Глава 8. Лед касаний.

Вечер ледового шоу в Вирджинии начался с оглушительных аплодисментов. Трибуны были заполнены до отказа: местная публика обожала фигурное катание, а участие таких звёзд, как Илья Малинин и Элис Матисс, превращало обычный летний вечер в событие мирового масштаба. За кулисами пахло лаком для волос, свежим льдом и жгучим волнением. Элис стояла в группе фигуристов, готовых к выходу на общий номер. На ней был простой, но элегантный тренировочный костюм, который подчёркивал её безупречную осанку. Она старалась дышать глубоко, настраиваясь на ритм музыки, но всё время чувствовала на себе чей-то взгляд. Она знала, кто это. Илья стоял в паре метров, делая вид, что проверяет шнуровку, но его глаза то и дело впивались в неё — колючие, беспокойные, странные. Элис намеренно не поворачивала головы. Она устала от его выходок, устала от «войны», которую он вёл в одиночку. Свет погас, прожекторы разрезали темноту, и фигуристы высыпали на лёд под динамичный бит. Общий номер был полон сложных перестроений. Каждый раз, когда траектории Элис и Ильи пересекались, она видела его лицо — напряжённое, с плотно сжатыми губами. Он проносился мимо так близко, что она чувствовала поток воздуха от его движений. Когда музыка подошла к финалу, все участники выстроились в длинную линию для общего поклона. Элис оказалась между Эндрю Торгашевым и свободным местом, которое должен был занять кто-то из младших ребят. Эндрю, улыбаясь публике, повернулся к Элис и уже протянул руку, чтобы взять её ладонь для традиционного приветствия. Элис тоже начала поднимать руку, как вдруг пространство между ними буквально разорвалось. Илья, который по схеме должен был стоять на три позиции дальше, вклинился между ними с такой резкостью, что Эндрю пришлось отступить. Прежде чем Элис успела что-либо сообразить, её ладонь оказалась в крепком, почти железном захвате. Рука Ильи была горячей, и он сжал её пальцы гораздо сильнее, чем того требовал этикет. Элис вздрогнула. Она резко повернула голову к нему, её глаза расширились от непонимания и возмущения. — Илья? — прошептала она, пытаясь высвободиться. — Что ты творишь? Илья даже не посмотрел на неё. Он стоял, высоко подняв голову и ослепительно улыбаясь зрителям, словно ничего не произошло. Только его челюсть была так сильно сжата, что на щеках заиграли желваки. — Держись крепче, Матисс, — не разжимая губ, бросил он какую-то очередную колкость. — А то от своего «французского шарма» ненароком в обморок на льду упадешь. Следи за линией, не позорь Рафаэля. Элис задохнулась от возмущения. «Какая чушь! Какая линия? Какое «упадешь»?!» — пронеслось у неё в голове. Но Илья продолжал крепко держать её за руку, пока они кланялись во все стороны. Его ладонь буквально жгла её кожу, и это ощущение было пугающе реальным. Как только свет на мгновение погас для смены номеров, Илья резко отпустил её руку, будто обжёгся, и первым скрылся в темноте за бортиком. Через двадцать минут Элис уже стояла у выхода на лёд в своём сольном костюме — изысканном тёмно-синем платье, расшитом мелкими стразами, напоминающими звёздное небо. Она должна была выходить следующей. Обычно в эти минуты она повторяла прыжковые элементы, но сейчас мысли путались. В её голове снова и снова прокручивался этот момент: его рука, его внезапное появление, его нелепый комментарий. «Что на него нашло? — думала она, глядя на то, как на льду вращается другой фигурист. — Зачем он это сделал? Это не было похоже на обычную подколку. Это было…» Она не могла подобрать слово. Это было похоже на акт агрессивного собственничества, но это было настолько нелепо в контексте их отношений, что Элис потрясла головой, отгоняя навязчивые мысли. — Глупый мальчишка, — тихо сказала она себе на французском. — Просто хочет выбить меня из колеи перед сольным номером. Но тепло от его руки всё ещё чувствовалось на её пальцах, и это мешало ей сосредоточиться на холодном льду, который ждал её впереди. Элис выпрямилась, поправила юбку и сделала глубокий вдох. Ей нужно было доказать — и себе, и ему, — что его странные выходки не имеют над ней никакой власти. Но в глубине души она понимала: этот вечер изменил правила их игры навсегда. Элис поправляла стразы на перчатках, стараясь унять дрожь в руках, когда рядом возникла Изабо. Юная американка не стала ходить вокруг да около, её глаза так и лучились любопытством. — Элис, ты видела выражение лица Эндрю? — шепотом спросила Изабо, заглядывая подруге в лицо. — Илья буквально вышвырнул его из строя! И то, как он вцепился в твою руку… Что это было? Вы что, помирились? Элис натянуто улыбнулась, стараясь придать голосу безразличие. — Помирились? С Малининым? Скорее лед на этой арене превратится в лаву, — она фыркнула, поправляя прическу. — Он просто ошибся. В общем номере столько перестроений, Илья, видимо, запутался в схеме и вылетел не в ту точку. Ему ничего не оставалось, кроме как втиснуться рядом со мной, чтобы не ломать линию. Рафаэль бы его убил, если бы он оставил дыру в строю. — Ой, да ладно, — Изабо недоверчиво прищурилась. — Илья никогда не путает схемы. Он помнит каждое движение до миллиметра. — Ну, значит, сегодня был первый раз, — отрезала Элис. — А руку он сжал так сильно, потому что, скорее всего, потерял равновесие. Он же вечно несется на безумной скорости. Просто схватился за первое, что попалось под руку, чтобы не рухнуть перед зрителями. Чистая случайность, Иза. Не ищи смысл там, где его нет. Изабо лишь покачала головой, явно не поверив ни одному слову, но переключилась на обсуждение костюмов. —— В это же время в другом конце коридора, Алиса Лью буквально прижала Илью. Она стояла перед ним, подбоченившись, и на её лице сияла самая ехидная из её улыбок. — Ну что, «гений навигации», расскажешь, как ты заблудился на льду? — Алиса рассмеялась, ткнув его пальцем в плечо. — С каких это пор твое место в строю находится рядом с Элис Матисс? Ты чуть бедного Торгашева не сбил с ног. Илья, который яростно крутил в руках скакалку, даже не поднял глаз. Его лицо было бледным, а челюсти плотно сжаты. — Торгашев стоял слишком широко, — буркнул он. — Он портил всю геометрию поклона. Я просто скорректировал линию. — Скорректировал линию? — Алиса чуть не задохнулась от смеха. — Ты вцепился в руку Элис так, будто это твой единственный шанс не улететь в космос! Илья, я всё видела. Ты выглядел как ревнивый телохранитель, а не как фигурист на шоу. — Хватит нести чушь, Алис, — Илья наконец посмотрел на неё, и в его взгляде была такая смесь раздражения и растерянности, что Алиса на секунду осеклась. — У неё рука была холодная. Я подумал, она сейчас сознание потеряет от волнения. Эти француженки такие хрупкие… я просто придержал её, чтобы шоу не закончилось падением главной звезды. — Придержал? — Алиса покачала головой. — Ты едва пальцы ей не сломал. Илья, признай честно: ты просто не выдержал, что Эндрю сейчас возьмет её за руку, а не ты. — Мне плевать на Торгашева и на неё, — отрезал Илья, бросая скакалку на пол. — Я здесь, чтобы выступить, а не играть в эти детские игры. — Конечно-конечно, — Алиса хмыкнула, отходя к Изабо. — Только вот в детские игры обычно играют те, кто боится признаться в чем-то взрослом. Илья остался один. Он чувствовал, как ладонь всё еще горит от прикосновения к коже Элис. Свои же оправдания казались ему жалкими и неубедительными. Он знал, что не путал схему. Он знал, что Торгашев стоял идеально. Но в тот момент, когда Эндрю потянулся к Элис, в голове Ильи словно что-то коротнуло. Это был импульс, который он не смог — и, честно говоря, не захотел — контролировать. Он закрыл глаза, пытаясь настроиться на свой прыжковый набор, но перед глазами всё стояла Элис в тёмно-синем платье, её испуганный взгляд и то, как идеально её ладонь легла в его руку. «Просто шоу», — повторял он себе. — «Просто дурацкое летнее шоу». Но сердце, которое обычно билось ровно даже перед самым сложным прыжком, сейчас колотилось как сумасшедшее. Когда объявили выход Элис, Илья уже должен был уже готовиться к своему номеру. Но ноги словно приросли к полу. Он замер в тени, прислонившись плечом к холодной стене, так, чтобы его не было видно ни зрителям, ни самой Элис. «Я просто смотрю на лед. Проверяю». — соврал он самому себе, хотя знал, что лед только что почистили. Зазвучала музыка — тягучая, нежная мелодия, напоминающая шум ночного ветра. Элис плавно скользнула в центр катка. В свете прожекторов её тёмно-синее платье переливалось, а распущенные волосы золотились, создавая вокруг неё ореол. Илья пытался отвернуться. Он честно пробовал изучать свои коньки или рассматривать трещины на стене. Но взгляд, словно притянутый магнитом, неизбежно возвращался к ней. Она каталась безупречно. В каждом её движении была та самая утонченность, которую он раньше называл «показухой», но сейчас, в тишине полумрака, он видел в этом нечто иное — подлинную страсть. Её прыжки были легкими, почти невесомыми. Она приземлялась мягко, как кошка, полностью исправив те «грязные» выезды, над которыми он смеялся на тренировке. Но больше всего его завораживали вращения. Когда Элис заходила в быстрое вращение, её светлые волосы рассыпались по плечам, взлетая и закручиваясь в воздухе живым шелком. Илья поймал себя на том, что задержал дыхание. В его голове, вопреки всей логике и годам вражды, вспыхнула шальная, почти болезненная мысль: он вдруг остро, до покалывания в кончиках пальцев, захотел коснуться этих волос. Зарыться в них, почувствовать их мягкость и запах, который он мельком уловил сегодня на поклоне. Этот образ — он и его ладони в её волосах — был настолько ярким и интимным, что Илья почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Что ты творишь, Малинин? — в ужасе подумал он. — Ты совсем с ума сошел?» Он резко тряхнул головой, стараясь прогнать наваждение. Это было неправильно. Это было опасно. Она была Элис Матисс, его личным проклятием из детства, а не девушкой из его грез. Но чем дольше он смотрел, тем сложнее было отрицать очевидное: она была прекрасна. Не как спортсменка, не как картинка из журнала, а как человек, вкладывающий душу в каждое движение. Музыка начала стихать, приближаясь к финалу. Элис закружилась в последнем вращении, и её волосы в последний раз взметнулись золотистым вихрем, прежде чем она застыла в финальной позе — одна рука поднята к небу, взгляд устремлен ввысь. Трибуны взорвались аплодисментами. Илья, не дожидаясь, пока она поклонится и направится к выходу, резко развернулся. Он почти бегом бросился вглубь кулис, в сторону мужских раздевалок. Сердце колотилось в груди так, будто он только что прыгнул сложнейший каскад. Он боялся. Впервые в жизни он чего-то по-настоящему испугался. И этим страхом была не возможность проиграть в чем то, а осознание того, что Элис Матисс окончательно и бесповоротно поселилась у него под кожей. Забежав в пустую раздевалку, он плеснул себе в лицо ледяной воды. — Соберись, — прошептал он своему отражению в зеркале. — У тебя сейчас выход. Прыгай. Просто прыгай и забудь об этом. Но в его памяти всё еще стоял образ её рассыпавшихся по плечам волос, и Илья знал, что сегодня вечером ему снова будет очень сложно уснуть.