый мальчишка, который считал своим долгом испортить мне каждую тренировку. Неужели тебе больше нечем заняться, кроме как пытаться уколоть меня при каждой встрече? Прошло восемь лет, а ты всё еще воюешь с призраком из детства! Она стояла перед ним, тяжело дыша, и в её взгляде была не только ярость, но и горькое разочарование. Она искренне не понимала, почему человек, достигший таких высот в спорте, тратит столько сил на то, чтобы отравлять ей жизнь. Илья смотрел на неё сверху вниз. Его лицо на секунду лишилось привычной маски превосходства. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то странное — не то замешательство, не то смутная тень того самого воспоминания, которое он так старательно прятал. Но это длилось лишь миг. Он перехватил мячик поудобнее и снова прищурился. — Воюю? — негромко повторил он. — Матисс, ты слишком высокого о себе мнения. Чтобы воевать, нужен достойный противник, а не фарфоровая статуэтка, которая рассыпается от пары слов. — Пойдем, Элис, — Эмбер жестко взяла подругу за руку, видя, что конструктивного диалога не получится. — Пошли отсюда. Элис позволила Эмбер увести себя, но на прощание она бросила на Илью последний взгляд — взгляд, полный немой усталости. Илья остался стоять в коридоре один. Его забавляла её злость, как он всегда говорил себе. Но сейчас, почему-то, в груди осталось неприятное, саднящее чувство. Слова Элис про «маленького мальчишку» попали в цель гораздо точнее, чем он готов был признать. Он с силой сжал теннисный мячик и направился в сторону выхода, стараясь выкинуть из головы её полные ярости голубые глаза. «Война» продолжалась, но правила в ней, кажется, начали меняться.