Игра

Хозяин не отпустил. Она знала это ещё до того, как он сказал. Чувствовала — по тому, как лес сжался, когда она переступила невидимую границу, по тому, как воздух стал тяжелее, по тому, как пустота на поляне задышала — ровно, терпеливо, как хищник, который не торопится. — Я подумал, — сказал Хозяин. Голос — не звук, вибрация, проникающая в позвоночник, в рёбра, в самый центр страха. — Вы остаётесь. — Нет, — сказала она. — Это не обсуждается. — Я просила. — Ты просила. Я отказал. Она стояла на коленях, сжимая кулаки. Не плакала. Не дрожала. Только злость — глухая, тёмная, как лес в полночь — поднималась откуда-то из живота, из самой глубины. — Тогда мы уйдём сами, — сказала она. — Вы не сможете. Лес — это я. Я — это лес. Куда бы вы ни пошли, вы будете идти по мне. Я — земля под вашими ногами. Я — воздух, который вы вдыхаете. Я — тьма, которая ждёт, когда вы закроете глаза. — Вы — тюрьма. — Я — дом. Она подняла голову. Посмотрела на пустоту там, где у Хозяина должно быть лицо. — Тюрьма не становится домом, сколько бы ты в ней ни жил. Хозяин замолчал. Долго. Так долго, что она подумала — он ушёл. Но холод оставался. Взгляд — давящий, тяжёлый — всё ещё был на ней. — Ты сильная, женщина, — сказал он наконец. — Я оставлю тебе эту иллюзию. Борись, если хочешь. Но ты не победишь. Никто не побеждал. Она поднялась. Пошла прочь. Не оглядываясь. Лес смотрел вслед. Она рассказала Тиму вечером. Тот выслушал молча, закурил, выпустил дым в потолок. — Я знал, — сказал он. — Знал, что он не отпустит. — Тогда зачем ты позволил мне просить? — Чтобы ты сама убедилась. Иногда нужно услышать «нет», чтобы перестать надеяться. — Я не перестану. — Зря. Она села рядом. Взяла его руку — холодную, в шрамах. — Что теперь? — спросила она. — Работать. Убивать. Ждать. — Чего? — Не знаю. Чуда. Смерти. Освобождения. Того, что придёт раньше. Она положила голову ему на плечо. Закрыла глаза. — Я устала, — сказала она. — Я знаю. — Не только от убийств. От всего. От себя. От того, что я стала. — Ты стала сильной. — Я стала пустой. Тим не ответил. Только обнял её крепче. Крупные заказы посыпались один за другим. Хозяин расширялся. Лес рос, захватывая новые территории — не физически, а через людей, через деньги, через страх. Компании, которые он контролировал через марионеток, требовали защиты. Конкуренты — устранения. Она убивала. Теперь — без сомнений, без сожалений. Просто работа. Как забить гвоздь. Как выпить чашку чая. Как дышать. Тим был рядом — на некоторых миссиях. На других — нет. Хозяин разделял их, не объясняя причин. Может, чтобы они не сближались слишком сильно. Может, чтобы она привыкала работать без него. Тоби стал её постоянным напарником. С ним было проще — он не смотрел с болью, не задавал вопросов. Просто делал своё дело и ждал, пока она сделает своё. — Ты стала быстрой, — сказал он однажды после очередной зачистки. — Ты научил. — Я только показал. Ты научилась сама. Она вытерла нож. Спрятала в карман. — Пошли, — сказала она. — Хозяин ждёт. Тоби задержался на секунду. Посмотрел на неё — странно, не так, как обычно. — Что? — спросила она. — Ничего, — он отвернулся. — Идём. Они начали тренироваться вместе. Без Тима. Только она и Тоби. Спарринги стали жестче — Тоби не жалел ни её, ни себя. Она падала, вставала, била, блокировала, падала снова. — Слабо, — говорил Тоби. — Ещё, — отвечала она. Он учил её бить ножом с двух рук. Учить падать так, чтобы не ломать кости. Учить терпеть боль — не ту, от ударов, а ту, от которой хочется выть. — Ты злишься? — спросил он однажды, когда она пропустила удар в челюсть. — Нет, — ответила она, вытирая кровь с губы. — Зря. Злость помогает. — Я не хочу быть злой. — А кем ты хочешь быть? Она не ответила. Ударила — резко, неожиданно. Тоби не успел блокировать. Кулак врезался в плечо, он пошатнулся. — Хорошо, — сказал он, усмехаясь. — Очень хорошо. Они продолжали. Вечерами, после тренировок, они сидели у костра. Молчали. Смотрели на огонь. Тим приходил поздно — Хозяин держал его на других заданиях. Иногда не приходил вовсе. — Скучаешь по нему? — спросил Тоби. — Да, — ответила она. — А по мне будешь скучать, если я уйду? — Ты не уйдёшь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты — как я. Ты боишься одиночества. Тоби замолчал. Долго смотрел в огонь. Потом сказал: — Ты права. Боюсь. Она не ответила. Тоби понял, что любит её, во время одного из спаррингов. Она ударила — сильно, в корпус. Он не увернулся — специально. Хотел почувствовать её силу. Её руку на своём теле. Её дыхание, когда она приблизилась. — Ты пропустил удар, — сказала она. — Знаю. — Ты специально? — Да. — Зачем? Он не ответил. Смотрел на неё — на её лицо, красное от напряжения, на мокрые волосы, прилипшие ко лбу, на глаза — серые, усталые, но живые. — Ты красивая, — сказал он. Она замерла. — Что? — Ты красивая, — повторил Тоби. — Я раньше не замечал. Или замечал, но не придавал значения. А теперь — заметил. Она опустила руки. Отошла на шаг. — Ты дурак, — сказала она. — Знаю. — У тебя крыша едет. — У меня всегда крыша ехала. Но это — другое. Она отвернулась. Начала собирать вещи — ножи, аптечку, воду. — Не надо, — сказала она. — Чего не надо? — Говорить это. Ты мой напарник. Ты — друг. Не больше. — А если я хочу больше? Она повернулась к нему. В глазах — холод, который она научилась включать по желанию. — У Тима есть я. У тебя — нет. Тоби усмехнулся — криво, больно. — Ты думаешь, он тебя достоин? — Не твоё дело. — Он сломленный. Он не может тебя защитить. Он сам не может защитить себя. — А ты можешь? — Я хотя бы пытаюсь. Она подошла к нему. Близко — так близко, что почувствовала его запах — табак, пот, кровь. — Послушай, — сказала она. — Я люблю Тима. Не тебя. Никогда не полюблю. Если тебе это мешает работать — скажи Хозяину. Он переставит нас. — Не мешает, — сказал Тоби. — Тогда забудь то, что сказал. Она развернулась и ушла в лес. Тоби остался. Стоял, смотрел вслед, сжимая в кармане нож. Он не забыл. Он не умел забывать. Тим заметил, что что-то изменилось. Не сказал — спросил. — Тоби что-то говорил тебе? — спросил он вечером. — С чего ты взял? — Он смотрит на тебя иначе. Не как на напарницу. Как на... — Не важно, — перебила она. — Он сказал глупость. Я ответила. Всё кончено. — Ты уверена? — Да. Тим замолчал. Закурил. Долго смотрел в потолок. — Я ревную, — сказал он. — Не надо. — Не могу. Она села рядом. Взяла его руку. — Я с тобой, — сказала она. — Не с ним. С тобой. Это не изменится. — А если он будет настаивать? — Он не будет. — Откуда ты знаешь? — Потому что он — Тоби. Он безумный, но он не предатель. Тим кивнул. Не спорил. Но внутри осталась трещина — маленькая, острая, как лезвие ножа. И она знала — рано или поздно эта трещина разойдётся. Тоби не отступил. Он стал внимательнее — приносил ей чай, когда она мёрзла, подкладывал дрова в печку, когда она не просила. На тренировках — не бил в полную силу, хотя раньше не жалел. — Ты изменился, — сказала она. — Нет, — ответил он. — Я просто показываю то, что всегда было. — А что всегда было? — Я любил тебя с того дня, как ты выстрелила в полицейских. Ты была другой. Не как мы. Не как Тим. Не как я. Ты была... настоящей. — Я убивала людей. — Ты защищала. Она покачала головой. — Ты придумал себе что-то, чего нет. Остановись. — Не могу. Она отвернулась. — Тогда уходи. — Не уйду. — Тогда молчи. Тоби замолчал. Но не ушёл. Месяц тянулся серой резиной. Миссии, убийства, тренировки, Тим, Тоби, печка, дым, кровь. Она перестала считать жертвы. Перестала запоминать лица. Перестала плакать по ночам — слёзы кончились, высохли, как колодец в засуху. Тим стал отдаляться — не от неё, от себя. Уходил в лес один, возвращался с пустыми глазами, садился в угол, молчал часами. Она пыталась говорить — он не отвечал. Пыталась обнять — он не отстранялся, но и не прижимался. — Ты меня боишься? — спросила она однажды. — Нет, — ответил он. — Я боюсь, что стану тебе не нужен. — Ты нужен. — Тоби нужнее. — Нет. Он посмотрел на неё. В глазах — усталость, боль, что-то ещё. То, что она не могла прочитать. — Он тебя любит, — сказал Тим. — Мне всё равно. — А должно быть? — Нет. Тим отвернулся. Закурил. Руки дрожали. — Я не хочу тебя терять, — сказал он. — Не потеряешь. — Ты обещаешь? — Обещаю. Она поцеловала его — впервые за долгое время. Губы холодные, сухие, но живые. Тим ответил — не сразу, неуверенно, как будто забыл, как это делается. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. — Я тоже. Они сидели у печки, обнявшись. Тоби смотрел из темноты — и отводил взгляд. Больно было. Но он молчал. Пока — молчал.