Чужое

Новое убежище оказалось полуразрушенным охотничьим домиком. Одна комната, провалившаяся крыша в углу, заколоченное окно и железная печка, которая чудом не проржавела насквозь. Брайан нашёл в сарае несколько поленьев — сырых, но годных. Тим разжёг огонь, морщась от каждого движения — пуля задела ребро, оставив длинную кровоточащую царапину. Кровь уже не текла, но рубашка прилипла к телу, и отдирать её было больно. Она сидела у стены, прижав колени к груди. Пистолет — тот самый, чёрный, тяжёлый — лежал рядом на полу. Она смотрела на него, но не трогала. Брайан сидел напротив, на перевёрнутом ящике, и смотрел на неё. Внимательно. Изучающе. — Откуда он у тебя? — спросил Брайан. Голос — спокойный, без обвинения. Она подняла глаза. — Твой пистолет? Выпал, когда тебя ранили. Я подобрала. Брайан машинально коснулся пояса — пустая кобура. Он не заметил потери. В той суматохе, когда полицейские собаки рвали лес, когда пули свистели над головой, когда он прикрывал отход Тима и этой девушки — он не почувствовал, как пистолет выскользнул из расстёгнутой кобуры. Как её пальцы сомкнулись на рукоятке. — Ты стреляла из моего пистолета, — сказал Брайан. Не вопрос. Утверждение. — Да. — Ты умеешь стрелять. — Отец учил. В детстве. Военная подготовка, стрельбище. Каждое воскресенье. — Она говорила ровно, почти без интонаций. — Я ненавидела это. Думала, не пригодится. — Пригодилось. — Да, — она посмотрела на свои руки. Грязные, с обломанными ногтями, на костяшках — ссадины от веток. — Пригодилось. Брайан молчал. Тим молчал тоже, перевязывая свою рану куском бинта, найденного в сарае. Печка потрескивала, отбрасывая на стены пляшущие тени. — Ты целилась в плечо, — сказал Брайан. — В того, первого. И в руку — второго. — Да. — Почему не в голову? Она подняла глаза. В них — усталость и что-то ещё. То, что Брайан не мог прочитать. — Потому что я не хотела убивать, — сказала она. — Я хотела остановить. Чтобы они не стреляли в Тима. — Но ты могла промахнуться. Пуля могла попасть в шею. Или в голову. Случайно. — Не случайно. — Её голос стал твёрже. — Я целилась точно. Отец учил: «Целься туда, куда хочешь попасть. Не на дюйм выше, не на дюйм ниже. Ты отвечаешь за каждую пулю». Брайан откинулся на спинку стула — которого не было, только стена и его собственный капюшон, который он так и не снял. — Твой отец военный? — Был. Погиб пять лет назад. Афганистан. — Соболезную. — Не надо. Он делал то, что любил. И научил меня тому, что считал нужным. Теперь я понимаю, зачем. Тим закончил перевязку. Посмотрел на неё — долго, внимательно. Потом перевёл взгляд на Брайана. — Она спасла мне жизнь, — сказал он. — Дважды. Первый раз — в лесу, когда я не убил её. Второй — сегодня. — Ты не убил её? — Брайан поднял бровь. — То есть Хозяин приказал, а ты... — Не смог. — И она отплатила тебе тем же. — Не тем же. — Она покачала головой. — Я не спасала его. Я защищала. Потому что он — единственный, кто меня видит. Я не хочу снова стать невидимкой. Брайан долго молчал. Смотрел на огонь, на танцующие языки пламени, на чёрную сажу на стенках печки. Потом снял капюшон. Его лицо — усталое, с тенями под глазами, но без той безнадёги, которая была у Тима. — Ты странная, — сказал он наконец. — Третий, кто это говорит, — ответила она. — Тим говорил. Я себе говорю. Теперь ты. — Потому что это правда. — Брайан подался вперёд. — Обычный человек в такой ситуации — он бы сломался. Или озверел. Или забился в угол и молился. А ты... ты взяла пистолет и стреляла. Не в него, не в себя. В полицейских. Чтобы спасти человека, который тебя похитил. — Он не похищал. — А что? — Брайан усмехнулся — не зло, скорее удивлённо. — Ты сама пришла? Сама решила остаться? Сама полюбила психа, который носит маску и убивает по приказу безликого монстра? Она не ответила. Смотрела в огонь. — Да, — сказала она наконец. — Сама. Решила. Осталась. Люблю. Брайан открыл рот, чтобы что-то сказать, но не сказал. Закрыл. Откинулся на стену. — Тим, — сказал он, не глядя на друга. — Ты нашёл себе такую же сумасшедшую, как ты. — Знаю, — ответил Тим. — Я счастлив. — Это не счастье. Это диагноз. — Может быть. Но мне не больно. Впервые за много лет. Брайан покачал головой. Встал, подбросил в печку ещё одно полено. Пламя взметнулось, осветило комнату ярче. — Я думал, ты погибнешь, — сказал Брайан, поворачиваясь к Тиму. — Когда Хозяин сказал, что ты сломался, я думал — всё, Маски больше нет. Тим Райт умер. А ты... ты живой. Более живой, чем был все эти годы. — Спасибо ей, — Тим кивнул в её сторону. — Спасибо, — эхом отозвался Брайан. Посмотрел на неё. — Я не знаю твоего имени. Тим не говорит. Я не спрашивал. Но ты... ты заслужила, чтобы я его знал. Она подняла глаза. Посмотрела на него — на светлые волосы, на голубые глаза, на шрам над бровью, которого не было у Тима. — Она, — сказала она. — Что? — Зови меня «Она». Так проще. Я не хочу, чтобы Хозяин знал моё имя. Чем меньше он знает, тем безопаснее. Брайан кивнул. Не спорил. — Она, — повторил. Потом усмехнулся. — У тебя есть характер. Ты стреляла из моего пистолета лучше, чем некоторые прокси. Ты не дрожала. Ты не плакала. Ты просто сделала. — Я плакала, — сказала она. — Внутри. Снаружи — нельзя было. Иначе бы я промахнулась. Тим поднялся. Подошёл к ней, сел рядом — на холодный пол, прислонившись плечом к её плечу. Она не отодвинулась. Он взял её руку — ту, которой она стреляла — и поднёс к глазам. Пальцы всё ещё пахли порохом. — Не дрожит, — сказал он. — Уже нет. — А сразу после выстрела? — Дрожала. Я засунула руки в карманы, чтобы ты не видел. — Я видел. Она повернула голову, посмотрела на него. В темноте его глаза казались почти чёрными. — Ты всё видишь, — сказала она. — Тебя — да, — ответил он. — Тебя я вижу всегда. Брайан смотрел на них. На то, как они сидят — близко, почти слившись в одно целое. На то, как она не отводит взгляд, как он не отпускает её руку. На то, как между ними нет ни страха, ни неловкости — только усталость и странное, почти неуместное спокойствие. — Вы ненормальные, — сказал Брайан. — Ты тоже, — ответил Тим, не оборачиваясь. — Я хотя бы это признаю. — Мы тоже. Брайан вздохнул. Стянул худи — жёлтое, грязное, в нескольких местах прожжённое — и бросил на пол. Остался в серой футболке. Посмотрел на неё. — Ты будешь спать? — спросил он. — Не знаю. Наверное, нет. — Тогда поговорим. — Он сел напротив, скрестив ноги. — Я хочу понять. Как ты, обычный человек, не прокси, не солдат, не псих — как ты оказалась здесь и не сошла с ума? Она подумала. — Я уже была сумасшедшей, — сказала она. — До того, как встретила Тима. Моя жизнь была серой. Пустой. Я ходила на работу, смотрела в монитор, ела овсянку без сахара, ложилась спать и просыпалась, чтобы повторить. Я не жила. Я существовала. Люди не замечали меня. Я была прозрачной. — А теперь? — Теперь меня заметили. Даже если заметил безумный прокси, который должен был меня убить. Теперь я — не пустое место. Я — цель. Я — угроза. Я — та, кто стреляет из пистолета, чтобы спасти человека. — И тебе это нравится? — Нет, — она покачала головой. — Но это лучше, чем ничего. Брайан замолчал. Обдумывал. Тим сидел рядом, не вмешиваясь. Смотрел на неё, как на чудо — усталое, окровавленное, но всё ещё чудо. — Ты сильная, — сказал Брайан наконец. — Сильнее, чем кажешься. — Я не сильная. Я просто не хочу снова стать невидимкой. — Это и есть сила. — Брайан встал, потянулся — хрустнули позвонки. — Я думал, Тим сошёл с ума, когда не убил тебя. Теперь я думаю, что это был самый умный поступок в его жизни. — Спасибо, — сказал Тим. — Не благодари. — Брайан посмотрел на него. — Я всё ещё прокси. Я всё ещё выполняю приказы Хозяина. Я помог вам сегодня, но завтра... не знаю, что будет завтра. — Завтра будет новый день, — сказала она. — А в новом дне — новые пули. Новые раны. Новая боль. — Ты оптимистка, — усмехнулся Брайан. — Реалистка. — Скажи мне, — Брайан снова сел, подался вперёд. — Ты боишься? Сейчас. В эту минуту. Ты боишься того, что будет? Она посмотрела на огонь. На тени, которые плясали по стенам. На свои руки — грязные, с чужой кровью под ногтями. На пистолет, который лежал рядом — чёрный, тяжёлый, с отпечатками её пальцев на рукоятке. — Боюсь, — сказала она. — Но не смерти. Смерти я не боюсь. Она будет такой же серой, как моя жизнь. Я боюсь, что Тим умрёт, а я останусь. И снова стану невидимкой. И никто никогда не посмотрит на меня. Брайан молчал. Тим сжал её руку. — Я не умру, — сказал он. — Не обещай. Ты не можешь этого знать. — Могу. Потому что теперь мне есть ради чего жить. Она повернулась к нему. Посмотрела в глаза — тёмные, усталые, но живые. В них не было маски. Ни белой, ни серой. Только он. Тим Райт. Человек, который должен был её убить. Человек, который стал её жизнью. — Дурак, — сказала она. — Знаю. — Идиот. — Сам знаю. — Я люблю тебя, — сказала она. Тим замер. Брайан замер тоже. В комнате стало тихо — только треск поленьев в печке и их дыхание. — Ты... — начал Тим. — Не надо отвечать, — перебила она. — Я знаю, что ты не можешь. Ты не умеешь. Ты забыл. Но я хотела, чтобы ты знал. Ты — первый человек, которого я полюбила. Не за внешность, не за поступки. За то, что ты меня видишь. Тим молчал долго. Так долго, что она уже пожалела, что сказала. Потом он поднял руку — ту, что была не перевязана — и коснулся её щеки. Пальцы — шершавые, горячие — провели по скуле, по губам, по подбородку. — Я не умею говорить такие слова, — сказал он. — Они умерли во мне. Но я попробую. Ты — не пустота. Ты — цвет. Единственный, который я вижу в этом сером мире. И если я умру — я хочу умереть, глядя на тебя. Она закрыла глаза. Прижалась щекой к его ладони. Брайан отвернулся. Не потому, что ему было стыдно. Потому что этот момент не был для него. Он был для них двоих — потерянных, сломленных, нашедших друг друга в аду. Утром она проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. Брайан. Над ним — серое небо в щелях крыши. Тим спал рядом, положив голову ей на колени. — Вставай, — сказал Брайан. Голос тихий, но настойчивый. — Нужно идти. Хозяин знает, где мы. Он ждёт. Она села. Голова кружилась — от недосыпа, от голода, от вчерашнего. Пистолет всё ещё лежал рядом. Она взяла его. Проверила магазин — четыре патрона. Вчера она выпустила два. Второй полицейский — рука. Первый — плечо. Четыре осталось. — Ты будешь стрелять снова? — спросил Брайан. — Если понадобится. — Откуда ты знаешь, что не промахнёшься? — Не знаю. Но у меня нет выбора. Брайан посмотрел на неё — долго, пристально. Потом кивнул. — Тим был прав, — сказал он. — Ты не жертва. Ты — оружие. Такое же, как мы. Только без маски. Она не ответила. Спрятала пистолет в карман куртки — той самой, рыжей, Тима. Встала. Разбудила его. — Пора, — сказала она. Тим открыл глаза. Увидел её — бледную, решительную, с пистолетом в кармане. Улыбнулся — той самой кривой улыбкой, от которой у неё сжималось сердце. — Идём, — сказал он. Они вышли в лес. Хозяин ждал.