Хозяин Озера

Когда я прибыл на Инис-Мон из Оссори*, мне было не больше семи лет. Ещё на корабле я занемог, как думал тогда, от тоски, ведь меня, маленького волчонка, отняли от моей стаи. Забравший меня наставник, пусть и давал мне травы от морской болезни, но насмехался: как жителя Эйре может тошнить от качки волн? В те времена о нас слыла слава как об отчаянных морских разбойниках. Когда же мы высадились, оказалось, что меня взяла ветряная хворь. Многое из смертной жизни я забыл, но до сих пор помню это ощущение, когда тебе хочется впиться пальцами в собственную плоть и расчесать свои кости, лишь бы унять этот невыносимый зуд. Что-то похожее я испытал сейчас. Милостивая ночь не позволяла в подробностях рассмотреть существо, выползающее на берег, но мне и не нужно было зрение — я ощущал его древность и магию, как тот самый зуд глубоко внутри себя. — Келпи*, — Мор выдохнула это слово, и её губы коснулись кости. Из воды вышла только передняя часть твари: длинная шея, грудь, похожая на валуны, обтянутые чёрной кожей, передние ноги. Упершись копытами, келпи вытащил больше своего распухшего тела на берег с душераздирающим хрипом. Спина его была горбатой, как перевёрнутая лодка. Из того, что хотя бы смутно можно было сравнить с конём, у существа был только череп, и тот слишком большой для лошадиного. Когда келпи встряхнул головой, длинные водоросли гривы облепили вытянувшуюся, как стебель, шею. Добрые Соседи были прекрасны. Их вид, грация, голоса, манеры, одежда. В келпи не было ничего прекрасного. Он был как ощущение глубины в озере. Он был как чувство, когда твоей ноги что-то коснулось в воде. Он был как внезапная судорога в теле от слишком долгого плаванья, как тихая смерть от наполняющей твои лёгкие воды и как раздувшееся, покрывшееся жирным воском тело утопленника, что поднялось со дна по весне. Меня затошнило, как там, на корабле, хоть желудка у меня не было. — Спокойно, — прошептал я в мысли Мор. — Не шевелись. Мор вжалась в мох. Келпи издал низкий, хлюпающий звук. Он медленно повернул голову из стороны в сторону и обратил взгляд к блуждающим огонькам. Кажется, он нас не заметил. — Подойди, — раздался из раструба его глотки низкий мужской голос. Мор вздрогнула всем телом. — Тише, тише, тише, — зачастил я. — Ну же! — голос стал резче. Хвала милостивой Эриу*, келпи говорил это не нам. Один из болотных огоньков подплыл ближе, потух и зажёгся уже над землёй, дрожа. Туман стал гуще. — Мой владыка, светлейший Вереск, — ответили из тумана. — Чего желаете? Келпи медленно опустил голову. Вода с его гривы потекла по шее вместе с какой-то слизью и чем-то похожим на лягушачью икру. — Не называй меня так, — сказал он. Огонёк вздрогнул. Я, если честно, тоже. Слишком уж это было странно — слышать такой голос из такого тела. Не звериный рёв, не шипение, не бульканье болотной жижи, а мужской голос: низкий, усталый, раздражённый. — Как пожелаете, — ответил огонёк. — Я желаю получить своё приглашение. Огонёк вспыхнул ярче, словно смутился. Или сделал вид, что смутился. С блуждающими огоньками всегда так: ни лица, ни глаз, ни позвоночника, зато наглости — как у барда после третьего кувшина. — Ах, приглашение. — Да, приглашение. То самое, которое должно было прийти три ночи назад. — Понимаете, владыка… — Нет. — Что «нет»? — Нет, я не понимаю. — Глашатай сказал, что все приглашения отправлены, — осторожно произнёс огонёк. — Все? Вода вокруг передних копыт келпи пошла мелкой рябью. Огонёк благоразумно отлетел на пол-локтя назад. — Свадьба непростая. Два рода. Два берега. Два старых договора. Вы же понимаете, сейчас времена… напряжённые. Мор очень медленно повернула ко мне лицо. Я ощутил её вопросительный взгляд: мы правда сейчас лежим в болоте и слушаем, как древняя озёрная тварь жалуется, что её не позвали на свадьбу? Да, девочка. Добро пожаловать в дела Добрых Соседей. Здесь тебя могут утопить, проклясть, украсть имя, превратить в лань — а потом триста лет оскорбляться из-за неправильного места за пиршественным столом. — Времена всегда напряжённые. Я желал отвлечься от напряжения. — Я понимаю, мой владыка. — В твои времена тоже было много напряжения, верно? Ты же с южных болот, ты… э, забыл твоё имя. Там всегда на Границах* что-то происходило, верно, верно… — Канилл, — неохотно отозвался огонёк, качнувшись над камышами. — Меня звали Канилл, когда у меня ещё были колени, владыка. — И где моё приглашение, Канилл? Огонёк тихо потрескивал. Остальные держались у кромки воды, то вспыхивая, то тускнея, словно прислушивались. — Приглашения распределяются по спискам… — Я хозяин озера. Я должен быть в списке. — Никто не спорит. Посланник мог задержаться. Или его могли убить, мой владыка. — Убить? Кто же? Смертные? — келпи совсем по-лошадиному фыркнул. — Или ты веришь в эти сказки о возвращении фоморов*? При этом слове туман над озером будто стал гуще. Огоньки вспыхнули, как угли, на которые плеснули жиром. Мор не шелохнулась, но я почувствовал, как она вся собралась в одно натянутое сухожилие. — Если позволите, — прошептал другой огонёк женским голосом, подплыв на ладонь ближе. Келпи повернул голову к нему. — Мой владыка! Говорят, Великие Дворы готовятся к большой жатве. Ткачи плетут знамёна, кузнецы в Холмах не гасят горны уже третью луну. Будет война. По-настоящему большая война. Келпи издал тяжёлый, хлюпающий звук, похожий на то, как из болотной жижи вытягивают застрявший сапог. — Снова? — равнодушно обронил он. — С кем на этот раз? Народ опять не поделил яблоневые сады с Неблагим Двором? — Нет, владыка. Но Благой Двор велел всем малым хозяевам держаться ближе к своим владениям. Говорят, в этот Самайн граница между мирами стала тоньше яичной скорлупы. — Вот почему свадьба, — протянул Вереск, опуская морду. — Дворы связывают пути. — Если позволите, владыка! — влез первый огонёк, Канилл, вперёд того, с женским шепотом. — Дворы всегда ищут способ объединиться, когда… Келпи перебил его ударом по воде копытом. — Я хочу на свадьбу, — упрямо и обиженно сказал он. Огонёк на миг вспыхнул совершенно отчаянно. — Мой владыка, возможно, были причины… эээ… отложить ваш визит?.. — Это какие же? — Вы утопили посла Тисового Двора. — Он наступил мне на хвост. — Вы съели двух музыкантов на празднике Летней Луны. — Они фальшивили. Мор уткнула лицо в мох. Я почувствовал, как её плечи дрогнули. Она смеялась, беззвучно и явно истерично из-за абсурдности ситуации. О боги. О нет. Не сейчас. Вереск поднял голову. — Здесь кто-то есть. Мор окаменела. Огоньки вспыхнули разом. Туман заволновался, скользнул между камнями, лизнул мох, край Мориного плаща. — Не дыши, — сказал я. Разумеется, совет идиотский. Люди, как назло, нуждаются в дыхании. Но Мор послушалась. Я почувствовал, как она втянула воздух и сжала себя до маленького комка под плащом, до камня, до тени, до ничего. Одно чёрное копыто опустилось на берег. Потом другое, и третье, и четвёртое. Вода каскадами потекла с поднявшегося над землёй тела. Земля под нами дрогнула. — Живое, — прошелестел один из огоньков, доселе молчавший. — Много живого в горах, — резко сказал Вереск. — Козы. Птицы. Насекомые. Он сделал ещё шаг. Я видел его теперь лучше, чем хотел. Мокрая кожа на груди висела складками. В провалах рёбер перекатывалась чёрная вода. С лошадиного черепа свисали водоросли, и среди них что-то мелкое ползало и обвивало жёлтую кость. Он шёл прямо к нам. Мор задрожала всем телом. Я лихорадочно перебирал всё, что знал о келпи, озёрных хозяевах, болотных вождях, огнях, Дворах, гейсах, табу и старых глупостях, которыми наставники забивали мне голову. Железо. Вода. Имя. Приглашение. Оскорбление. Гордость. Я вцепился мыслью в последнее, как утопающий в кувшинку. — Мор, — прошептал я так тихо, как только мог. — Когда я скажу, повторяй за мной слово в слово. Она почти незаметно сжала рукоять. Вереск был уже близко. — Ну? — сказал он в темноту. — Кто пришёл к моему берегу незваным? — Скажи: «Тот, кто принёс вести о свадьбе». Мор не шевельнулась. — Что? — одними губами. — Скажи. Она подняла голову ровно настолько, чтобы голос не ушёл в мох. — Тот, кто принёс вести о свадьбе, — произнесла Мор хрипло. Огоньки замерли. Келпи склонил череп. — О-о-о? — Да, — прошептал я в её мысли. — Теперь слушай меня очень внимательно, потому что, если ты скажешь «эээ», мы умрём самым мокрым образом из всех возможных. Скажи: «Владыка Вереск, приглашение задержали из-за волнений на Границах. Вы же знаете, на Границах всегда волнения». Она повторила. Вереск выпрямился, переступив копытами. С его тела о землю что-то громко и влажно шлёпнулось. — Это правда, — медленно сказал он. — Хм. Кто же тебя послал? Вот тут, конечно, было бы хорошо иметь план. У меня плана не было. Молчание затягивалось. Келпи стал наклонять голову. — Невеста, — быстро сказала Мор. Келпи довольно выдохнул носом, и я подумал о Нонин, выпрашивающей краюху хлеба. — Сама Крапива, — прошептал он. — О-о, конечно, Крапива! Как я рад, что мелкая мерзавка меня не забыла. Я, знаешь ли, часто бывал в её Холме, пока там не пересохло русло. Приятно знать, что они помнят старых друзей! Мор молчала. Умница. Прекрасная умница. — Как твоё имя, дитя? Ты странно пахнешь, — сказал Вереск. — Смертью. — Скажи: «Все дороги сейчас пахнут смертью». — Все дороги сейчас пахнут смертью. — «Поэтому я и пришла». — Поэтому я и пришла. Келпи медленно опустил голову ниже, почти касаясь её капюшона костяным носом. Он глубоко вдохнул и выдохнул так, что косы Мор отлетели назад и звякнули за её затылком бронзовыми колечками. Он молчал долго, так что я успел придумать четыре разных версии нашей смерти и одну — совсем нелепую — версию спасения, в которой Нонин героически возвращалась и лягала келпи в череп. Наконец хозяин озера сказал: — Ты очень маленькая для посланницы. Я поспешил: — Скажи: «Большие посланники слишком заметны». — Большие посланники слишком заметны. На этот раз келпи издал тот самый мокрый смешок и слегка кивнул. — Верно. Что ж. Я благодарен за приглашение! Не останешься ли отужинать? У меня, конечно, нет человечины, сезон не тот, но есть жирная форель, она не менее вкусная. А ещё сладкий угорь, и беззубки, и, конечно, раки размером с твою ладонь! Мы варим их с солью и дикими травами, нежные, хоть губами ешь, а форель подаём с черникой и брусникой, в этом году она была особо кислой, отличный соус получается. И тут случилось то, что не могло не случиться. Мор была голодна. Нестерпимо, дико голодна. Дни на сухих лепёшках и воде сделали своё дело. Живот её выдал такое предательское, долгое и отчётливое «уррр», что, кажется, даже камыши на другом берегу задрожали. Вереск медленно, с влажным шорохом наклонил свой массивный лошадиный череп набок. В его пустых глазницах зажглись насмешливые голубые искорки. «Савэ…» — голосок Мор в моей голове стал тонким, жалким и испуганным. — «Я сейчас умру, да? Из-за того, что не вовремя захотела жрать?» «Если мы выберемся, я лично заставлю тебя сожрать мешок муки, — в панике отозвался я, чувствуя, как внутри ножен лезвие сводит судорогой отчаянных поисков выхода. — Только не соглашайся на ужин! Помнишь правила? Никакой еды из рук Соседей!» Келпи шумно втянул воздух ноздрями черепа. Водоросли на его шее зашевелились. — О, — протянул он, и его глубокий, усталый голос на этот раз прозвучал почти ласково. — Посланница Крапивы голодна. Бедное дитя. Дорога в Гленко долгая, из Гленко — ещё дольше. Так ещё и моя матушка скоро спустит снег с Трёх Сестёр*. Тебе обязательно надо согреться перед дорогой. Что может быть лучше печёных в травах беззубок? — Говори, быстро: «Владыка Вереск, для меня огромная честь…» Мор сглотнула голодную слюну. — Для меня огромная честь, владыка, — повторила она вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал. — «…но невеста наложила на меня гейс, — бормотал я дальше. — Пока я не вернусь с вашим ответом, ни одна крошка еды и ни одна капля воды не должны коснуться моих губ. Иначе её проклятие иссушит моё тело до Бельтайна». Мор перевела дыхание и без запинки выдала всю эту друидскую чушь в костяную морду келпи. Огонёк Канилл над водой тихонько и ехидно затрещал, словно оценив масштаб вранья. Хозяин озера медленно выпрямил свою бесконечную шею, поднимаясь над нами так, что у Мор хрустнула шея. Он вскинул голову к беззвёздному, низкому небу. — Гейс, вот оно как, — задумчиво повторил он. — Да... мелкая дрянь всегда любила эти дурацкие гейсы. Помню, она запретила своему первому ухажеру смотреть на луну по вторникам, и бедняга в конце концов упал в колодец. Мы так с ней, собственно, и познакомились в итоге, когда его вымыло в моё озеро, я тогда жил в Лох-О... Ну, хорошо. Раз так, я не стану гневить невесту. Каков будет наш ответ, Канилл? Мы идем на свадьбу? Огонек робко качнулся: — Но владыка... у нас все еще нет свитка с печатью... — У нас есть ее посланница! — рявкнул келпи, и от его голоса по воде пошла тяжелая волна. — Этого достаточно. Мы выступаем на юг на следующей луне. Передай это Крапиве, дитя. А теперь... уходи. Келпи снова выгнул шею, его голова опустилась вровень с лицом Мор. Его голос стал тихим: таким, что расслышать его могла только девушка. — Ты принесла мне желанные новости, умная маленькая посланница. И ты мне нравишься. Но смертным, даже умным, не стоит долго сидеть на моём берегу ночью. Мор замерла. Я грязно и витиевато выругался. Но келпи не напал, раскусив наш обман, нет — он развернулся и побрел обратно к воде, весело размахивая змееподобным хвостом. Огромное, горбатое тело келпи с шумом обрушилось обратно в озеро. Вода сомкнулась над лошадиным черепом, зеленые огоньки один за другим погасли, и долина Гленко снова погрузилась в глухую, серую, давящую темноту. Мор лежала неподвижно до тех пор, пока круги на воде не сгладились в мелкую, естественную рябь. Потом она с тихим хрипом выпустила воздух и перевернулась спиной на мокрую землю. — Твою мать, — выдохнула она, закрыв лицо ладонями. Я лежал на её животе, совершенно разделяя её мнение. Примечания к главе: Оссори (или Osraige, но по понятным причинам Оссори звучит лучше) — древнее пограничное королевство на юго-востоке Ирландии (Эйре). В ирландском фольклоре этот регион и его правители тесно связаны с древними легендами о «волчьей крови» — мифах об оборотнях, способных по своей воле принимать облик диких волков. Келпи (Kelpie) — в шотландской низшей мифологии водяной дух-оборотень, обитающий в озёрах и глубоких реках. Обычно принимает облик коня, заманивающего путников, чтобы утащить их на дно и сожрать. Эриу (Ériu) — великая богиня плодородия, суверенитета и верховной власти в кельтской (ирландской) мифологии, принадлежащая к племени Туата Де Дананн. По преданиям, именно она встретила первых смертных людей, приплывших на остров, и попросила назвать землю в её честь в обмен на благословение. От её имени произошло название Ирландии — Эйре (Éire). Границы — тектонический разлом и естественная географическая граница, делящая Шотландию на суровое, неприступное Горное нагорье (Хайлендс) на севере и более мягкие, заселённые равнины (Лоулендс) на юге. Фоморы — в кельтской мифологии древняя раса первобытных великанов и чудовищ, олицетворяющих хаос, шторма, увядание и дикую, разрушительную мощь природы. Они правили землями до прихода прекрасного племени Туата Де Дананн, которые в жестокой войне низвергли фоморов в морские пучины и подземный мир. «…моя матушка скоро спустит снег с Трёх Сестёр…» — речь идет о Калех (ирл. и гэльск. Cailleach) — божественная колдунья, божество-творец и богиня погоды, а также прародительница других богов. Согласно поверьям, три хребта в Гленко — это её застывшие служанки, а сама Старуха управляет холодами, засыпая горы снегом из своего фартука. Лох-О (Loch Awe) — одно из самых длинных и глубоких пресноводных озёр Шотландии, расположенное в регионе Аргайл. Окружённое крутыми скалами и густыми лесами, оно веками считалось культовым местом: по легендам, озеро возникло, когда одна из нимф (или сама Кайлех) забыла закрыть священный горный источник, и хлынувшая вода затопила всю долину.