Воспоминания

Она шла туда три дня. Не потому, что дорога была длинной — она знала лес, как свои пальцы, и могла добраться за несколько часов. Ей нужно было время. Время, чтобы собрать себя по кускам, чтобы решить — хочет ли она видеть то место, где всё начиналось. Где кончилось. Тоби шёл следом. Не отставал, не обгонял. Не задавал вопросов. Просто был — её тенью, её охраной, её единственным «мы» в мире, который сузился до точки. — Ты уверена? — спросил он, когда они остановились на привал. — Нет, — ответила она. — Тогда зачем? — Нужно попрощаться. Он не понял. Но кивнул. Она смотрела на огонь — маленький, скупой, разведённый на скорую руку. Вспоминала другой костёр. Другой лес. Другую жизнь. — Ты помнишь, как мы дрались с тобой в спаррингах? — спросила она. — Помню, — кивнул Тоби. — Ты не жалел меня. — Ты не просила. — Я боялась тебя тогда. Ты был... безумным. Страшным. — А теперь? — Теперь ты — единственное, что у меня есть. Тоби замолчал. Долго смотрел в огонь. — Ты тоже много для меня значишь, — сказал он. — Не как Тим. По-другому. — Как? — Как надежда на то, что я могу быть человеком. Она не ответила. Только подвинулась ближе. Лес шумел — тихо, убаюкивающе. Где-то вдалеке ухала сова. Дом появился из темноты на рассвете. Она узнала его сразу — покосившаяся крыша, заколоченные окна, дверь, которую когда-то сломали и так и не починили. Вокруг — лес, такой же, как прежде. Но Хозяина больше не было. Не давило на плечи, не шептало в голове. Только тишина — чистая, прозрачная, почти невыносимая. Она стояла на пороге. Не решалась войти. — Здесь всё началось, — сказала она. — Здесь началось и закончилось, — ответил Тоби. — Не закончилось. Я здесь. Она толкнула дверь. Внутри было всё, как прежде. Матрасы в углу, ящик, на котором сидел Тим, печка, которая давно проржавела насквозь. Пахло сыростью, пылью, прошлым. Она подошла к матрасу — тому, на котором спал Тим. Провела рукой по грязной ткани. Вдохнула. Ничего. Только запах времени. — Здесь он лежал, когда мы пришли после той миссии, — сказала она. — Он был ранен. Я перевязывала его. — Я помню, — сказал Тоби. — Я стоял в дверях и завидовал. — Чему? — Тому, что он есть у тебя. А у меня — никого. Она повернулась к нему. Взгляд — мягкий, усталый. — Теперь ты — не один. — Знаю. Она подошла к ящику. Села на него — как садился Тим. Закрыла глаза. Представила, что он рядом. Курит, щурится на дым, смотрит на неё — устало, но тепло. — Тим, — прошептала она. — Ты здесь? Лес молчал. — Я так скучаю, — сказала она. — Ты даже не представляешь. Тоби стоял у двери, не мешал. Смотрел, как она говорит со стеной. Как сжимает пальцы. Как плачет — без звука, без всхлипов, просто слёзы текут по щекам, капают на колени. — Я не понимала, как сильно люблю его, — сказала она. — Думала, что любовь — это когда тебя видят. Когда замечают. А оказалось — это когда ты готова умереть за человека. Когда его боль становится твоей. Когда ты просыпаешься ночью и проверяешь, дышит ли он. — Она замолчала. — Я проверяла каждую ночь. Думала, он не знает. Знал. — Знал, — подтвердил Тоби. — Он никогда не говорил. — Он не умел говорить. Он умел быть. Она кивнула. Вытерла щёки. Она ходила по дому, касаясь стен, пола, печки. Каждая трещина, каждая доска напоминали о чём-то. Вот здесь она упала в первый раз, когда Тим учил её защищаться. Вот здесь стоял Брайан, когда сказал: «Ты становишься одной из нас». Вот здесь Тоби поцеловал её — неумело, отчаянно, любяще. Вот здесь она сидела и плакала, когда убила ту женщину. Вот здесь — когда вернулась после спасения Тима из подвала. Дом помнил всё. Дом не забыл. — Я не хочу уходить, — сказала она. — Ты не обязана, — ответил Тоби. — Здесь слишком больно. — Тогда зачем ты пришла? — Чтобы убедиться, что он не вернётся. — Он не вернётся, — мягко сказал Тоби. — Никто из них не вернётся. Остались только мы. Она подошла к окну. Отодрала доску, закрывавшую его. Впустила свет — серый, утренний, но живой. — Я винила себя, — сказала она. — Думала, если бы я не пошла в лес, если бы не забрела, если бы... Он был бы жив. — Нет, — сказал Тоби. — Он был бы мёртв иначе. Хозяин убил бы его. Или полиция. Или он сам. Ты дала ему год жизни. Год, в котором он был счастлив. — Откуда ты знаешь? — Он сказал мне. Однажды, когда тебя не было. Сказал, что если бы не ты, он давно бы застрелился. Но ты дала ему смысл. Даже если этот смысл — просто быть рядом. Она заплакала — на этот раз громко, навзрыд. Слёзы текли рекой, не кончались. Тоби подошёл. Обнял. Не говорил ничего — просто держал. — Он любил тебя, — сказал Тоби. — И ты любила его. Этого никто не отнимет. — Но его нет! — крикнула она. — Понимаешь? Его нет! И никогда не будет! — Знаю, — тихо ответил Тоби. — Но ты жива. И я жив. И пока мы живы — он жив в нас. Они просидели в доме до вечера. Она рассказывала — о Тиме, о себе, о том, что помнила. Тоби слушал. Не перебивал. Изредка кивал. — Однажды он сказал мне: «Ты — цвет. Единственный, который я вижу в этом сером мире». Я тогда не поняла. А теперь понимаю. Он видел во мне что-то, чего не видел никто. Даже я сама. — Он видел твою душу, — сказал Тоби. — Твою человечность. Ту, которую ты пыталась убить, но не смогла. — А ты? Ты что видишь? Тоби подумал. — Я вижу девушку, которая спасла меня от безумия, — сказал он. — Которая показала, что можно быть другим. Что можно любить, не убивая. Что можно плакать. Ты сделала меня человеком. Даже если сама об этом не знаешь. Она посмотрела на него. На его бледное лицо, на шрам над бровью, на руки, которые перестали дрожать. — Ты хороший, — сказала она. — Ты уже говорила. — Повторю. Ты хороший, Тоби. И я рада, что ты у меня есть. Он улыбнулся — впервые за долгое время. Не криво, не нервно. По-настоящему. — Я рад, что ты есть у меня, — сказал он. Они вышли из дома на закате. Солнце садилось за лесом, окрашивая небо в оранжевое, розовое, золотое — цвета, которых она не замечала раньше. Красиво. По-настоящему красиво. Она обернулась. Посмотрела на дом — тёмный силуэт на фоне светлого неба. — Прощай, — сказала она. — Спасибо за всё. Лес шелестел в ответ. — Пойдём, — сказал Тоби. — Пойдём, — ответила она. Она взяла его за руку. Не как любовник — как друг. Как брат. Как единственный человек, который остался. Они пошли. Не оглядываясь. Дом на границе остался позади. Но не в сердце.