Спасти любой ценой

Она ушла ночью. Не попрощалась — просто встала, надела куртку Тима (всё ещё пахнущую им — табаком, хвоей, чем-то горьким, потерянным), сунула за пояс нож и вышла. Тоби спал — она замерла на секунду у его матраса, глядя на бледное лицо, на светлые ресницы, на шрам над бровью. Хотела разбудить. Хотела сказать: «Иду умирать. Не ищи». Но не сказала. Пожалела. Или испугалась, что он пойдёт следом. Лес встретил её холодом. Ночь была безлунная, беззвёздная — только чёрная тьма и хруст веток под ногами. Она шла по памяти, по той тропе, которую выучила за месяцы жизни в Лесу. Туда, где ждала цель — старик из приюта, тот, кого она не смогла убить тогда, с кем Тим и Тоби не справились после. Она не знала, что найдёт Тима. Шла мстить. Шла закончить. Шла умереть — потому что без него жизнь перестала быть жизнью. Приют стоял на окраине города — двухэтажное здание из красного кирпича, с облупившейся краской на окнах и ржавыми воротами. Раньше здесь было общежитие, потом — богадельня, потом — приют для тех, от кого отказались все. Старик, которого она должна была убить, жил на втором этаже. Охрана — восемь человек, профессионалы, с оружием, с рациями, с собаками. Она обошла территорию с тыла. Влезла по водосточной трубе на крышу — бесшумно, как учил Тоби. Собаки не учуяли — ветер дул в другую сторону. Охрана курила у ворот, болтала, не ждала гостей. Первого она сняла тихо. Второго — тоже. Третьего — выстрелом с глушителем. Трупы уложила в тени, чтобы не нашли до утра. Дышала ровно, руки не дрожали — наркотики она бросила, но тело помнило, чему её учили. Внутрь вошла через окно на первом этаже — разбила стекло, перекатилась, встала. Тишина. Только тикали часы где-то в коридоре и гудели трубы. Пахло дешёвым стиральным порошком, варёной картошкой, старостью. Она пошла на второй этаж. Лестница скрипела под ногами — она ступала по краям, там, где доски не прогибались. Знания, выученные потом и кровью. Коридор. Три двери. В одной — старик. В других — пустота. Она толкнула первую. Скрип. Тишина. Комната была пуста — только голые стены и матрас на полу. И запах. Знакомый запах. Табака. Хвои. Крови. Сердце ухнуло в пятки. — Тим? — прошептала она. Никто не ответил. Она шагнула внутрь. На матрасе — тёмные пятна. На стенах — брызги. На полу — окурки. Много окурков. И его зажигалка. Дешёвая, прозрачная, та самая, которой он прикуривал всегда. Она подняла её. Сжала в кулаке. — Тим, — сказала громче. Снизу послышался звук. Приглушённый, как будто из-под земли. Она выбежала в коридор. Нашла дверь в подвал — тяжёлую, металлическую, с засовом. Толкнула — заперто. Выстрелила в замок — раз, другой. Дверь поддалась. Лестница вниз — каменная, скользкая. Пахло сыростью, мышами, кровью. Много крови. Тим лежал на бетонном полу в луже собственной крови. Связанный по рукам и ногам, в одном белье — куртка и футболка валялись в углу, изрезанные, грязные. На теле — синяки, ссадины, ожоги. Кто-то пытал его. Долго. Умело. Не добивая до смерти, но близко. — Тим, — прошептала она, падая на колени рядом. Он открыл глаза. Один заплыл, второй смотрел — мутно, но узнал. — Ты... — голос — хриплый, сломанный. — Зачем... пришла? — За тобой. — Уходи. Это ловушка. — Знаю. — Тогда зачем? Она не ответила. Достала нож, перерезала верёвки на его руках, потом на ногах. Он дышал тяжело, хрипло — похоже, сломаны рёбра. Может, внутреннее кровотечение. — Встать сможешь? — Попробую. Она подхватила его под руку, подняла. Он застонал — сквозь зубы, не громко, но она услышала. Почувствовала, как он дрожит — от боли, от слабости, от холода. — Они хотели, чтобы ты пришла, — сказал Тим. — Хозяин... он знал. Он сказал им, что ты придёшь. — Хозяин? — Он предал нас. Он... он продал меня им. Старик — не жертва. Старик — охотник. Они знают про Хозяина. Они хотят его убить. А мы — наживка. Она сжала нож сильнее. — Мы выберемся. — Не выберемся, — сказал Тим. — Слишком много охраны. И они ждут. Сверху послышались шаги. Много шагов. Тяжёлые ботинки по бетонному полу. — Слишком поздно, — сказал голос. Знакомый. Старый. Старик стоял наверху лестницы, смотрел на них. Седые волосы, доброе лицо, улыбка. Но глаза — другие. Холодные, как у Хозяина. — Ты убила моих людей, — сказал он. — Ты пытал моего человека, — ответила она. — Он — монстр. Как и ты. Как и тот, кому вы служите. — Мы — не монстры, — сказала она. — Мы — люди. Которые ошиблись. — Люди не убивают детей, — сказал старик. — Люди не похищают бездомных, чтобы скормить чудовищу. Люди... — он замолчал, покачал головой. — Вы — не люди. Вы — твари. И я очищу этот мир от вас. Он поднял руку. Охрана за его спиной вскинула оружие. Она бросилась вперёд раньше, чем они выстрелили. Нож вошёл в плечо старика — не смертельно, но больно. Он вскрикнул, пошатнулся, упал на колени. Охрана замялась — боялись стрелять в своего. Она выдернула нож. Ударила снова — в руку, в ногу. Не убивая. Отвлекая. — Беги! — крикнула она Тиму. Он не побежал. Поднялся — шатаясь, держась за стену. Подошёл к ней. — Вместе, — сказал он. — Вместе. Они бросились к выходу. Пули свистели над головой — она пригибалась, тащила Тима за собой, не чувствуя ни страха, ни боли, только одно — вытащить его. Любой ценой. Охрана преследовала до леса. Там остановилась — боялись. Лес был чужой территорией. Там Хозяин был сильнее. Она вела Тима через лес — по тропам, которые знала наизусть. Он почти не шёл — волочился, падал, вставал, снова падал. Она тащила его на себе, задыхаясь, спотыкаясь, но не останавливаясь. — Брось меня, — прохрипел Тим. — Нет. — Умрёшь. — Значит, умру. Она тащила его всю ночь. Дом на границе появился из темноты — чёрный силуэт на фоне серого неба. Дверь была открыта. Внутри горела печка — тепло, свет. Она втащила Тима внутрь. Уложила на матрас. Сама упала рядом, тяжело дыша. Тоби и Брайан сидели у печки. Ждали. — Ты нашла его, — сказал Тоби. Не вопрос. — Да. — Живой? — Почти. Брайан подошёл, наклонился над Тимом. Осмотрел раны — профессионально, спокойно. — Рёбра сломаны. Возможно, внутреннее кровотечение. Нужен врач. — Где его взять? — спросила она. — Украдём, — сказал Тоби. — Или заставим прийти. — Хозяин? — спросила она. — Молчит, — ответил Брайан. — С тех пор, как ты ушла. Не отвечает. Лес затих. Как будто его нет. — Он есть, — сказала она. — Он предал нас. Продал Тима. Хотел, чтобы нас убили. — Значит, мы сами за себя, — сказал Тоби. Она кивнула. Села рядом с Тимом. Взяла его за руку. — Ты живой, — сказала она. — Живой, — прошептал он. — Не умирай. — Не буду. Она поцеловала его в лоб — солёный от крови и пота. Тоби отвернулся. Брайан подбросил дров в печку. За окном светало. Она не спала двое суток. Следила за Тимом — меняла повязки, поила водой, кормила с ложки, когда он приходил в себя. Брайан раздобыл антибиотики и обезболивающее — украл из круглосуточной аптеки, рискуя своей головой. Тоби сторожил периметр. На третью ночь Тим открыл глаза. Посмотрел на неё — чётко, ясно. — Ты спасла меня, — сказал он. — Ты бы сделал то же самое. — Да, — он слабо улыбнулся. — Сделал бы. — Не говори ничего, — попросила она. — Отдыхай. — Не могу. Я должен сказать. — Что? — Я люблю тебя. Сильнее, чем Хозяина. Сильнее, чем страх. Сильнее, чем смерть. — Я знаю. — Нет. Ты не знаешь. Я... я готов умереть за тебя. Я готов убить за тебя. Я готов стать человеком за тебя. Она заплакала — впервые за много дней. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с чужой кровью на её лице. — Ты уже человек, — сказала она. — Ты всегда был человеком. Просто забыл. Он обнял её — здоровой рукой, слабо, но крепко. Она прижалась к нему. Чувствовала его запах — табак, хвоя, кровь, боль, жизнь. — Не оставляй меня больше, — прошептала она. — Не оставлю, — ответил он. Тоби смотрел из темноты. В его глазах была боль — тихая, глухая, та, которую он не показывал никому. Он видел, как она прижимается к Тиму, как держит его за руку, как смотрит на него — на того, кто не он. — Идиот, — прошептал он себе. — Ты идиот, Тоби. Вышел на крыльцо. Закурил. Смотрел на лес. — Хозяин, — сказал он в темноту. — Ты слышишь меня? Я больше не твой пёс. Я — человек. И я буду бороться. Лес молчал. Но Тоби знал — его услышали. На четвёртый день Тим встал. Шатался, держался за стены, но встал. Подошёл к ней. Взял за руку. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. — Есть за что. Она посмотрела на него. На его лицо — бледное, осунувшееся, но живое. На шрамы — старые и новые. На глаза — усталые, но не пустые. — Что теперь? — спросила она. — Не знаю, — ответил он. — Но что бы ни было — вместе. — Вместе, — повторила она. Тоби и Брайан стояли у печки, молчали. — Вы как? — спросил Брайан. — Живы, — ответил Тим. — Это главное. Они сидели у огня — четверо прокси, четверо изгоев, четверо людей, которых мир выбросил на обочину. И пили чай — горячий, горький, без сахара. — За нас, — сказал Тоби. — За нас, — повторили они. За окном шумел лес. Хозяин молчал, но его молчание было тяжелее любых слов. Они знали — это не конец. Но сегодня — можно было отдохнуть. Сегодня — они были живы. Вместе.