Глава 7. Лабиринты отрицания.

Тренировка подходила к концу. Гул арены постепенно сменялся сухим стуком лезвий по резиновым матам — фигуристы один за другим покидали лед. Элис, тяжело дыша, остановилась у бортика, стерла пот со лба и потянулась за чехлами. Её движения были плавными, почти механическими, но в глазах всё еще горел тот самый азарт, который не давал ей покоя всё утро. — Эй, Элис! — Эндрю Торгашев подъехал к ней, уже успев накинуть куртку. Он широко улыбнулся, и эта улыбка была такой обезоруживающе простой и доброй, что Элис невольно улыбнулась в ответ. — Мы с ребятами собирались зайти в кофейню за углом, там лучший латте во всей Вирджинии. Не хочешь составить компанию? Нужно же тебе показать, что американское лето — это не только лед и кондиционеры. Илья, стоявший в пяти метрах и делающий вид, что крайне увлечен изучением состояния своих лезвий, замер. Каждое слово Эндрю отдавалось в его голове глухим ударом. Он ждал, что Элис откажется. Ждал, что она скажет что-то резкое в своем репертуаре или сошлется на дикую усталость. — Знаешь, Эндрю, это отличная идея, — голос Элис прозвучал непривычно мягко. — Я бы с удовольствием выпила чашку хорошего кофе. Дай мне десять минут, чтобы переодеться. — Договорились, жду тебя у входа! — весело крикнул Эндрю и, сделав на прощание легкий пируэт, направился к раздевалкам. Илья почувствовал, как внутри него закипает что-то темное, горячее и очень колючее. Он с такой силой дернул шнурок кроссовка, что пальцы побелели. В этот момент рядом с ним буквально материализовалась Алиса Лью. Алиса была воплощением энергии. Всегда шумная, веселая и невероятно проницательная, она обладала пугающей способностью «влетать» в чужое пространство в самый неподходящий момент. — Эй, Илья! — звонко выкрикнула она, плюхаясь на скамейку рядом с ним и легонько толкнув его плечом. — Ты чего такой кислый, будто лимон целиком проглотил? Даже на льду сегодня от тебя искры летели, Рафаэль пару раз перекрестился, глядя на твои заходы! Илья не поднимал головы. Он яростно запихивал вещи в сумку, стараясь не смотреть в сторону коридора, куда ушла Элис. — Ничего со мной не происходит, Алис, — буркнул он, стараясь придать голосу безразличие. — Просто не выспался. Устал как собака. Обычное дело. Алиса звонко рассмеялась, закинув голову. Её смех был заразительным, но Илью он сейчас только раздражал. — «Не выспался», ага, конечно! — она хитро прищурилась и ткнула его пальцем в бок. — И поэтому ты последние пять минут пытаешься испепелить взглядом Эндрю? Слушай, Илья, я тебя знаю сто лет. У тебя на лице сейчас написано всё то же самое, что было в двенадцать, когда Элис забирала последнюю порцию мороженого в буфете. Только теперь градус повыше, да? Илья резко выпрямился, закинул тяжелую сумку на плечо и наконец посмотрел на Алису. Его взгляд был колючим и закрытым, но Алису это никогда не пугало. — Алиса, отвали, а? — почти беззлобно, но твердо произнес он. — Я просто устал. Всё, я пошел. До завтра. Он направился к выходу своим фирменным стремительным шагом. Но у самых дверей он совершил ошибку — не выдержал и обернулся. Элис как раз выходила из раздевалки. Она сменила тренировочные лосины на легкое светлое платье, а её русые волосы, распущенные и слегка влажные после тренировки, мягко легли на плечи. Она что-то весело ответила Эндрю, который ждал её у дверей, и они вместе, смеясь, вышли на залитую солнцем улицу. Илья смотрел на их удаляющиеся спины, и в этот момент на его лице отразилось всё: и та самая застарелая обида, и жгучая, непонятная ревность, и горечь от того, что его собственная «маска вражды» теперь мешает ему просто подойти и пригласить её на кофе. Алиса Лью, оставшаяся сидеть на скамейке, проследила за его взглядом. Её веселое выражение лица на секунду сменилось понимающей, почти сочувственной улыбкой. Она покачала головой, болтая ногами в воздухе. — Ох, Илья… — протянула она, хмыкнув. — Всё-таки ты безнадежен. Столько четверных прыгаешь, а в своих чувствах разобраться — как на первом занятии в школе «лягушат». Она спрыгнула со скамьи и направилась к Изабо, которая уже нетерпеливо махала ей рукой из конца коридора. Илья в это время уже хлопал дверью своей машины, чувствуя, как внутри него растет пустота, которую не мог заполнить ни один мировой рекорд. Он знал, что сейчас они сидят в кафе, и Элис улыбается ему, а не Илье. И это осознание было больнее, чем любое падение на лед. Дорога домой пролетела как в тумане. Илья вел машину на автопилоте, едва замечая светофоры и проносящиеся мимо пейзажи Вирджинии. Пальцы до белых костяшек сжимали руль, а в ушах всё еще стоял звонкий смех Элис. Когда он переступил порог дома, его тут же встретила Лиза. Младшая сестра, словно маленький вихрь, подбежала к нему, сжимая в руках карандаши. Она всегда была удивительно чуткой к его настроению — возможно, это была их общая семейная черта. — Илья! — звонко крикнула она, но тут же осеклась, увидев его лицо. — Ой... Ты чего такой колючий? Опять Рафаэль заставил прыгать сто каскадов подряд? Она попыталась потянуть его за руку, заглядывая в глаза с той чистой, детской надеждой, что сейчас брат подхватит её на руки и всё будет как обычно. Но Илья лишь тяжело вздохнул, мягко высвобождая ладонь. — Всё нормально, Лиз, — произнес он тихим, непривычно ровным голосом. — Просто тренировка была тяжелая. Я очень устал. — Хочешь, я тебе свой новый рисунок покажу? — не сдавалась сестра, чувствуя, что брату плохо. — Там котик на коньках! Илья через силу заставил себя выдавить подобие улыбки, но она не коснулась его глаз. — Позже, хорошо? Я сейчас пойду к себе, мне нужно немного полежать. Всё действительно в порядке. Он быстро прошел мимо неё, стараясь не оглядываться, чтобы не видеть её расстроенного личика. Поднявшись в свою комнату, он закрыл дверь на замок и буквально рухнул на кровать, запрокинув голову. Тишина комнаты давила. «Что это было?» — вопрос пульсировал в висках, как нарыв. — «Почему меня так перекрыло, когда Эндрю просто подошел к ней?» Он пытался разложить всё по полочкам, как делал это со своими прыжками. Эндрю Торгашев — его друг. Отличный парень, талантливый фигурист. Элис Матисс — его… кто? Враг? Соперница? Тень из прошлого? Они просто пошли пить кофе. Обычное дело для спортсменов, которые сейчас тренируются на одном льду. Так почему же внутри всё горело так, будто он выпил яда? — Это не ревность, — прошептал Илья в потолок. — Это просто… инстинкт территории. Мы с ней воюем с детства. Она — мой раздражитель. И когда кто-то другой пытается вклиниться в этот наш странный ритм, это просто сбивает настройки. Но он сам не верил своему оправданию. Перед глазами стоял образ Элис — не той «колючки», которая шипит на него, а той, которая мягко улыбается Эндрю. Эта её мягкость оказалась для Ильи болезненнее любого оскорбления. Он вдруг понял, что за все годы этой «войны» он никогда не видел её такой. Он привык, что всё её внимание, пусть и негативное, принадлежит ему. «Неужели Алиса права? Неужели я застрял в том возрасте, когда не умел по-другому проявлять чувства?» В памяти всплыли образы девушек, с которыми он встречался за последние несколько лет. Красивые, успешные. Он думал, что любил их. Но ни разу — ни единого раза! — он не чувствовал такого дикого, первобытного желания оградить их от всего мира, когда кто-то просто приглашал их на кофе. С ними всё было просто. Илья сел на кровати, запустив пальцы в волосы. — Бред. Это просто старая привычка. Она уехала, когда мне было двенадцать. Я тогда себе что-то придумал, накрутил… А теперь она вернулась, и мой мозг просто включил старую программу. Я не могу любить её. Это невозможно. Она меня ненавидит. Он вспомнил её взгляд в коридоре: «За что ты меня так ненавидишь?». В этом взгляде была такая усталость от него, что Илье стало почти физически тошно. Он снова посмотрел на стол, где в нижнем ящике лежал портрет. Ему хотелось достать его и разорвать на мелкие кусочки, чтобы покончить с этим безумием. Но он знал, что не сможет. Потому что тот рисунок был единственным доказательством того, что когда-то он был искренним. Без маски «Бога четверных» и без брони из сарказма. — Это просто лето, — убеждал он себя, сжимая кулаки. — Жара, нервы перед сезоном, давление Олимпиады. Вот и всё. Пройдет лето, она уедет обратно в свой Париж, и всё вернется на свои места. Но глубоко внутри, там, где не действовала никакая логика, Илья знал: ничего уже не вернется. И этот кофе с Эндрю стал лишь первым сигналом того, что его выстроенный годами мир из льда и отрицания начинает давать трещины.