Между

Прошло три года. Они поселились в маленьком городе у моря. Не у тёплого — у северного, серого, с постоянным ветром и чайками, которые кричали так, будто оплакивали всех, кого они потеряли. Двухкомнатная квартира на первом этаже хрущёвки. Тихий двор, старушки на лавочках, кошки, греющиеся на весеннем солнце. Она работала в маленькой пекарне — месила тесто, украшала пирожные, улыбалась покупателям. Тоби устроился грузчиком в порт — таскал ящики, пил кофе из термоса, иногда пропадал в море на катерах, когда нужны были лишние руки. Они не скрывались. Не боялись. Полиция забыла о них — или просто не искала. Они жили как соседи, как друзья, как два человека, которых жизнь слишком сильно ударила, чтобы верить в романтику. По утрам Тоби уходил на работу раньше. Она вставала позже — сварить кофе, взять булку из пекарни, которую приносила с собой. На столе — записка. «Вернусь в семь. Не скучай.» Или просто — «Купи хлеба». Она улыбалась. Прятала записки в старую жестяную банку из-под печенья — там же, где лежала зажигалка Тима и одна пуля, которую она вытащила из своего плеча после той перестрелки. Вечерами они сидели на кухне. Она читала книгу — теперь у неё было время для книг. Тоби чинил ножи — привычка, от которой не мог отказаться. Молчали. Иногда он клал голову ей на плечо. Она гладила его по волосам. Не говорили ничего. — Как ты? — спросил он однажды. — Живу. — Это не ответ. — Другого нет. Он кивнул. Взял её руку. Поцеловал — коротко, в пальцы. Не страсть. Привычка. Жест, который значил: «Я здесь. Ты не одна». Она не отнимала руки. Иногда — редко, только когда ночь становилась слишком тяжёлой — они спали в одной постели. Не занимались любовью. Просто лежали рядом. Она прижималась к его спине, чувствуя тепло, слушая его дыхание. Он клал руку поверх её руки, сжимал, не спрашивая. — Тоби, — шептала она. — Что? — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. Он не отвечал. Только поворачивался, обнимал. Она утыкалась носом в его шею, пахнущую морем и дешёвым мылом. Засыпала. Он не спал. Смотрел в потолок, слушал её дыхание, её сердце. Знал, что она не его. Знал, что не будет его. Знал, что она всё ещё любит Тима — мёртвого, ушедшего, недосягаемого. Но это не мешало ему быть рядом. — Я люблю тебя, — шептал он, когда она спала. Она не слышала. Может, к лучшему. Иногда они целовались. Нечасто. Не как любовники. Она возвращалась с работы — уставшая, с красными от муки руками. Он стоял у плиты, жарил яичницу. Она подходила сзади, обнимала за талию. Он поворачивался, гладил её по щеке — и целовал. Недолго. Без языка. Просто губы к губам, тёплые, мягкие, без обещаний. — Зачем ты это делаешь? — спросила она однажды. — А зачем люди дышат? — ответил он. — Потому что не могут иначе. Она не спорила. Она сама не могла иначе. Они вместе встречали Рождество. Она вешала гирлянды, он ставил ёлку — маленькую, искусственную, пахнущую пластиком. Пили глинтвейн. Смотрели старые фильмы по телевизору. — Тим любил Рождество? — спросил Тоби. — Не знаю, — ответила она. — Мы никогда не праздновали. — А ты? — Я — нет. Но теперь... теперь, кажется, да. Она положила голову ему на колени. Он гладил её по волосам. Молчал. — Тоби, — сказала она. — Что? — Я рада, что ты жив. — Я тоже. Она закрыла глаза. Слушала его сердце. Спокойное, ровное. Живое. — Не умирай, — попросила она. — Постараюсь, — ответил он. Границы между ними не было. Совсем. Она могла войти в ванную, когда он мылся. Могла разбудить его ночью, если снился кошмар. Могла заплакать на его плече — и он не спрашивал почему. Не потому, что ему было всё равно. Потому что знал — слёзы бывают без причины. Он мог прийти с работы, упасть на диван, положить голову ей на колени. Она чесала его за ухом, как котёнка. Нежность без страсти. Привычка. Любовь — не та, о которой пишут в книгах. Другая. — Ты странная, — сказал он однажды. — Ты уже говорил. — Повторю. Ты странная. Мы живём как муж и жена, но не спим. Обнимаемся, но не целуемся. Я люблю тебя, но ты не моя. — А чья? — Ничья. Ты сама по себе. Она улыбнулась. — Это правда, — сказала она. — Я сама по себе. Но я выбираю быть с тобой. Не потому, что должна. Потому что хочу. — Этого достаточно. — Этого более чем достаточно. Они никогда не говорили о будущем. Потому что будущее у людей вроде них было туманным. Они жили одним днём — сегодня, сейчас, в этой квартире, в этом городе, в этой странной, неправильной, но единственно возможной близости. Она смотрела на море. Тоби стоял рядом, засунув руки в карманы. Ветер трепал её волосы, его старую куртку. — Ты жалеешь? — спросил он. — О чём? — О том, что пошла тогда в лес. Она подумала. Долго. Море шумело. — Нет, — сказала она. — Если бы я не пошла, я бы не встретила Тима. Не узнала, что такое любовь. Не нашла тебя. — Ты могла бы жить нормальной жизнью. Муж, дети, работа. — Это не моя жизнь. Моя жизнь — здесь. С тобой. Тоби не ответил. Только взял её за руку. Они стояли на берегу, глядя на горизонт. Серый, холодный, но свой. Их. — Тим смотрит на нас, — сказала она. — Думаешь? — Знаю. Он хотел, чтобы я была счастлива. Я счастлива. По-своему. Тоби кивнул. — Пошли домой, — сказал он. — Холодно. — Пошли. Они развернулись и пошли к городу. Двое. Вместе. Но не вместе. Между.