Цена выбора

Они шли через лес молча. Брайан впереди — его жёлтое худи мелькало между стволами, как единственное живое пятно в серо-зелёной мгле. Тим за ним, держась за ребро — рана ныла, но он старался не хромать. Она замыкала шествие. Пистолет в кармане куртки оттягивал карман, напоминая о себе тяжестью. О том, что случилось ночью. О том, что она теперь умеет. Лес менялся. Она заметила это не сразу — сначала просто показалось, что деревья стали выше. Потом — что стволы слишком прямые, слишком гладкие, без коры, как больничные стены. Потом — что между ними нет подлеска, нет мха, нет ничего, только чёрная земля, которая хрустела под ногами, как битое стекло. — Мы близко, — сказал Брайан. Голос — напряжённый, не такой, как в убежище. — Где мы? — спросила она. — На территории Хозяина. В самом сердце. Тим остановился. Повернулся к ней. Взял за плечи — сильно, почти больно. — Слушай меня, — сказал он. — Что бы ни случилось — не смотри ему в лицо. Не смотри туда, где должны быть глаза. Смотри в землю, в деревья, в меня. Но не в него. — Почему? — Потому что если ты увидишь его — он увидит тебя. Настоящую. И тогда ты не сможешь уйти. Никогда. Она кивнула. Сердце колотилось где-то в горле. Она опустила взгляд. — Идём, — сказал Брайан. Они пошли дальше. Поляна возникла внезапно — как будто лес расступился, чтобы дать место чему-то большему, чем деревья. Земля здесь была чёрной, абсолютно чёрной, как уголь. Ни травинки, ни листа, ни следа жизни. В центре поляны — ничего. Пустота. Но пустота была живой. Она чувствовала это кожей — как воздух становится тяжелее, как каждый вдох требует усилий, как её собственная тень на земле начинает двигаться сама по себе, независимо от неё. Брайан опустился на колени. Тим — следом. — Не стой, — прошептал Тим. — Упади. Она опустилась на колени. Земля была холодной — такой холодной, что колени заныли через ткань штанов. Пистолет в кармане давил на ребро. Из пустоты в центре поляны родился Он. Сначала — просто сгущение тьмы. Потом — очертания. Высокий — выше деревьев, выше неба, выше самой мысли о границах. В чёрном костюме, который не был костюмом, а был просто чернотой, принявшей форму человека. Руки — длинные, неестественно длинные. И щупальца — серые, как змеи, струящиеся за спиной, как дым, как вода, как что-то, чего не должно существовать. Она не смотрела на лицо. Она помнила, что сказал Тим: «Не смотри». Смотрела в землю, в чёрную землю, которая пахла пеплом и древностью. Но она чувствовала его взгляд. Даже без глаз. Даже без лица. Тяжёлый, проникающий сквозь кожу, сквозь кости, сквозь мысли. Он смотрел на неё. Изучал. Оценивал. Тишина стала плотной, как вода на глубине. Потом — голос. Не звук — вибрация, которая проникла в голову, минуя уши. Слова не имели формы, но она понимала их. — Ты привёл её, Худи. — Да, Хозяин, — ответил Брайан. Голос ровный, но в нём — трещина. Страх. — А ты, Маски. Ты всё ещё жив. — Жив, — сказал Тим. — Ты ослушался приказа. Ты спрятал её. Ты защищал её от моих слуг. Ты стрелял в людей, которые делали мою работу. Зачем? Тим молчал. Долго. Потом сказал: — Потому что я не мог её убить. — А теперь? — Теперь — тоже не могу. Тишина. Такая долгая, что она подумала — Хозяин ушёл. Но холод не исчез. Взгляд — тоже. — Ты, — сказал голос. И она поняла — к ней. — Подними голову. Она не подняла. — Я сказал — подними. Тим рядом зашевелился, хотел что-то сказать, но не смог — воздух сжался, не пуская звук. Брайан замер, не дыша. Она медленно, с усилием, подняла голову. Не на лицо. Она смотрела в пустоту там, где у человека должна быть грудь. Белая рубашка (или не рубашка — просто белое на чёрном) без единой складки. Она смотрела туда и не поднимала взгляд выше. — Ты смелая, — сказал Хозяин. — Или глупая. — И то, и другое, — ответила она. Тим замер. Брайан замер. Даже лес замер. — Ты стреляла в моих людей. — В полицейских, — поправила она. — В тех, кто стрелял в Тима. — Они делали мою работу. Ты помешала им. — Я защищала своего человека. Хозяин замолчал. Секунда. Две. Три. Потом — не смех. Что-то другое. Вибрация, которая отозвалась в груди, в рёбрах, в позвоночнике. Ей показалось, что земля под коленями задрожала. — Ты называешь его своим человеком? — Да. — Он — мой. Он — моё оружие. Моя собственность. Ты не можешь забрать то, что принадлежит мне. — Я не забираю, — сказала она. — Я просто рядом. Если вы убьёте его — я умру рядом. Если вы заберёте его — я пойду следом. Я не отниму. Я просто буду. Хозяин шагнул ближе. Она почувствовала его приближение — воздух стал холоднее, земля — мягче, как будто готова была разверзнуться под ней. Она не поднимала глаз. Смотрела в белое пятно на чёрном. — Ты не боишься меня. — Боюсь, — ответила она. — Но не так, как вы думаете. Я боюсь не смерти. Я боюсь снова стать невидимой. А вы... вы меня видите. Сейчас. Вы смотрите на меня. Даже если вы хотите меня убить — вы меня видите. Это уже больше, чем я имела в своей прошлой жизни. Хозяин замер. Тим рядом не дышал. Брайан стиснул зубы так, что желваки заходили. — Ты интересна, — сказал Хозяин наконец. — Необычна. Хрупкая — но стреляешь без дрожи. Слабая — но защищаешь того, кто сильнее. Пустая — но говоришь такие слова, которых я не слышал столетиями. — Я не пустая, — сказала она. — Я была пустой. Теперь — нет. — Благодаря ему? — Благодаря себе. Он просто показал, что я могу быть видимой. Хозяин отступил на шаг. Или показалось. Она не поднимала глаз, не могла определить расстояние. — Я знаю, кто ты. Твоё имя. Твою жизнь. Твою работу. Твою пустую квартиру и серые автобусы. Ты была никем. Ты хотела быть никем. А теперь — ты готова умереть за человека, который должен был тебя убить. — Да. — Зачем? Она подумала. Секунду. Две. — Потому что он — первый, кто меня заметил, — сказала она. — И я не хочу терять это. Даже если это продлится один день. Даже если это кончится смертью. Это лучше, чем серая вечность. Тишина. Потом Хозяин сказал — не голосом, а мыслью, которая разлилась по поляне, проникла в каждого: — Ты будешь работать на меня. Она подняла голову. Не на лицо — всё ещё не на лицо. Но выше. Теперь она смотрела на подбородок, которого не было, на шею, которой не было, на пустоту, которая была его лицом. — Что? — Ты сильная. Ты умеешь стрелять. Ты не боишься. Ты нужна мне. Ты будешь работать с Маски и Худи. Ты — новый прокси. Тим поднялся с колен. Забыл о страхе, о боли, о ране. — Нет! — крикнул он. — Хозяин, она не... — Молчать, Маски. Голос стал твёрже, как сталь. — Ты не имеешь права голоса. Ты ослушался. Ты должен быть наказан. Но я милостив. Я даю тебе шанс. Она будет работать с вами. Если она откажется — вы оба умрёте. — Я не позволю ей стать прокси, — сказал Тим. — Это не её мир. Она не должна... — Она уже в этом мире. Она стреляла в людей. Она защищала прокси. Она спасала убийцу. Она одна из нас. Она просто не знала этого. Тим повернулся к ней. Глаза — широко открытые, испуганные, как тогда, когда он рухнул на колени у её матраса. — Не соглашайся, — сказал он. — Пожалуйста. Это хуже смерти. Она смотрела на него. На его лицо — бледное, измученное. На его глаза — которые видели её, когда никто не видел. На его губы — которые шептали её имя во сне. — А если я откажусь? — спросила она. Не у Хозяина. У Тима. — Он убьёт нас, — ответил Тим. — Но лучше умереть людьми, чем жить прокси. — Я не дам вам умереть, — сказал Хозяин. — Я сделаю вас марионетками. Вы будете убивать, не помня себя. Вы будете смотреть её глазами, как её руки режут невинных. Это будет длиться вечно. Потому что я бессмертен. А вы — нет. Но я сделаю так, чтобы ваша боль длилась дольше, чем вы можете себе представить. Тим закрыл глаза. Брайан сидел на коленях, опустив голову, сжав кулаки. *— Выбирай, женщина, — сказал Хозяин. — Смерть. Бесконечная боль. Или работа на меня. Ты будешь прокси. Ты будешь жить. Тим будет рядом. Худи будет рядом. Ты не будешь одна. Ты будешь видима. Всегда. — Но я буду убивать. — Ты уже убивала. Вчера. Разницы нет. — Есть. Вчера я защищала. А вы предлагаете убивать по приказу. — Ты будешь защищать своих. Твои — это Маски и Худи. Ты будешь убивать тех, кто угрожает им. Это не так отличается. Она молчала. Смотрела на Тима. На Брайана. На чёрную землю под коленями. На пистолет в кармане. — Время истекает, — сказал Хозяин. — Я согласна, — сказала она. Тим рванулся к ней — но не смог сделать и шага. Невидимая сила прижала его к земле. Он упал на колени, вдавился в чёрную почву, как будто кто-то невидимый наступил ему на спину. — Зачем? — крикнул он. Голос сорвался на хрип. — Зачем ты согласилась?! — Чтобы ты жил, — ответила она. — Чтобы мы были вместе. Я не хочу терять тебя. Даже если цена — моя душа. — Ты не понимаешь! — Он попытался подняться, не смог. — Это не жизнь. Это хуже смерти. Ты станешь монстром. Как я. Как Брайан. Ты будешь убивать невинных. — Я уже стреляла в людей, — сказала она. — Пусть не насмерть. Но переступила. Один шаг — и ты уже не прежний. Теперь я знаю. Остальное — количество. — Умная женщина, — сказал Хозяин. — Быстро понимает. — Заткнись, — выплюнула она, глядя в белое пятно на чёрном. — Я согласилась. Но это не значит, что я буду твоей рабыней. Я буду работать с ними. Для них. Не для вас. Если вы прикажете убить невинного — я не сделаю этого. Если вы прикажете убить их — я убью себя первой. Хозяин молчал. Долго. Потом — снова та вибрация, похожая на смех. — У тебя есть характер. Это хорошо. Плохо, когда оружие не имеет воли. Твоя воля будет тебя мучить. Это сделает тебя сильнее. А сильное оружие — полезное оружие. — Я не оружие, — сказала она. — Будешь. Она почувствовала, как что-то коснулось её головы. Невидимое. Холодное. Как лёд, который положили прямо на мозг. Изображения. Мёртвые тела. Кровь на руках. Крики, которые не прекращаются. Лица. Много лиц. Те, кого убил Тим. Те, кого убьёт она. — Хватит, — прошептала она. — Это твоё будущее. Привыкай. Изображения исчезли. Давление на голову ослабло. Она открыла глаза — не заметила, когда закрыла. Хозяин стоял на прежнем месте. Или не стоял. Она перестала понимать, где он, как он выглядит, есть ли он вообще. — Маски, Худи. Вы будете обучать её. Она должна убить первого человека в течение недели. Сама. Без вашей помощи. Если не убьёт — умрёт она. И вы. — Нет, — сказал Тим. — Я не позволю. — Ты не имеешь права голоса. Ты — предатель. Твоё наказание — смотреть, как она становится тобой. А ты будешь чувствовать каждый раз, когда она поднимет нож. Каждый раз, когда её руки будут в крови. Каждый раз, когда она будет плакать по ночам. Такова моя милость. Хозяин начал исчезать. Тьма сгущалась, распадалась, таяла. Поляна стала обычной поляной — с травой, с мхом, с деревьями, которые имели кору и ветки. Она стояла на коленях в холодной земле, и пистолет в кармане казался тяжелее, чем когда-либо. Тим поднялся. Подошёл к ней. Взял за плечи. — Ты дура, — сказал он. — Я знаю. — Безнадёжная дура. — Ты тоже. — Я люблю тебя, — сказал он. Она подняла глаза. В них — слёзы, которые она не давала волю. — В первый раз слышу от тебя эти слова, — сказала она. — В последний раз, — ответил он. — Потому что теперь мы оба — оружие. А оружие не любит. Оно только убивает. Она ничего не ответила. Только прижалась к нему, положив голову на грудь. Сердце билось. Громко. Живо. Пока — живое. Брайан стоял в стороне, глядя на них. В его глазах была тоска. И понимание. — Добро пожаловать в ад, — сказал он. Она не ответила. Пистолет в каркане ждал. Неделя до первого убийства. Она была готова. Или не готова. Но выбора не было. Выбор умер там, на поляне, вместе с её последней иллюзией, что она останется человеком.