Кровью и потом

Утро следующего дня было серым — небо затянуло плотными облаками, и свет сквозь них пробивался тусклый, больной, как у лампочки перед тем, как перегореть. В заброшенном доме на границе Леса и города они устроили временный лагерь. Хозяин дал неделю. Тренировки начались сразу. Она стояла посреди комнаты, босиком на холодном полу. Тима не было — он ушёл за водой, оставив её с Брайаном. Брайан сидел на перевёрнутом ящике и крутил в пальцах нож — тот самый, чёрный, который она видела у Тима. Не угрожающе, просто — привычка. — Ты когда-нибудь дралась? — спросил он. — В детстве. С мальчишками во дворе. — Она поморщилась, вспоминая. — Проигрывала. — А после? — После — нет. Я была тихой. Не привлекала внимания. — Теперь придётся привлекать, — Брайан встал, подошёл к ней. — Хозяин дал неделю. За неделю ты должна научиться убивать голыми руками. — Это невозможно. — Возможно. Ты просто не знаешь, как сильно можно сжать пальцы, когда от этого зависит твоя жизнь. Он встал напротив, на расстоянии вытянутой руки. Взял её за запястье — крепко, но не больно. — Первое, — сказал он. — Никогда не показывай страх. Даже если боишься. Противник чувствует страх как запах. Он атакует, когда видит, что ты дрожишь. — Я дрожу, — сказала она. Руки действительно тряслись — от холода, от недосыпа, от вчерашнего. — Учись скрывать. Сожми кулаки. Стисни зубы. Смотри в глаза. Не отводи взгляд. Она посмотрела ему в глаза. Голубые, холодные, безжалостные. Не отвела. — Хорошо, — кивнул Брайан. — Теперь — стойка. Ноги на ширине плеч. Одна чуть впереди. Так ты устойчивее. Она переставила ноги. Неуверенно, как ребёнок, который учится кататься на коньках. — Шире. Ниже. Ты не столб, ты пружина. Она присела, согнув колени. Мышцы ног заныли — она не занималась спортом никогда, только ходьба от автобуса до офиса и обратно. — Руки. Подними. Одна защищает лицо, вторая — корпус. Не опускай. Она подняла руки. Тяжело. Непривычно. Брайан обошёл её, осмотрел, как тренер — придирчиво, недовольно. — Слабо, — сказал он. — Но лучше, чем ничего. Ударь меня. — Что? — Ударь. В корпус. Что есть силы. Она размахнулась и ударила — неловко, всей рукой, не вкладывая вес. Кулак скользнул по его прессу, не причинив вреда. Брайан даже не шевельнулся. — Это не удар, — сказал он. — Это похлопывание. Ты должна бить не рукой, а всем телом. Вложи вес. Поверни корпус. Представь, что я — тот полицейский, который стрелял в Тима. Она ударила снова. Сильнее. Брайан качнулся — едва заметно. — Лучше. Ещё. Она ударила ещё раз. Потом ещё. Потом её кулак заныл, костяшки покраснели, но она не остановилась. Брайан принимал удары, не защищаясь, только поправлял: — Не отводи локоть. Держи линию. Бей прямо. Через десять минут она выдохлась. Опустила руки, согнулась, пытаясь отдышаться. — Достаточно, — сказал Брайан. — Отдых. Потом повторим. — Я не умею, — прошептала она. — Научишься. Вернулся Тим. С двумя бутылками воды и кульком хлеба. Увидел её — красную, потную, с дрожащими руками. Поставил воду на пол, подошёл. — Брайан, ты перестарался, — сказал он. — Нет, — ответил Брайан. — Я только начал. Твоя очередь. Тим вздохнул. Посмотрел на неё — устало, но тепло. — Идём, — сказал он. — На улицу. Там больше места. Она вышла за ним. Лес стоял стеной, серый, безмолвный. Пахло сырой землёй и прелыми листьями. Она села на пень, тяжело дыша. Тим сел рядом. Закурил — одну из последних сигарет, прикуривая от старой зажигалки. — Брайан — хороший учитель, — сказал он. — Но жёсткий. Он не делает скидок. — Я заметила. — Ты сможешь. — Откуда ты знаешь? Он выпустил дым в серое небо. — Потому что ты выжила там, где другие умерли. Потому что ты стреляла, когда нужно было. Потому что ты согласилась стать прокси, чтобы спасти меня. — Не чтобы спасти тебя, — она покачала головой. — Чтобы быть с тобой. — Это одно и то же. Он затушил сигарету, спрятал окурок в карман — никогда не бросал в лесу. Повернулся к ней. — Теперь моя очередь учить. Вставай. Она встала. Ноги дрожали после тренировки с Брайаном, но она заставила себя стоять прямо. Тим подошёл сзади. Взял её за плечи — мягко, почти нежно. — Брайан учил тебя нападать. Я научу защищаться, — сказал он. — Главное — не получить удар. Даже самый сильный боец проиграет, если пропустит первый удар в голову. Он развернул её к себе. Показал блок — предплечье перекрывает корпус, ладонь закрывает лицо. — Попробуй. Она повторила. Неуклюже. — Нет, — он поправил её руки. — Локоть ниже. Ладонь шире. Так. Он коснулся её рук — горячими, шершавыми пальцами. Она почувствовала его тепло даже сквозь усталость. — Теперь — я бью, ты блокируешь, — сказал он. — А если не успею? — Успеешь. Он ударил — медленно, в полсилы. Она подставила блок. Его кулак встретился с её предплечьем — больно, но терпимо. — Быстрее. Он ударил снова — уже быстрее. Она снова заблокировала. — Хорошо. Ещё. Они повторяли. Десять раз. Двадцать. Её руки покраснели, на предплечьях начали проступать синяки. Она сжимала зубы, чтобы не вскрикнуть от боли. Тим бил всё быстрее, но всё так же — не в полную силу. Он не хотел причинять боль. Он хотел научить. — Достаточно, — сказал он наконец. — Ты устала. — Я могу ещё, — выдохнула она. — Я вижу, что не можешь. Отдыхай. Она опустилась на пень. Руки тряслись. Тим сел рядом, взял её ладони в свои — посмотрел на покрасневшие костяшки, на сбитую кожу. — Будет больно, — сказал он. — Уже больно. — Это только начало. Через неделю будет больнее. — Знаю. Он достал из кармана маленькую аптечку — пластыри, бинт, мазь. Начал обрабатывать её руки — осторожно, аккуратно. Она смотрела на его пальцы — длинные, с пожелтевшими ногтями, но такие бережные. — Ты добрый, — сказала она. — Нет, — ответил он. — Я просто не хочу, чтобы ты страдала. — Но ты заставляешь меня страдать. — Чтобы ты выжила. Это разные вещи. Она не ответила. Смотрела, как он заклеивает пластырем содранную кожу на её костяшках. После обеда — снова Брайан. — Будем учиться падать, — сказал он. — Уметь падать важнее, чем уметь бить. Она стояла на мягкой земле за домом, без обуви. Брайан подошёл сзади, подставил подножку. Она упала — больно, на спину, ударившись затылком. — Вставай, — сказал Брайан. Она встала. Он снова подставил подножку. Она снова упала. — Группируйся, — сказал он. — Не падай плашмя. Подожми ноги, голову в плечи. Она попробовала. Упала — лучше, но всё ещё больно. — Ещё. Пятый раз. Десятый. Пятнадцатый. Её тело покрылось синяками. Она не плакала — только стиснула зубы и вставала снова и снова. Брайан смотрел на неё безжалостно, но в глазах — уважение. — Ты упрямая, — сказал он. — Я живучая, — ответила она. — Это одно и то же. К вечеру она могла падать не больно. Группировалась автоматически, как солдат, как прокси, как тот, кто привык, что земля — не друг, а враг. Следующие дни прошли в ритме: утро — Брайан, день — отдых и еда, вечер — Тим. Брайан учил её нападать — бить, пинать, душить. Тим учил защищаться — блокировать, уходить, падать. Она научилась сжимать кулак так, чтобы не сломать пальцы. Научилась бить ногой в колено — чтобы враг упал. Научилась вырываться из захвата — выкручивая запястье, впиваясь ногтями в глаза. Она была слабой — Брайан говорил это безжалостно, Тим — мягче. Но она была упрямой. На четвёртый день она впервые ударила Брайана так, что он пошатнулся. Не упал, но пошатнулся. — Неплохо, — сказал он. — Повтори. Она повторила. Сильнее. Брайан кивнул. — Ты научилась. Теперь — защита. Тим заставил её блокировать удары снова и снова. Её предплечья превратились в один сплошной синяк, но она не опускала руки. Шестой день. Последний перед тем, как Хозяин потребует первое убийство. Брайан и Тим стояли напротив неё — двое мужчин, две тени, два учителя. Лес за спиной молчал, воздух был холодным и влажным. — Сегодня — спарринг, — сказал Брайан. — Без оружия. Только руки, ноги, зубы. Ты против нас двоих. Она замерла. — Против вас обоих? — В бою не будет очереди, — сказал Тим. — Будут двое. Или трое. Или десять. Ты должна уметь защищаться от нескольких противников. — Я не готова, — сказала она. — Будешь готова, когда выживешь, — ответил Брайан. — Начали. Он двинулся первым — быстрее, чем она ожидала. Удар в корпус — она блокировала, но блок вышел слабым. Брайан пробил, кулак врезался в рёбра. Боль вспыхнула, отдалась в позвоночнике. Она отступила, подняла руки. — Не опускай, — сказал Тим. И ударил сбоку — в плечо. Она повернулась, подставила блок под удар — но не успела закрыться от Брайана, который бил снизу, в живот. Она согнулась, выдыхая воздух. — Вставай, — сказал Брайан. Она выпрямилась. Глаза защипало — не от боли, от злости. На себя. На них. На то, что она такая слабая, такая медленная, такая никчёмная. Она ударила первой — в Брайана, в корпус. Он легко ушёл, перехватил её руку, вывернул. Боль в локте — она вскрикнула. — Не кричи, — сказал Тим. — Враг любит, когда ты кричишь. — А ты не враг, — выдохнула она, вырывая руку. — Сегодня — враг. Они били по очереди. Тим — в голову, она блокировала. Брайан — в ноги, она прыгнула, ушла. Тим — в корпус, она пропустила, согнулась. Брайан — в плечо, она упала, перекатилась, вскочила. Она не успевала. Ни за одним. Они были быстрее, сильнее, опытнее. Её удары скользили по их защите, как по стене. Их удары достигали цели раз за разом. Через пять минут она стояла на коленях, тяжело дыша. Кровь из разбитой губы капала на землю. Левая рука висела плетью — Брайан вывернул её так, что она не могла поднять. Рёбра болели при каждом вдохе. — Вставай, — сказал Тим. Голос — ровный, безжалостный. Не тот Тим, который гладил её по голове. Другой. — Не могу, — прошептала она. — Можешь, — сказал Брайан. Она подняла голову. Посмотрела на них — на двух мужчин, которые учили её выживать. На их потные лица, на сбитые костяшки, на усталые глаза. — Я не хочу вас бить, — сказала она. — А они тебя бьют, — сказал Тим. — И будут бить. Пока ты не начнёшь защищаться по-настоящему. — Но вы же не враги. — Сегодня — враги. Представь, что мы — те, кто хочет убить Тима. Те, кто хочет убить тебя. Хозяин. Тоби. Лес. Она закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Представила. Тоби с ножом. Белая маска. Чёрные прорези. Холодный смех. «Красивая, жаль, что умрёшь». Она открыла глаза. Встала. — Ещё, — сказала она. Она двигалась иначе. Не стала атаковать — поняла, что не сможет. Стала уходить, уклоняться, тянуть время. Брайан бил — она уворачивалась. Тим атаковал сбоку — она блокировала, откатывалась, вставала. Она не побеждала. Но и не проигрывала окончательно. Брайан ударил ногой — она подставила бедро, приняла удар на мышцы, не на кости. Больно, но не смертельно. Схватила его за ногу, дёрнула — он пошатнулся, не упал, но потерял равновесие на секунду. Тим воспользовался этим — ударил, но она ушла вниз, пропустила удар над головой. — Лучше, — сказал Брайан. Она не ответила. Дышала тяжело, хрипло. Глаза горели. Тим атаковал снова — серия ударов: голова, корпус, ноги. Она блокировала два, пропустила третий — в бедро, нога подкосилась. Упала на одно колено, но сразу вскочила. — Сдавайся, — сказал Тим. — Нет, — ответила она. Брайан зашёл сзади — она почувствовала, развернулась, ударила локтем назад. Попала. Брайан охнул, отступил. — Больно, — сказал он. Не жалобно — констатировал. — Хорошо, — ответила она. Тим улыбнулся — той самой кривой улыбкой, от которой у неё сжималось сердце. — Она научилась, — сказал он Брайану. — Научилась, — согласился Брайан. Они остановились. Она стояла посреди поляны, дрожа от усталости, от боли, от выброса адреналина. Кровь текла из разбитой губы, левая рука не поднималась, рёбра ныли. Но она стояла. — Достаточно, — сказал Тим. — Ты выжила. — Я не победила, — сказала она. — Не надо побеждать, — ответил Брайан. — Надо выжить. Ты выжила. Она опустилась на землю. Села, прислонившись спиной к дереву. Закрыла глаза. Тим сел рядом. Брайан — напротив. — Ты готова, — сказал Тим. — К чему? — спросила она. — К завтрашнему дню. Она открыла глаза. Посмотрела на свои руки — разбитые, в синяках, в ссадинах. Потом на них — на Тима и Брайана, которые учили её выживать, не жалея ни её, ни себя. — Я не хочу убивать, — сказала она. — Никто не хочет, — ответил Брайан. — Но ты будешь убивать, чтобы защитить. Это другое. — Разве? — Для нас — да, — сказал Тим. — Для Хозяина — нет. Но мы — не Хозяин. Она кивнула. Не потому, что согласилась. Потому что устала спорить. За окном темнело. Лес шумел — тоскливо, протяжно, как будто оплакивал того, кем она была раньше. Она закрыла глаза и провалилась в темноту — без снов, без страха, без мыслей. Завтра — первый день её новой жизни. Или последний.