Худи

Тоби ушёл, но тишина не вернулась. Лес за окном затих — слишком тихо, даже для Леса. Ни ветра, ни птиц, ни треска сучьев под лапами зверей. Только пульсирующая, липкая тишина, которая бывает перед грозой. Или перед чем-то похуже. Тим сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Перевязанная рука ныла — её самодельный бинт пропитался кровью, но кровь уже не текла, только сочилась, оставляя тёмные пятна на ткани. Он смотрел на дверь. Не отрываясь. Не моргая. Она сидела рядом, прижавшись плечом к его плечу. Не отодвигалась, хотя должна была. После того, что случилось — ножи, крики, кровь — любая нормальная девушка давно бы убежала. Бежала бы, не разбирая дороги, через лес, через ветки, через страх. Но она сидела. Потому что здесь, в этом доме на границе, был единственный человек, который смотрел на неё как на живую. Даже если этот человек только что дрался с безумцем в вязаной шапке. — Тим, — сказала она. — М-м? — Ты сказал, что Тоби не вернётся сегодня. — Не вернётся. — А кто тогда? Ты смотришь на дверь уже десять минут. Ты ждёшь кого-то. Тим перевёл взгляд на неё. Усталый, покрасневший, но острый. Слишком острый для человека, который только что потерял столько крови. — Ты слишком наблюдательная, — сказал он. — Ты слишком плохо врёшь. Он усмехнулся — той же кривой усмешкой, которая уже стала привычной. Потом посмотрел в окно — через щели между досками, туда, где деревья смыкались в сплошную стену. — Тоби — не самый страшный, — сказал он. — Тоби — просто безумный пёс. Его можно отогнать. Но есть те, кто не отгоняется. — Хозяин? — Хозяин — отдельно. Есть другие прокси. Один из них... — он замолчал, подбирая слова, — он умнее Тоби. Хитрее. Он не нападёт с ножом с криком. Он придёт тихо. И будет ждать. — Кто? Тим не ответил. Потому что в этот момент за окном хрустнула ветка. Они оба услышали. Она — замерла, вжавшись в его плечо. Он — напрягся, положив руку на нож, который так и не убрал после схватки с Тоби. Хруст повторился. Ближе. Потом — шорох. Потом — шаги. Лёгкие, почти бесшумные, но не скрывающиеся. Тот, кто шёл, не прятался. Он хотел, чтобы его услышали. Тим встал. Поморщился — раненая нога болела при каждом движении, но он не обращал внимания. Встал перед дверью, заслоняя её собой. Нож — в правой руке, левая безвольно висела вдоль тела, перевязанная, почти бесполезная. — Уходи в угол, — сказал он тихо. — Сядь на матрас и не двигайся. Что бы ни случилось. — Тим... — Сделай, как я сказал. Она подчинилась. Отползла к матрасу, сжалась в комок, натянула на плечи его куртку. Смотрела на дверь широко раскрытыми глазами. Шаги остановились у порога. Тишина. Потом дверь — та самая, сломанная, болтающаяся на одном гвозде — медленно отворилась. На пороге стоял человек в жёлтом худи. Капюшон натянут глубоко, почти полностью скрывая лицо. Только нижняя часть — подбородок, шея — виднелась из-под ткани. Руки — в карманах толстовки, но расслабленные, не напряжённые. Ни ножа, ни пистолета. По крайней мере, снаружи. Он был выше Тима — не намного, но достаточно, чтобы чувствовать эту разницу. И шире в плечах — под толстовкой угадывалось крепкое, тренированное тело. Не такое худое, как у Тима. Не такое безумное, как у Тоби. Обычное. Человеческое. И от этого — ещё более пугающее. Тим не двигался. Сжимал нож так, что костяшки побелели. — Здравствуй, Маски, — сказал человек в худи. Голос низкий, спокойный, без намёка на враждебность. — Давно не виделись. — Худи, — ответил Тим. Голос — сквозь зубы, через маску, которая всё ещё была на нём. — Зачем пришёл? Худи сделал шаг вперёд. Тим напрягся, но не двинулся с места. — Хозяин прислал, — сказал Худи. — Проверить. Узнать, правда ли, что лучший прокси Хозяина превратился в няньку для случайной женщины. — Я не нянька. — А кто? — Худи повернул голову — сначала в сторону матраса, где сидела она. Потом обратно к Тиму. — Ты спрятал её от Хозяина. Ты не выполнил приказ. Ты дрался с Тоби. Скоро начнёшь петь ей колыбельные? Или уже начал? Тим промолчал. Рука с ножом дрогнула — не от страха, от гнева. Но он сдержался. Не напал первым. — Уходи, Худи, — сказал он. — Это не твоё дело. — Хозяин сделал это моим делом. — Худи сделал ещё шаг. Теперь они стояли лицом к лицу — в трёх шагах друг от друга. — Ты знаешь правила, Маски. Ослушание — наказывается. Укрывательство — наказывается. Предательство — наказывается. Ты нарушил все три. — Я знаю. — И ты готов принять наказание? — Я готов защищать её, — сказал Тим. — От любого. Даже от Хозяина. Даже от тебя. Худи замер. В прорези капюшона блеснули глаза — голубые, холодные, изучающие. — Ты влюбился, Маски? — спросил он. В голосе — не насмешка. Любопытство. Тим не ответил. Худи медленно поднял руки. Коснулся капюшона. Стянул его. Под капюшоном оказалось лицо. Обычное — светлые, почти русые волосы, голубые глаза, прямой нос. Мужчина лет двадцати пяти — двадцати восьми, не старше. Без шрамов, без синяков, без той печати безумия, которая лежала на лице Тоби. Красивое лицо. Усталое. Но не это заставило Тима замереть. На лице Худи не было маски. — Ты... без неё? — спросил Тим. — Я не Маски, — ответил Брайан. — Мне не нужна маска, чтобы быть собой. Ты — другое дело. — Он посмотрел на белое фарфоровое лицо Тима. — Ты без неё — никто. Ты сам это знаешь. Тим медленно поднёс руку к лицу. Пальцы скользнули по фарфору. Завязки. Он развязал их. Снял маску. Под ней было его лицо — бледное, измученное, с красными глазами и дрожащими губами. Лицо человека, который слишком долго прятался. — Теперь мы оба без масок, — сказал Тим. — Чего ты хочешь, Брайан? Он прошёл в комнату. Не спеша, без угрозы. Сел на ящик в углу — тот самый, на котором обычно сидел Тим. Сложил руки на коленях. Посмотрел на девушку — недолго, без интереса. Потом на Тима. — Хозяин думает, что ты сломался, — сказал Брайан. — Что твоя человеческая половина взяла верх. Что Маски больше не может выполнять приказы. — Хозяин прав, — ответил Тим. — Я сломался. Но не так, как он думает. — А как? Тим опустился на пол. Не на ящик — сил не было. Просто сел, прислонившись к стене, рядом с матрасом, где сидела она. Положил маску рядом — белую, бесполезную, пустую. — Я не хочу больше убивать, — сказал Тим. — Не могу. Каждый раз, когда я беру нож, я вижу их лица. Тех, кого убил. Тех, кто смотрел на меня перед смертью. Я помню их всех. Каждого. Брайан молчал. Смотрел на Тима — без сочувствия, без презрения. Просто смотрел. — Ты всегда помнил, — сказал он. — Это не ново. — Раньше я мог это выключать. Маска помогала. Она делала меня кем-то другим. Тем, кто не чувствует. А теперь... — Тим провёл рукой по лицу, — теперь она не помогает. Даже когда я надеваю её, я чувствую. Я помню. Я страдаю. — Потому что она рядом, — Брайан кивнул в сторону девушки. — Она вернула тебе человечность. Ты снова стал Тимом Райтом. Тем, который плакал по ночам в интернате. Тем, которого бил отец. Тем, который верил, что друзья помогут. — Друзья? — Тим усмехнулся — горько, больно. — У меня не было друзей. Был ты. И ты предал меня. Ты крал мои таблетки. Ты провоцировал Маски. Ты хотел, чтобы я стал твоим оружием. — Да, — сказал Брайан. Без капли стыда. — Хотел. И ты был хорошим оружием, пока не встретил её. — А теперь? — Теперь ты бесполезен для Хозяина. — Брайан встал. — Ты — сломанный инструмент. Его выбрасывают. — Ты пришёл убить меня? — Я пришёл убить её, — Брайан посмотрел на девушку. — Ты — не моя цель. Хозяин хочет, чтобы ты страдал. Чтобы ты смотрел, как умирает единственный человек, который тебя видит. А потом — вернулся к работе. Опустошённый. Злой. Готовый убивать снова. Тим медленно поднялся. Встал между Брайаном и матрасом. Даже с раненой рукой, даже с кровоточащей ногой — встал. — Не подходи, — сказал он. — Ты не сможешь меня остановить, — ответил Брайан. — Ты ранен. Ты без маски. Ты — просто Тим Райт. Больной шизофреник, который не может убить даже муху. — Может, — сказал Тим. — Но не тебя. Ты — единственный, кто был мне другом. Брайан замер. В комнате повисла тишина — такая плотная, что можно было резать ножом. Только дыхание троих людей и треск досок, когда дом оседал под тяжестью леса. — Другом? — переспросил Брайан. Голос потерял спокойствие. Появилась трещина — едва заметная, но Тим услышал. — Ты называешь другом того, кто крал твои таблетки? — Ты крал их, чтобы я стал Маски. Чтобы я помог тебе бороться с Алексом. — Да. — Ты рисковал своей жизнью, чтобы спасти меня от Оператора в том здании. — Да. — Ты ненавидел Алекса за то, что он сделал со мной. С нами. — Да. — Это не враг, Брайан. — Тим сделал шаг вперёд. Ближе к нему. — Это друг. Сломанный, жестокий, безумный. Но друг. Брайан смотрел на него. Глаза — голубые, холодные — вдруг стали влажными. Он быстро моргнул, отвёл взгляд. — Не надо, — сказал он. — Не надо воскрешать то, что умерло. — Оно не умерло. Ты здесь. Ты не напал. Ты снял капюшон. Ты назвал меня по имени. Не Маски. Тим. — Потому что Маски здесь нет, — выдохнул Брайан. — Ты снял маску. Я хотел увидеть — кто под ней. И увидел... друга. Который должен был умереть много лет назад. Тим подошёл к Брайану вплотную. Протянул руку — здоровую, левую, перевязанную её самодельным бинтом. Положил на плечо друга. — Помоги мне, — сказал Тим. — Пожалуйста. — Помочь? — Брайан посмотрел на руку на своём плече. Потом в глаза Тиму. — Ты просишь помощи у прокси? У того, кто выполняет приказы Хозяина? — Я прошу помощи у Брайана Томаса. У того, кто учил меня не бояться. Кто уговаривал пойти на прослушивание. Кто смеялся над моими дурацкими бакенбардами. — Тим почти улыбнулся. — У того, кого я считал братом. Брайан закрыл глаза. Стоял неподвижно, только плечо под рукой Тима мелко дрожало. — Ты знаешь, что будет, если я помогу? — спросил он, не открывая глаз. — Хозяин убьёт тебя. — Не сразу. Сначала — заставит смотреть, как он убивает тебя. Потом — заставит убить её. Потом — уничтожит меня. — Знаю, — сказал Тим. — И ты всё равно просишь? — Да. Брайан открыл глаза. В них были слёзы. Не покатившиеся — застывшие на ресницах, как иней. — Ты идиот, Райт, — сказал он. — Сам знаю. — Всегда был идиотом. — Брайан сделал вдох, шумный, рваный. — С того дня, как мы встретились. Ты верил в людей. Даже в тех, кто тебя предавал. — Я верю в тебя, Брайан. — Зря. — Может быть. — Тим убрал руку с плеча друга. Отошёл на шаг. — Но это всё, что у меня есть. Они стояли друг напротив друга. Два прокси. Два сломанных человека. Два друга, которые слишком долго притворялись врагами. Брайан посмотрел на девушку. Та сидела на матрасе, прижав к груди куртку Тима. Смотрела на них широко раскрытыми глазами. Не боялась. Смотрела. — Она знает? — спросил Брайан. — Что? — Кто ты. Что ты сделал. Сколько людей убил. — Знает, — ответил Тим. — И не ушла. Брайан покачал головой. — Ты нашёл себе такую же сломанную, как ты, — сказал он. — Два осколка, которые вместе составляют целое. Или дырку. — Дырку, — согласился Тим. — Но не один. Брайан долго молчал. Потом снова сел на ящик. Снял толстовку — жёлтое худи, которое было его второй кожей, — и бросил на пол. Остался в простой серой футболке. Обычный парень. Уставший. Испуганный. — Что ты хочешь, Тим? — спросил он. — Хочу, чтобы ты помог нам сбежать. — Сбежать? — Брайан усмехнулся — невесело, горько. — Сбежать от Хозяина? Ты знаешь, это невозможно. — Знаю. Но мы попробуем. — И куда вы денетесь? Лес везде. Хозяин везде. — Найдём место. Хотя бы на время. Я спрятал её от Хозяина на две недели. Спрячу ещё. — А если не получится? — Тогда умрём вместе. — Тим посмотрел на неё. Она встретила его взгляд. Кивнула — один раз, едва заметно. — Это лучше, чем умирать поодиночке. Брайан опустил голову. Смотрел в пол. Долго. Потом поднял глаза. — Хорошо, — сказал он. — Я помогу. Тим замер. Не поверил. Смотрел на Брайана, пытаясь понять — не ловушка ли это. Не новый приказ Хозяина, который заставит его поверить, а потом ударить в спину. — Почему? — спросил он. — Потому что я устал, — ответил Брайан. — Устал убивать. Устал прятаться. Устал ненавидеть Алекса, Хозяина, себя. Ты... ты нашёл что-то, ради чего стоит жить. Даже если это продлится день. Даже если это кончится смертью. — Это кончится смертью, — сказал Тим. — Все кончается смертью. Но не все кончается тем, за что не стыдно. Брайан встал. Подошёл девушке. Она напряглась, но не отодвинулась. Он посмотрел на неё — внимательно, изучающе. — Ты знаешь, кто он? — спросил Брайан. — Да, — ответила она. — Знаешь, что он сделал? — Да. — И ты не боишься? — Боюсь, — сказала она. — Но не его. За него. Брайан кивнул — будто услышал то, что хотел. — Ты подходишь ему, — сказал он. — Такая же сломанная. Такая же безнадёжная. — Он повернулся к Тиму. — Я помогу вам выбраться из Леса. Найду место, где Хозяин не сразу вас найдёт. Но долго прятаться не получится. Он сильнее нас. — Знаю, — сказал Тим. — И когда он найдёт вас — я не смогу вам помочь. Я буду либо мёртв, либо снова его пёс. — Знаю. — Ты готов к этому? Тим посмотрел на неё. Она смотрела на него. В её глазах не было страха. Только тоска — глубокая, как колодец, и такая же тёмная. — Готов, — сказал Тим. — Лишь бы не одному. Брайан тяжело вздохнул. Натянул капюшон обратно — но не пряча лицо, а просто привычным жестом. — Тогда собирайтесь, — сказал он. — У нас мало времени. Хозяин знает, что я здесь. Если я не вернусь с докладом — он пошлёт Тоби. Или придёт сам. — Куда мы идём? — спросил Тим. — Есть одно место. Заброшенная ферма на границе Леса и города. Я прятался там, когда убегал от Алекса. Хозяин редко туда заглядывает — слишком близко к людям. — А если заглянет? — Тогда будем молиться, — сказал Брайан. — Хотя я разучился. Она встала с матраса. Ноги дрожали — от страха, от слабости, от того, что она почти не ела последние дни. Но она встала. Подошла к Тиму. Взяла его за руку — здоровую, непорезанную. — Идём, — сказала она. Он посмотрел на неё. На её пальцы, сжимающие его ладонь. На её глаза — усталые, но живые. На её губы — потрескавшиеся, но сложенные в тонкую линию решимости. — Боишься? — спросил он. — Умирать? — Она покачала головой. — Нет. Я уже умерла до тебя. Всё, что сейчас — подарок. Даже если это последний день. Он сжал её руку в ответ. Крепко. До хруста. — Идём, — повторил он. Брайан уже стоял в дверях, всматриваясь в темноту леса. Жёлтое худи было единственным ярким пятном в сером, чёрном, гнилостном мире. Он оглянулся на них — на Тима, на женщину, на их сплетённые руки. — Удачи нам, — сказал он. — И прощения. Они вышли в ночь. Лес встретил их молчанием.