Опять боль

Боль пришла не снаружи — изнутри. Она проснулась среди ночи от того, что грудь разрывало на части. Не сердце — что-то глубже, то, что нельзя назвать, нельзя потрогать. То, что не покажет ни один врач. Она села на матрасе, сжимая рубашку на груди, дышала часто, мелко, как загнанный зверь. Тим спал рядом. Не проснулся. Она смотрела на него — на его лицо, расслабленное во сне, без той вечной складки между бровями, без маски, без защиты. Ей хотелось разбудить его. Сказать: «Мне больно. Помоги». Но она не могла. Потому что не знала, в чём боль. Потому что боялась, что он не поймёт. Потому что боялась, что поймёт — и это сделает ему больно тоже. Она вышла на улицу. Лес стоял чёрной стеной. Звёзд не было — небо затянуло тучами. Пахло дождём и сырой землёй. Она села на крыльцо, обхватила колени руками. Холодно. Пусто. Больно. Тоби появился из темноты — бесшумно, как тень. Сел рядом, не спрашивая. Достал сигарету, закурил, протянул ей. — Не курю, — сказала она. — Врёшь. — Не курю уже. — Тогда зачем вышла? — Не спится. — Врёшь. Она повернулась к нему. В темноте его лица не было видно — только огонёк сигареты, освещающий пальцы, подбородок, край глаза. — Мне больно, — сказала она. — Где? — Внутри. Не знаю где. Везде. Тоби молчал. Курил. Потом сказал: — Я знаю эту боль. Она называется «ты ещё человек». — Я не человек. — Человек. Прокси — это работа. А человек — это то, что внутри. Ты чувствуешь — значит, живая. — А ты? Ты чувствуешь? Тоби усмехнулся — криво, горько. — Я чувствую, когда режу. Когда кровь тёплая. Когда нож входит в тело. Это единственное, что я чувствую по-настоящему. Остальное — фон. — И любовь? — Любовь — это боль, — сказал Тоби. — Я не хотел её чувствовать. Она пришла сама. Она не ответила. Сидела, смотрела в темноту. Дождь начался — мелкий, холодный. Капли падали на лицо, смешивались со слезами, которых она не чувствовала. — Плачешь? — спросил Тоби. — Нет. — Врёшь. — Да, — сказала она. — Плачу. Тоби обнял её за плечи — осторожно, как будто боялся сломать. Она не отстранилась. Положила голову ему на плечо. — Почему так больно? — прошептала она. — Потому что ты живая, — повторил он. — Живым всегда больно. Утром пришёл Хозяин. Не на поляну — в дом. Не через дверь — из ниоткуда. Сгусток тьмы, который сформировался в углу, вырос до потолка, заслонил печку, заслонил свет. — Я дам вам задание, — сказал он. — Сложное. Опасное. — Какое? — спросил Тим, вставая с матраса. — Убить человека, которого охраняют. Много охраны. Профессионалы. Вы можете не вернуться. — Зачем нам это? — Затем, что я так хочу. Тоби усмехнулся. — Ты хочешь, чтобы мы умерли, — сказал он. — Чтобы избавиться от нас. — Я хочу, чтобы вы работали, — ответил Хозяин. — Работа — это жизнь. Без работы вы — ничто. Без меня — ничто. — Мы уже ничто, — сказала она. Хозяин повернулся к ней. Она почувствовала его взгляд — тяжёлый, давящий. — Ты, женщина, стала слишком много говорить. — Я стала слишком много чувствовать. — Это ошибка. — Может быть. Но я не могу остановиться. Хозяин замолчал. Потом сказал: — Выполните задание — получите три дня отдыха. Не выполните — умрёте. Все трое. Он исчез. Тим сел на матрас. Закрыл лицо руками. — У нас нет выбора, — сказал он. — Никогда не было, — ответил Тоби. Целью оказался человек, которого она узнала. Старый мужчина. Седые волосы, доброе лицо, глаза, которые улыбаются даже когда он не улыбается. Директор приюта для бездомных. Тот, кто помогал тем, от кого отказались все. Тот, кто кормил голодных, лечил больных, хоронил тех, у кого не было имён. — Нет, — сказала она, когда увидела фотографию. — Только не он. — Почему? — спросил Тим. — Я знаю его. Он... он единственный, кто смотрел на меня по-человечески. До тебя. До леса. Я приходила к нему в приют. Помогала по субботам. Он угощал меня чаем и говорил: «Ты хороший человек, просто пока не знаешь этого». Тим молчал. Тоби крутил в пальцах нож. — Заказ есть заказ, — сказал Тоби. — Я не буду его убивать. — Убьёшь, — сказал Тим. — Или умрёшь сама. — Лучше умереть, чем стать такой, как вы. Тим поднял голову. В его глазах — боль, которую она причинила словами. — Ты уже такая, — сказал он. — Ты убила больше людей, чем я. Ты спала с ножом под подушкой. Ты перестала плакать. Ты — одна из нас. Просто не хочешь этого признавать. — Я не такая, — прошептала она. — Такая, — сказал Тоби. — Но это не страшно. Страшно — врать себе. Она выбежала из дома. Бежала через лес, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Она упала, встала, побежала снова. Лес сжимался. Стволы становились ближе, ветви переплетались над головой, закрывая небо. Хозяин не пускал её. Хозяин держал. Она упала на колени. Закричала — в голос, как зверь, как ребёнок, как человек, которому некуда больше кричать. — Отпусти меня! — кричала она. — Отпусти! Я не хочу больше! Я не хочу! Лес молчал. Только эхо возвращалось — чужое, пустое. Она не пошла на задание. Тим и Тоби ушли вдвоём. Вернулись через два дня — грязные, в крови. Тим хромал, Тоби держался за бок. — Жив? — спросила она. — Жив, — ответил Тим. — Он? — Жив. — Тим отвернулся. — Мы не смогли. Слишком много охраны. Пришлось отступить. — Хозяин? — Будет зол. Она кивнула. Не спросила про старика. Не хотела знать. Ночью Тим проснулся от крика. Её крика. Она сидела на матрасе, смотрела в стену, не двигалась. Глаза открыты, но не видят. — Что с тобой? — спросил он. — Я убила его, — сказала она. — Во сне. Я стояла над ним с ножом, а он улыбался и говорил: «Ты хороший человек». И я убила. Потому что не могла не убить. Потому что Хозяин приказал. — Это был сон. — Это будет явь. Тим обнял её. Она не плакала. Только дрожала — мелко, как осиновый лист. — Не дай мне это сделать, — попросила она. — Не дам. — Обещаешь? — Обещаю. Она закрыла глаза. Заснула — от усталости, от отчаяния, от того, что организм не выдерживал больше. Тим сидел рядом, смотрел на неё. Гладил по голове. Ждал утра. Утро принесло Хозяина. — Вы не выполнили задание, — сказал он. — Вы умрёте. — Нет, — сказал Тим. — Ты не имеешь права голоса. — Имею. Я — твой лучший прокси. Ты не убьёшь меня. Ты не убьёшь её. Тебе нужны руки. Тебе нужны глаза. Тебе нужно оружие. — Оружие можно заменить. — Попробуй. Хозяин замер. Тишина стала плотной, как смола. — Хорошо, — сказал он. — Я дам вам ещё один шанс. Но наказание будет. Ты, женщина, потеряешь то, что любишь больше всего. — Что? — спросила она. — Узнаешь. Он исчез. Она посмотрела на Тима. Тим — на неё. — Что он имел в виду? — спросила она. — Не знаю, — ответил Тим. — Но боюсь, что узнаем. Потеря пришла через три дня. Тим ушёл на задание и не вернулся. Она ждала сутки, потом вторые, потом третьи. Тоби уходил искать — возвращался с пустыми руками. Лес молчал. Хозяин не отвечал. — Он мёртв, — сказал Тоби. — Нет. — Тим бы не пропал просто так. — Он не мёртв. — Ты не хочешь верить. — Я не могу верить. Она сидела на крыльце, смотрела на лес. Ждала. Каждый шорох казался его шагами. Каждая тень — его силуэтом. На пятый день она поняла — он не вернётся. Упала на колени. Завыла — долго, страшно, как зверь, потерявший детёныша. Тоби стоял рядом, не зная, что делать. Потом опустился на колени рядом, обнял. — Прости, — сказал он. — Я не смог его найти. Она не ответила. Только смотрела на лес — чёрный, живой, ненасытный. Хозяин взял то, что она любила больше всего. Тима. Она не ела три дня. Не пила. Тоби приносил еду — она отворачивалась. Угрожал — она не реагировала. — Ты умрёшь, — сказал он. — И что? — Он бы не хотел. — Его нет. — Он есть. В тебе. Пока ты жива — он жив. Она подняла голову. Посмотрела на Тоби — красными, сухими глазами. — Ты веришь в это? — Нет, — честно ответил он. — Но тебе нужно во что-то верить. Она взяла хлеб. Откусила. Прожевала. Проглотила. — Спасибо, — сказала она. Тоби кивнул. — Теперь вставай, — сказал он. — Хозяин дал новое задание. Мы идём вдвоём. — А если я не хочу? — Ты хочешь. Потому что если ты умрёшь — некому будет отомстить. Она встала. Взяла нож. Пошла за ним в лес. Боль осталась. Но она научилась ходить с ней. Как с ножом в груди. Как с Тимом, который смотрел на неё с фотографии — чёрно-белой, старой, единственной, которая у неё была. «Ты хороший человек, просто пока не знаешь этого», — сказал бы он. Она не знала. Но хотела верить.