Осколки

Она перестала спать с Тимом. Не в прямом смысле — они всё ещё лежали на соседних матрасах в заброшенном доме. Но между ними выросла стена. Невидимая, но твёрдая, как бетон. Она чувствовала её кожей, когда он пытался коснуться её руки. Она слышала её в его голосе, когда он звал её по имени — тому имени, которое она почти забыла. Тим не сдавался. Каждое утро он вставал раньше неё, грел воду на печке, оставлял ей горячий чай. Каждый вечер он сидел рядом, молчал, курил, смотрел на неё. Она чувствовала его взгляд — тёплый, болезненный, любящий. Она не отвечала. — Ты меня ненавидишь? — спросил он однажды. — Нет, — ответила она. — Тогда что? — Я не знаю, кто я. Когда ты рядом, я чувствую себя той, кем была. А та девушка умерла. Я не хочу воскрешать мертвецов. Он взял её за руку. Она не отдёрнула, но и не сжала в ответ. — Ты жива, — сказал он. — Я прокси. — Это не одно и то же. — Для меня — да. Она ушла в лес. Тим остался. Долго сидел, глядя на огонь, пока угли не превратились в пепел. Тоби заметил трещину между ними. И воспользовался. Он приходил к ней каждый вечер, когда Тим уходил на задания. Приносил выпивку, порошок, иногда — просто своё общество. Она не прогоняла его. С ним было легко — он не ждал от неё чувств, не требовал объяснений, не смотрел с болью в глазах. — Тим страдает, — сказал Тоби однажды. — Знаю. — Ты хочешь, чтобы он страдал? — Нет. Но я не могу быть для него тем, кем он хочет. — А кем он хочет? — Человеком. Тоби усмехнулся. Достал бутылку, открутил крышку, протянул ей. — Мы не люди, — сказал он. — Мы — прокси. Чем быстрее ты это примешь, тем легче будет. — Я приняла. — Нет. Ты всё ещё цепляешься за ту жизнь. За ту девушку. За Тима, который тебя похитил, но почему-то стал твоей совестью. Отпусти. — Не могу. — Тогда пей. Она выпила. Потом ещё. Потом порошок — белый, сладковатый, обещающий покой. Тоби смотрел, как её зрачки расширяются, как лицо расслабляется, как исчезает напряжение в плечах. — Тебе идёт, — сказал он. — Что? — Смерть. Ты красивая, когда не боишься. Она не ответила. Закрыла глаза. Тоби сидел рядом, смотрел на неё. В его глазах — не в первый раз — мелькнуло что-то человеческое. То, что он прятал глубоко, под слоями безумия и боли. — Не становись мной, — сказал он тихо. — Я шучу, когда говорю, что это круто. На самом деле — это ад. Но я не могу остановиться. А ты ещё можешь. Она не слышала. Она была уже в другом мире — тёплом, красном, безопасном. На следующее утро она проснулась от того, что Тим тряс её за плечо. — Вставай, — сказал он. Голос — резкий, чужой. — Что случилось? — Тоби пропал. Хозяин не отвечает. Лес молчит. Она села. Голова гудела — вчерашний порошок ещё не выветрился. Тим смотрел на неё — не как на любимую. Как на врага. — Ты знаешь, где он? — спросил он. — Нет. — Он давал тебе наркотики. Ты стала как он. Вы теперь — одно и то же. — Нет, — сказала она. — Я не как он. — Ты убиваешь без сожаления. Ты пьёшь. Ты нюхаешь эту дрянь. Ты спишь с ним? — спросил Тим. Голос дрогнул. Она посмотрела ему в глаза. Холодно. Пусто. — Не твоё дело, — сказала она. Тим отвернулся. Ударил кулаком по стене — доска треснула. — Я не для этого тебя спасал, — сказал он. — Ты не спасал меня, — ответила она. — Ты похитил. И я осталась, потому что у меня не было выбора. Теперь он есть. Я выбираю быть прокси. — Ты выбираешь быть мёртвой. — Какая разница? Она встала. Оделась. Вышла. Лес встретил её холодом. Она пошла искать Тоби. Она нашла его у реки — той самой, чёрной, неподвижной. Он сидел на берегу, смотрел в воду. Ножи лежали рядом — его любимые, с зазубринами. — Тим ищет тебя, — сказала она. — Пусть ищет, — ответил Тоби. — Я не хочу возвращаться. Она села рядом. — Что случилось? — Хозяин приказал убить ребёнка, — сказал Тоби. — Девочку. Семь лет. Она забрела в Лес, играла в прятки. Увидела меня. — Он усмехнулся — криво, больно. — Я не смог. Она молчала. Смотрела на чёрную воду. — Я никогда не думал, что есть предел, — сказал Тоби. — Но он есть. Дети. Я не могу. Я не хочу. — Ты становишься человеком, — сказала она. — Страшно, да? — Он повернулся к ней. В его глазах — слёзы. Впервые она видела его плачущим. — Я столько лет притворялся монстром. А оказалось, что монстр — это Хозяин. А я — просто больной, сломанный человек, который слишком долго делал вид, что ему всё равно. Она взяла его за руку. Холодную, дрожащую. — Я тоже, — сказала она. — Тоже притворяюсь. — Ты лучше меня, — сказал Тоби. — Ты ещё можешь вернуться. — Не могу. Я убила слишком многих. — Я убил сотни, — ответил Тоби. — И всё ещё могу плакать. Значит, не всё потеряно. Они сидели на берегу, два прокси, два убийцы, два человека, которые слишком долго прятали свои лица под масками — его маска была из белого фарфора, её — из серой пустоты. — Что теперь? — спросила она. — Не знаю, — ответил Тоби. — Может, сбежим. Может, умрём. Может, попросим Тима о помощи. — Тим меня ненавидит. — Тим тебя любит. Это хуже ненависти. Она не ответила. Они вернулись в дом под утро. Тим сидел у печки, не спал. Увидел Тоби — встал, сжал кулаки. — Ты, — сказал он. — Я, — ответил Тоби. — Ты превратил её в себя. — Она сама себя превратила. Тим шагнул к нему. Она встала между ними. — Не надо, — сказала она. — Ты защищаешь его? — Тим смотрел на неё с болью и ужасом. — Я защищаю нас всех. Мы — одна команда. Хозяин хотел, чтобы мы были вместе. — Хозяин хотел, чтобы ты стала оружием, — сказал Тим. — И ты стала. Но ты забыла, что оружие не выбирает, кого убивать. А ты выбираешь. Ты выбрала его. — Я выбрала себя, — ответила она. Тим замолчал. Отошёл к стене. Сел на матрас, закрыл лицо руками. Она подошла к нему. Опустилась на колени. Убрала его руки. — Тим, — сказала она. — Я не ушла от тебя. Я просто... я просто не могу быть той, кем ты хочешь меня видеть. — Я хочу видеть тебя живой, — сказал он. — Я живая. — Нет, — он покачал головой. — Ты — мёртвая. Ты умерла там, на остановке, когда убила ту женщину. Всё, что осталось — это тело. А душа... душа ушла. Она не ответила. Потому что он был прав. Через два дня Хозяин призвал всех троих. Тим, Тоби, она — стояли на коленях на чёрной земле. Хозяин возвышался над ними, безликий, безжалостный. — Я знаю всё, — сказал он. — Тоби отказался убивать ребёнка. Маски хочет уйти. Ты, женщина, стала слабой. Вы все — разочарование. — Прости, Хозяин, — сказал Тоби. — Я не могу больше. — Не можешь или не хочешь? — И то, и другое. — Тогда ты умрёшь. Тоби посмотрел на неё. Улыбнулся — той самой кривой улыбкой, которая была его визитной карточкой. — Прощай, — сказал он. — Нет, — сказала она. Она встала. Встала между Хозяином и Тоби. — Не трогайте его, — сказала она. — Ты не имеешь права приказывать мне, женщина. — Я имею право защищать тех, кто мне дорог. — Ты считаешь его дорогим? — Да, — сказала она. — Он мой друг. Единственный, кто не врал мне. Тим смотрел на неё сзади — и в его глазах была боль, которую она не могла унять. Хозяин замолчал. Потом — тишина. Долгая, холодная, как чёрная земля под коленями. — Хорошо, — сказал Хозяин наконец. — Я дам ему ещё один шанс. Но ты, женщина, будешь отвечать за него. Если он ошибётся снова — умрёте вы оба. — Я согласна, — сказала она. — И ты, Маски. Ты будешь отвечать за неё. Если она ошибётся — умрёшь ты. — Я согласен, — сказал Тим. Хозяин исчез. Они остались втроём на поляне. Тоби сидел на земле, бледный, трясущийся. Тим стоял, глядя на неё. Она — между ними. — Зачем ты это сделала? — спросил Тоби. — Потому что ты — единственный, кто понимает, что я чувствую, — сказала она. — Тим хочет, чтобы я стала чистой. А ты принимаешь меня грязной. Мне это нужно. Тим ничего не сказал. Развернулся и ушёл в лес. Она догнала его у ручья. — Тим, — окликнула она. Он не остановился. — Тим, пожалуйста. Он остановился. Не обернулся. — Ты выбрала его, — сказал он. — Я выбрала не его. Я выбрала себя. — Ты стала такой, как он. — Я стала такой, какой должна была стать, чтобы выжить. Тим повернулся. В его глазах — слёзы, которые он не вытирал. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я любил тебя с того самого дня, когда не убил в лесу. Я думал, что мы сможем быть вместе. Что ты станешь моим спасением. А ты стала моим проклятием. Она подошла к нему. Взяла за руку. — Я не хотела тебя ранить, — сказала она. — Но ранила. — И себя тоже. — Тогда зачем? — Потому что нет другого выхода. Хозяин не отпустит нас. Мы — его псы. Единственный способ выжить — быть плохими. — Мы можем убежать, — сказал Тим. — Куда? Лес везде. Он везде. Тим замолчал. Смотрел на её лицо — бледное, осунувшееся, с чёрными кругами под глазами. На её руки — в шрамах, в синяках, в чужой крови. — Ты всё ещё красивая, — сказал он. — Нет, — она покачала головой. — Я страшная. — Для меня — красивая. Он обнял её. Она не отстранилась. Прижалась к нему — впервые за долгое время. — Прости, — прошептала она. — Не прощай, — ответил он. — Просто будь рядом. — Я рядом. — До конца? — До конца. Они стояли у ручья, обнявшись, два осколка, которые пытались склеиться. Но трещины оставались. И они оба знали — когда-нибудь они разлетятся снова. Но не сегодня. Сегодня — только тишина, холодная вода и его руки, которые держали её так, будто она была чем-то хрупким. А она была хрупкой. Просто никто не знал. Даже она сама.