Дева в Зелёном

Её шаги были почти беззвучными. Не хрустела ветка под её пятой, не рвался о колючки подол. Там, где её волос касался лунный свет, они сияли серебром. Издали девушка казалась одновременно знакомой и чуждой, как и все красивые вещи в темноте. Я следил за ней, прислонённый к стене у сарая со скотиной, который у меня язык не поворачивался (не только из-за его отсутствия) назвать хлевом. Мор надеялась, что запах дерьма и мокрой шерсти заглушит запах железа, и не слушала мои возражения. Впрочем, замеченная мной девушка меня не боялась. Напротив. — Ну здравствуй, — промурлыкал я, всё ещё в плену грёз, когда девушка меня тронула. — А я тебя ждал. — Прости, что заставила ждать, — пропела в ответ прекрасная госпожа, — но хоть посрать-то я могу без твоих советов. Морок мгновенно разбился вдребезги. — Мор, ну ради всех богов… — Тише. Мы в засаде, — напомнила она. — И что? Меня слышишь только ты. — К счастью. Пока я думал, что это — комплимент или оскорбление, Мор укуталась в тёмный плащ и прижалась к тени за поленницей. Я лежал у неё на коленях. Мы провели в этой дурацкой засаде уже половину ночи. Мне было скучно. Место она выбрала хорошее, надо признать: сарай стоял слева от ворот, и отсюда открывался вид на всё убранство монастыря. Только кособокая громада самой церкви с колокольней скрывала от нас часть двора. Смотреть на остальное тоже было не очень интересно: всё те же мокрые крыши, колодец, хижинки и тёмные прогалины между ними. Дым от очага над местным лазаретом казался белоснежным, а полоска тумана на западе, где берег был ближе всего, — морской пеной. Мор зевнула. Её ресницы слипались, и она то и дело тёрла их костяшкой большого пальца. — Значит, теперь Волшебный Народец не так часто показывается смертным? — протянул я, чтобы отвлечь её разговором. Она промычала. — Забавно. В моё время нужно было постараться, чтобы случайно не наткнуться на них. — Правда? — Ага. У нас говорили, что каждый каирн в Британии — это их дом. Один идиот, мой знакомый, на Самайн влюбился в одну девушку. После праздника она исчезла в тумане у одного холма. Истории надо бы на этом закончиться, но нееет. Он взял лопату и пошёл копать этот холм, чтобы попасть к Соседям. — И как? Нашёл? — Ага. Нашёл гору человеческих костей. И среди них — серебряную брошь, что он подарил той девушке. Дурак так испугался, что стал заикой. И мочился под себя временами. — М-м. Я вздохнул. — Что я хочу сказать: твой замысел… Это опасно, глупо и плохо закончится. Умные люди бегут от Волшебного Народа, а не ищут его. И на то есть причина. — Тссс. — Нет, Мор, серьёзно, послушай меня… — Тише! Смотри… Дверь одной из хижин приоткрылась. Молодой монах — тот же, что колол дрова этим утром, я узнал его по широким плечам и лохматому чубу, спадавшему на бровь, — вышел, опасливо озираясь. Мор замерла, припав к земле, как дикая кошка. Не заметив нас, он двинулся мимо хлева к вратам монастыря, и даже в темноте я смог заметить, что щёки его горели, а глаза блестели. Откинув брус, он приоткрыл створку врат… и улыбнулся. Сначала мне показалось, что к нему просто прильнул туман. Странный туман, что скользнул из-за створки ворот и стал выше, гуще, тоньше… И только потом я понял, что эти туманные руки уже обняли его шею. Ночная гостья прильнула к нему, целуя, и монах негромко засмеялся, подхватывая её на руки и отвечая. Мор издала тихое раздражённое шипение. Очевидно, блудливый идиот — не то, что она ожидала найти. Что-то негромко прошептав, он развернулся. Я увидел её лицо. Бледное, как снег на вершине Бен-Невиса в солнечный день, когда он становится таким ярким, что смотреть больно. Зелёный подол качнулся, и то, что сперва показалось изящными кожаными туфельками, оказалось чем-то совершенно иным. У неё не было точёных икр, не было изящных щиколоток, не было ступней — нет, только тонкие, сухие оленьи копытца. Мор окаменела. Я чувствовал, что её сердце бьётся быстрее, чем у загнанного зверя. Я видел, что она не может отвести глаз от копыт девы в зелёном, которую монах уже нёс вглубь монастыря. — Какая красивая, — прошептала Мор. — Она не человек, — сказал я. — Запомни это. — Я знаю. — Мор. У неё копыта. — Я знаю, — повторила Мор, но лицо у нее оставалось глуповатым, а рот приоткрытым. — Так вкусно пахнет… — Я не чувствую запахов. — Земляникой пахнет… И чем-то ещё таким… сладким… — Падаль тоже пахнет сладко. Мой голос заставил её отмереть. А может, это сделала негромко хлопнувшая за влюблённым идиотом дверь в его хижину. На какой-то миг я понадеялся, что на самом деле Мор окажется той, кем я её видел: девчонкой, очарованной сказками и не готовой к столкновению с правдой за ними. Может, теперь, когда она увидела её, когда она поняла, что это на самом деле существует и это на самом деле убивает, — может, теперь Мор примет правильное решение. Мор поднялась на ноги и быстрым шагом пошла к хижине. Я выругался. — Мор. Мор, стой. Ты не знаешь, что делаешь. — Я должна понять, — бросила девчонка сквозь зубы, подступая к дому на цыпочках. Сдавленный шёпот. Торопливые шаги, неловкий смешок. Глухой удар ладони о дерево. Тяжёлое дыхание мужчины. И голос девы, тихий, тянущийся, как струйка холодного мёда: — Тише… тише… не спеши… я ведь здесь… я пришла… Мор придвинулась ближе к окну. — Не надо, — сказал я уже тише. — Ты и так всё поняла. Мор медленно, очень медленно заглянула в окно, закрытое роговыми пластинами в деревянных рамочках. Я видел то же, что и она, — почти ничего. Тот бедный свет, что давало ночное светило, роговые пластины рассеивали. Внутри были видны только какие-то размытые пятна: вот одно склонилось, вот другое откинулось назад, вот пятно поменьше посветлело — дева скинула своё платье, пятно побольше последовало её примеру. Слышно было лучше, чем видно. — Я думал, ты не придёшь, — выдохнул он. — Я ждал… два дня тебя не было… — Бедный мой, — прошелестела она. — Бедный, бедный. Так истосковался? Монах задышал чаще. Белое пятно закачалось медленно и лениво, со сладкими вздохами. Я услышал тихий, неприятный скрежет, который совсем не мешал мне наслаждаться зрелищем. Воображение дорисовывало то, чего не улавливали глаза Мор. Я не мог перестать смотреть. От меня осталась только одна кость, та самая рукоять, которую изо всех сил сжимала Мор, однако древнему голоду было достаточно и этого. Боги, как мне хотелось бы снова ощутить касание девичьих губ к моей коже — и плевать, что после этого прекрасная Дева в Зелёном выпьет мою душу. Ведь это будет «после». Мор двинулась прочь, и я протестующе дёрнулся в ножнах, пытаясь развернуться обратно. Скрип получился жалобный и очень красноречивый. — Извращенец, — успела буркнуть она перед тем, как пинком открыть дверь в хижину. Всё пришло в движение. Мор выдернула меня из ножен — впервые за долгое время, полностью, резко, со свистом — и оказалась у кровати. Кончик моего клинка упёрся деве между лопаток, почти касаясь. Она качнулась. Монах вскрикнул и пополз назад, отпихивая любовницу. Он упал, запутавшись в собственных ногах. Дева соскользнула с постели и обернулась. Слишком белая, слишком тонкая, слишком безупречная — настоящая богиня, горячечная мечта о женщине, какой её может вообразить истосковавшееся сознание; настолько идеальная, что меня замутило. Волосы стекали по её плечам тяжёлым золотом. Лишь только ниже бёдер красота ломалась — и то, когда золотистые копыта стукнули по полу, они показались мне невероятно грациозными. Мор застыла, будто забыла, зачем пришла. Её челюсть снова отвисла. Тогда Дева улыбнулась — медленно и лениво. — О, — протянула она, склонив голову к плечу. — А это ещё кто? Монах уже кутал бёдра в холстину, вжимаясь спиной в стену. — Нет, боже милостивый, всё не так, как… Дева даже не обернулась к нему. — Это твой мужчина? — спросила она, не сводя огромных серебряных глаз с Мор. Зрачки у неё были вытянутые и лежали поперёк переливающейся радужки. — Нет! — выдохнула Мор, краснея. — Тогда подойди ближе, — сказала Дева. — Здесь хватит тепла на всех. Монах издал удивлённый писк. Она шагнула вперёд — плавно, почти ласково. Мор попятилась. Её каблук стукнулся о порог. — Не надо, — сказала она. Голос дрогнул. — Отчего же? — Дева наклонила голову ещё сильнее — будь она человеком, шея бы её хрустнула, — и волосы струйками мёда потекли ей на грудь и живот. — Ведь это нужно вам всем, верно? Всем людям нужна любовь. Она подняла руку и медленно провела пальцами по своей ключице, по горлу, по груди. — Скажешь, я не права? Мор сглотнула. Её руки задрожали сильнее. Дева сделала ещё один шажок. Копыта мягко, почти нежно стукнули по полу. — Стой на месте, — процедила Мор. — Или я убью тебя. Добрая Соседка замерла, хлопнула ресницами и засмеялась, прикрывая алые губы кончиками чёрных когтей. — Убьёшь меня? Ты хоть когда-то убивала, ммм? — Очень много раз, — прорычала в ответ Мор, сжимая пальцы крепче. Мор ужасно неумело держала меч. Это было понятно мне. Это было понятно Деве. Если бы в хижину заглянула гребаная пони, это и ей бы стало понятно. Между кончиком моего клинка и Девой было меньше ладони. Она не пыталась увернуться. Напротив — наклонилась чуть вперёд, будто проверяя, хватит ли у Мор духу нажать. Однако я видел: на белоснежной коже уже расцветали некрасивые сизые пятна. Ночную гостью трясло от близости железа. — Глупышка, — прошептала она. — Я — ответ на их молитвы. Они сами меня призвали. Попросили о помощи. О компании. — Поэтому ты убиваешь их? Тарлах, к тому времени вернувший себе божеский вид и теперь не знающий, куда себя деть, вскинулся. — Нет! Всё не так! На миг на лице Девы мелькнуло что-то злое и древнее. А потом она уже вся была другой — капризной и обиженной, как дитя. — Верно, — протянула она, в тот же миг прильнув к нему и положив ладонь на его грудь. — Скажи ей! Тут явно какое-то недоразумение! — Недоразумение?! Ты слепой?! — напустилась Мор на Тарлаха. — Ты что, не видишь? У неё… да у неё копыта! — Я знаю, кто она, — нахмурился Тарлах, накрывая нагое тело своей любовницы плащом. — Она из Волшебного Народа! Я понимаю это. — Понимаешь? Ох, дружище, в самом деле? — пробурчал я. Ноздри Мор раздулись. — Она тот самый лесной демон, который убивает тут всех! Твоих братьев! — Нет! — Тарлах спрятал Деву за своей спиной. — Она пришла позже! Она… Она пытается помочь! Снять это проклятье! Если бы ты не вмешалась, всё бы уже было в порядке! Тарлах тяжело дышал, кудри спадали на лихорадочно блестящие глаза. Клянусь, ещё этим утром, когда он приветствовал Мор у поленницы, у него не было таких острых скул и таких теней вокруг век. Дева выглядывала у него из-за плеча с таким видом, будто вся сцена её забавляла. На губах её подрагивала та улыбка, что бывает у тех самых маленьких ублюдков, что отрывают мухам крылья, поджигают собакам хвосты и тыкают палками в трупы кошек. — В порядке? — переспросила Мор. — Ты же едва живой! — Нет, — рявкнул Тарлах. — Нет! Ты ничего не понимаешь! Она сказала, что чувствует это. Что здесь есть что-то злое. Что она может это вытянуть! — Она из тебя душу вытянет! — Ты, — выплюнул Тарлах, — просто завидуешь. Мор чуть не выронила меня. — Что? — Ходишь тут, как дикарка, в своём тряпье, пугаешься всего живого, а теперь ещё и врываешься ночью в чужую хижину с мечом! Ты сумасшедшая! — Я тебя спасаю, тупой ты ублюдок! Дева тихо, серебристо засмеялась, прижимая губы к его плечу. Её узкий тёмный язык скользнул по коже Тарлаха, на одно биение сердца присосался к крупной родинке. Тарлах качнулся. Стерва даже не пыталась скрыть это от нас. Она пила его, как слепень телёнка. Бедный, бедный тупой телёнок. — Не ссорьтесь из-за меня, — прошелестела она. — Это так грубо. Я ведь никого не держу. Если милый Тарлах не хочет, я уйду. Прямо сейчас. Оставлю его одного… — Нет! Мор коротко выдохнула сквозь зубы. — «Нет, нет, нет», только это и повторяешь. Хуже дятла. Надоел. Что ж. Фехтовать она не умела. Что в моё время, что в этот век, мечи были оружием богачей, а не простого люда. А вот топоры, дубины, копья, косы и просто палки — это было куда более привычно руке крестьянина. И Мор явно умела обращаться с дубинкой. Она сделала короткий шаг, короткий замах, ловко меня прокрутила — и точно знала, сколько сил приложить, чтобы мужик свалился ничком. Моё навершие врезалось Тарлаху в висок с таким сладким, таким правильным звуком, что я почти застонал. Это, конечно, была не кровь на моём клинке, но неплохо для начала. — Ох, — Дева нахмурилась. — Как грубо. — Грубо я выпущу тебе кишки, если ты не перестанешь дурачиться, — Мор перешагнула через Тарлаха. — Глупая смертная, я одним копытом могу тебя… Мор с рычанием впилась в свою грубую перчатку зубами и дёрнула головой в сторону, как делает волк, отрывая кусок мяса от кости. Перчатка шлёпнулась на пол. Скинув с лица капюшон и шарф, Мор обнажила свою гладкую бледную кожу. Дева хмыкнула. Потом её зрачки сузились. Потом она попятилась, да так быстро, что оступилась, упала, ахнула и попыталась спрятаться одеждой. — Ты… Ты проклята! Как я раньше… Ты проклята! Не трогай меня! Я не понимал, что происходит. — Мор?.. Что за… — Значит, ты знаешь, кто я? — Я поняла! Я уйду! Я больше не появлюсь в этом монастыре! Мне даже не нравятся эти мужики! Они сами виноваты! Они позвали меня, и я пришла, но я уйду! — Да мне плевать, — вдруг очень тихо сказала Мор, — на этих мужиков, на этот монастырь и на тебя. Я совершенно не понимал, что происходит. Я не узнавал её голос, таким холодным и жёстким он стал. Я не узнавал её взгляд. Я не узнавал ту жестокость, ту лишенную прошлого трепета перед Волшебным Народцем напористость, что овладела Мор. Дева в Зелёном глядела в её лицо огромными звериными глазами. — Что тебе нужно? — Сведения. Кто это сделал со мной? Что прокляло меня? — Я не знаю. — Врёшь, — Мор наклонилась ближе. — Не вру! Клянусь всеми холмами, я не знаю, где и кто он. — Он? Говори, чтоб тебя! — рявкнула Мор, и Дева заскулила. — Что за он? Как он выглядит? Как мне его найти? — Я не знаю! Я не знаю этого! Я знаю… Слушай. Он старше всего, — прошептала Дева. — Я чувствую его след, очень старый след на твоей коже. Если это так, то тебе не стоит его искать. Правда не стоит. — Это мне решать, — сказала Мор. — Почему он проклял меня? — Я не знаю, — Дева почти плакала. — Я ничего не знаю, девочка. Я простая Ши, я пасу оленей, я играюсь со смертными, откуда мне это знать? Мор прервала её резким жестом голой ладони, от которой Дева закрылась рукавом. — Ты можешь снять это? — спросила она. Дева так резко замотала головой, что ударилась затылком о стену. — Нет! Нет, я бы не стала даже пытаться. Мне жить хочется. — Ты можешь отвести меня Под Холмы, чтобы я могла найти того, кто сможет? Дева уставилась на неё так, будто Мор предложила ей вместо сыра порезать на хлеб ломтями луну. Я же был настолько растерян, что не находил в себе сил даже вставить ехидное словцо. Мне было жутко. Добрые Соседи боялись железа, да, конечно — но вот так? Никогда я не видел такого страха у них. — Я… не смогу. Я утеряла свой волшебный покров. Без него я не могу найти вход в Холмы. И не вижу других из Народа. У Мор дёрнулась щека, и она резко втянула воздух сквозь зубы, оседая перед Девой на колени. Дрожащей рукой Мор откинула со своего лица косицы, и те звякнули бронзовыми колечками, резко отлетев назад. — Ты хоть на что-то годишься, кроме блуда? Ни имени, ни места, ни лица! Бесполезная дрянь. Голос сорвался на последнем слове. Дева в Зелёном поморщилась и заерзала. — Я… Я могу показать тебе, где зарыто золото. Где водится лосось, жир которого даст тебе всю мудрость этого мира! Я могу сделать тебя богатой! Известной! С пола застонал Тарлах. — Моя… голова… — Лежи, — бросила Мор, даже не глянув на него, только ткнула его под рёбра мыском сапога. Он заткнулся. Может, снова потерял сознание. Везучий телёнок. Я бы не отказался потерять наконец сознание. Мор нетерпеливо провела клинком у Девы перед лицом. — Дай мне хоть что-то, и я отпущу тебя. Хоть что-то стоящее. Дева закивала. — Если хочешь попасть в Холмы, — быстро заговорила она, — тебе надо на большую землю. Есть холм, смертные зовут его Трон Артура*. Там стоит город, большой город, Дин Эйдин*, а под ним — там есть грот. В том гроте можно увидеть то, что желает твоё сердце. — Отлично… Трон Артура. Город. Грот под городом. Как туда попасть? — Колодец, — выдохнула Дева, явно порадовавшись тому, как смягчился тон голоса Мор. — Нужно прыгнуть в колодец и дать ему унести тебя. Поздней осенью прыгнуть в колодец. Что ж. Значит, вот как я проведу остаток вечности: ржавея в пещерах под какой-то скалой, названной в честь какого-то королька, имя которого я слышу второй раз в жизни. — Отлично, — Мор выдохнула и убрала меня в ножны. Добрая Соседка вскинула голову. И красота начала возвращаться к ней, словно страх был всего лишь трещиной в глазури. Лицо её разгладилось, золотые волосы скользнули по её плечам, даже ресницы распушились. Нестерпимо прекрасное лесное чудо. Ни следа от дрожащего напуганного зверя. — Я могу идти? — Разумеется, — Мор кивнула и поднялась на ноги. Дева вспорхнула следом. Она улыбнулась, расправляя на своём стройном теле летящее платье. Её копытца стукнули разок, другой, третий, и она сделала почти танцевальный прыжок, потянулась куда-то в складки зелёной ткани, и достала из них серебряное тонкое лезвие. — Мор! — закричал я. И тогда рука Мор метнулась вперёд. Это было простое, почти нежное прикосновение. Мазок пальцами по тонкой коже. И всё замерло. Честное слово, замерло. Дева в Зелёном упала. Её копыта заскребли по полу. Она попыталась вздохнуть, сказать слово — но её кожа уже трескалась, ссыхалась, шуршала, осыпалась на пол. Я мог только с ужасом наблюдать, весь похолодев. Не прошло и двух ударов сердца, как Дева в Зелёном сжалась в комок — и умерла, рассыпавшись на рой вспыхнувших светлячков. Часть вылетела в щель приоткрытой двери — туда, где в лазарете ещё дышали её прежние любимцы. Один метнулся к Тарлаху, рассыпая сияющую пыльцу, и заполз ему в ухо. Остальные гасли, замертво падая на пол — отнятые души, которым было больше некуда возвращаться. Мор какое-то время смотрела на трупики насекомых. Потом опустила взгляд на свою руку. Пальцы её дрогнули. Лицо сделалось таким, будто она вот-вот расплачется. Но Мор только выдохнула, стиснула зубы и натянула перчатку. Она присела рядом с Тарлахом, чтобы заглянуть в его лицо. Какая бы болезнь ни терзала монастырь, в ту ночь она начала отступать. Это было ясно по тому, как смягчались углы на лице у Тарлаха, и здоровый цвет стал возвращаться его щекам. Никак молитвы аббата были услышаны. — Что ж. Это должно помочь, — глухо сказала Мор, выпрямляясь и хлопая меня по рукояти. Я вздрогнул и тонко зазвенел под её рукой. — Здесь мы закончили. К утру мы уже были далеко от монастыря. Примечания: - Бен-Невис (Beinn Nibheis) — самая высокая гора Британских островов, расположенная в Шотландии. Забавно, что согласно одной из интерпретаций, её название можно перевести как «Злобная гора». - Ши (sídhe, sìth) — обитатели Иного мира в гэльской традиции; в широком смысле их можно сопоставить с фэйри. Слово также связано с холмами, где они обитают. «Фэйри» — более позднее слово, пришедшее через французскую традицию. - Трон Артура (Arthur’s Seat) — холм вулканического происхождения рядом с Эдинбургом. Название «Трон Артура» закрепилось в более поздней традиции, так что это авторское допущение. ;) - Дин Эйдин (Din Eidyn) — крепость и область вокруг современного Эдинбурга.