(Не)случайные встречи

Стив уехал двадцать первого числа, рано утром, когда туман ещё не поднялся над садом. Он переходил на третий курс факультета компьютерных наук Манчестерского университета, и слово «стажировка» звучало в его случае почти буднично, как обязательная часть пути. Одна из тех формальностей, которые кафедра настойчиво рекомендовала всем, кто собирался всерьёз заниматься разработкой. Несколько недель практики перед началом учёбы, чтобы закрепить опыт, потрогать руками то, о чём на парах говорили в теории: реальный код, реальные дедлайны, реальные люди, которым не было никакого дела до его оценок по алгоритмам. Сесиль стояла у машины с видом человека, который держится из последних сил, и терпела ровно до того момента, пока Стив не обнял её, а потом перестала держаться и немного поплакала в его плечо, что, впрочем, было ожидаемо и совершенно нормально. Ноа пожал сыну руку и хлопнул по плечу — это была его версия «я люблю тебя, езжай, учись, звони». Джо обняла Стива у открытого багажника, пока он запихивал туда последнюю сумку. — Пиши, — сказала она. — Буду, — сказал он. — Нормально пиши. Не раз в три недели. — Постараюсь. — Он потрепал её по голове — это был жест, который она терпела только от него, и сел за руль. Они стояли у ворот, пока машина не скрылась за поворотом. Сначала мелькнул багажник, потом исчезло колесо, потом не осталось ничего, кроме примятой гравийной дорожки и тихого утра. Потом Сесиль сказала «ладно» тоном человека, который берёт себя в руки, и пошла ставить чайник. Ноа пошёл за ней, не говоря ни слова, потому что идти куда-то было лучше, чем стоять. Джо поднялась к себе. Она не стала открывать телефон или смотреть в окно. Она достала учебник по физике — толстый, с потрёпанным корешком — раскрыла его на середине и просидела над ним три часа подряд. Формулы, графики, задачи с числами, у которых были правильные ответы. Она делала это только потому, что цифры не задают вопросов и не смотрят с тем выражением, которое требует объяснений. Физика не замечала, что Стив уехал. Это было единственное, что сейчас в ней подкупало. Август без Стива был другим. Тихим в том смысле, который не обязательно хорош.

* * *

Но август умел быть и другим. Эмма позвонила в среду и сказала, что нашла концерт в Бирмингеме в эту пятницу. Небольшой клуб, малоизвестная группа, которую Эмма открыла для себя месяц назад и с тех пор слушала с маниакальной интенсивностью. — Они звучат как восьмидесятые, только современно, — объяснила Эмма. — Это сложно передать словами, просто доверься мне. — Ты всегда так говоришь. — И всегда оказываюсь права. Это было справедливо. Они поехали вшестером: Эмма, Натали, Джо, Марго, Оливер и Сид. Все шестеро влезли в машину Сида, хотя она была рассчитана от силы на пятерых, и всю дорогу Натали сидела чуть боком, упираясь коленом в дверцу, а Марго почти не дышала, потому что так казалось менее заметно. Сид ехал аккуратно, чуть ниже разрешённой скорости, и каждый раз, когда сзади появлялись фары, в машине на секунду становилось тихо. Потом фары сворачивали, все выдыхали, и Эмма говорила что-нибудь, из-за чего все смеялись громче, чем того требовала шутка. Клуб оказался именно таким, каким должны быть маленькие клубы: пахло пылью и старым деревом, потолок был низким, сцена совсем близко. Люди стояли плотно, локоть к локтю, и каждый раз, когда кто-то проходил к бару, приходилось немного разворачиваться. Когда группа начала играть, было слишком громко, чтобы думать о чём-либо, кроме музыки. Не неприятно громко, а так, как будто звук заполнял всё пространство целиком и не оставлял места ни для чего постороннего. Джо танцевала почти всё время без остановки. Тело само знало, что делать, пока голова не знала ничего. Она не думала о Стиве. Она не думала вообще. Домой вернулись почти в три. Она заснула сразу и проснулась в отличном настроении. Август продолжался. Они ещё дважды ездили куда-то вечером: один раз в бар в соседнем Амершеме, где играл живой джаз и пиво было дороже, чем все ожидали, второй раз просто так, без особой цели, и в итоге полчаса просидели на капоте машины Сида у реки, разговаривая ни о чём. Один раз устроили ночёвку у Натали. Её родители уехали на выходные, и это казалось достаточным поводом. Еды набрали слишком много, как всегда бывает, когда каждый приносит что-то своё. Фильм выбирали долго, почти поругались на третьем варианте, в итоге поставили что-то, что все дружно назвали плохим выбором, а потом не могли оторваться и досмотрели до конца в полной тишине. После этого ещё долго сидели и обсуждали его, хотя никто не собирался. Конец лета пах скошенной травой и чем-то чуть горьким, как всегда бывает перед сентябрём. Дни стояли всё ещё тёплые, но свет уже изменился, стал немного более косым, немного более золотым, и тени к вечеру ложились иначе. Лето ещё не кончилось, но что-то в нём уже знало, что оно кончится. Иногда, редко, на границе сна, Джо вспоминала вечеринку Стива. Коридор, одновременный шаг вправо, паузу. И улыбку ровно нужного размера, ту, которая появляется именно тогда, когда нужно, и именно такой величины. Джо не удивлялась, что он нравится людям — это было очевидно, почти механически очевидно, как бывает с теми, кто давно научился производить то впечатление, которое хочет произвести. Она почему-то думала, что в его школьные годы всё было ещё ярче: такие люди в старших классах — это отдельная история, вечеринки громче, свита плотнее, и всё это работает само собой, без видимых усилий. Макс Хастингс. Она знала это имя — не близко, а так, как знаешь людей в небольшом городе: видела пару раз, слышала от знакомых. Богатая семья, дом на Тюдор-лейн, из тех адресов, которые говорят сами за себя. Ничего конкретного, просто общий контур: имя, место, смутное «да, знаю о ком ты». Больше, в общем-то, и не нужно было. Она не знала, встретит ли она его еще когда-то. Скорее всего, нет.

* * *

Первого сентября начался учебный год. Последний, выпускной — это звучало одновременно облегчённо и тревожно, как финальный отсчёт перед чем-то большим, контуры которого пока не были чёткими. Кембридж или Империал: она всё ещё взвешивала, сравнивала программы, читала отзывы, спрашивала советов у учителей, которые имели мнение, и вежливо игнорировала тех, у которых мнения не было. Физика давалась ей без видимых усилий, точнее, с усилиями, но теми, которые приносят результат. Это было приятно в очень конкретном смысле: задача, решение, ответ. Никаких зазоров для интерпретации. В школьном коридоре первого сентября пахло свежей краской и чьими-то новыми кроссовками. Натали налетела на неё у шкафчика — «наконец-то, я уже думала, лето никогда не кончится», — и они минут десять стояли и болтали, пока Оливер не появился с кофе и с видом человека, который всегда куда-то опаздывает. — До звонка восемь минут, — сказала Джо. — Всё равно. — Он отпил кофе. — Принципиально. Первая неделя прошла в режиме «вспомнить, где что лежит». Новые преподаватели, обновлённые программы, расписание, которое переписывалось трижды. Кто-то не мог найти нужный кабинет, кто-то обнаружил, что его перевели в другую группу по математике, кто-то просто ходил с видом человека, которому нужно ещё несколько дней, чтобы окончательно проснуться. Обычная сентябрьская неразбериха, к которой за двенадцать лет все давно привыкли. К концу второй недели всё встало на место. Жизнь входила в ритм. Утром — школа, после — либо библиотека, либо друзья, иногда и то и другое в разной последовательности. По пятницам почти всегда куда-нибудь выбирались, даже если сначала казалось, что никто особо не хочет, всё равно в итоге договаривались. Джо любила этот ритм: в нём было ощущение, что всё идёт туда, куда надо, даже если «туда» пока не совсем понятно.

* * *

Во вторник второй недели она столкнулась с ним снова. Это случилось в книжном, том самом, на углу Хай-стрит, который работал столько, сколько Джо себя помнила. Он был небольшим, чуть вытянутым в глубину, с высокими стеллажами, которые явно добавляли по мере необходимости и не очень заботились о том, чтобы они совпадали по высоте. Между рядами едва хватало места разойтись вдвоём, и если кто-то останавливался почитать аннотацию, весь проход оказывался занят. Магазин пах пыльными страницами и кофе из соседней точки, и этот запах просачивался внутрь каждый раз, когда открывалась дверь. Витрина была заставлена так плотно, что с улицы почти не было видно, что происходит внутри, и это, кажется, никого не смущало. Хозяйка — Дороти, пожилая женщина с очками на цепочке — помнила каждого постоянного покупателя по имени и по любимому жанру. Она никогда не навязывалась, но если спросить, то остановить её было уже невозможно. Дороти говорила про книги так, как говорят про старых знакомых: с подробностями, с отступлениями, с историями о том, кто ещё это читал и что сказал. Джо давно это знала, поэтому предпочитала выбирать сама, бродить между стеллажами без определённой цели, пока что-нибудь не останавливало взгляд само. Джо зашла за детективом. Она методично прочёсывала полку с современными авторами, которую Дороти обновляла раз в месяц, и уже почти нашла нужное, когда услышала у стойки голос. Макс стоял у кассы. Что-то рассказывал Дороти — та улыбалась, наклонившись чуть вперёд с тем выражением, которое бывает, когда человек умеет разговаривать со старшими: внимательно, чуть почтительно. Джо наблюдала секунду, прежде чем он обернулся. В его взгляде мелькнуло узнавание, чуть удивлённое, как бывает, когда встречаешь кого-то вне контекста. — Привет, — сказал он. — Джо, да? — Да. — Она не стала делать вид, что не помнит. — Макс. — Ты здесь часто бываешь? — Он кивнул в сторону полок. — Достаточно часто. — Дороти хорошо помнит, что кому нравится. — Он оглянулся на хозяйку, которая уже отвлеклась на другого покупателя. — Мне она сегодня сразу предложила именно то, за чем я пришёл. Ещё до того, как я успел объяснить. — Она умеет, — согласилась Джо. Разговор мог бы продолжиться. Она его не поддерживала: отвечала ровно на столько, на сколько было необходимо, не задавала встречных вопросов. Он, кажется, это почувствовал — не обиделся, просто принял как данность. — Ладно. — Он чуть кивнул. — Хорошего вечера. — И тебе. Она дождалась, пока за ним закроется дверь, потом купила детектив и вышла на улицу. Вечер был прохладным по-раннеосеннему. Она шла домой пешком без наушников. Шла и не думала о чём-то конкретном. Литтл-Килтон — это само по себе не было неожиданностью. Она знала, что он отсюда, знала про Тюдор-лейн. Но одно дело — абстрактное «живёт где-то там», и совсем другое — вот он стоит у кассы и разговаривает с Дороти так, будто заходил сюда всегда. Джо как-то не думала, что он вообще может ходить в книжный. Не то чтобы она думала о нём достаточно, чтобы строить предположения — просто если бы спросили, она бы, наверное, представила что-то другое. Хотя, если подумать, то он мог ходить здесь всегда. Мимо той же булочной, по той же брусчатке. Просто она не обращала внимания. Так бывает: можно всю жизнь не замечать людей, с которыми каждый день ходишь одной дорогой домой, а потом однажды столкнуться, и после этого встречать везде. Взгляд как будто настраивается, начинает выхватывать из фона то, что раньше в него сливалось. С Марго было именно так. В средней школе они учились в одном классе два года подряд, сидели через ряд, иногда здоровались у шкафчиков — и не больше. Джо не то чтобы избегала её, просто не замечала в том смысле, в котором замечают людей, которые тебе интересны. А потом в какой-то обычный октябрьский день Марго села рядом на продлёнке, сказала что-то про задание по истории, Джо ответила, и разговор не закончился. Через месяц она уже была своей, заняла место, которое как будто всегда было свободным. До этого их было трое — Джо, Эмма и Натали. С Эммой всё началось ещё в начальной школе. У них была одна из тех дружб, которые случаются до того, как ты вообще понимаешь, что выбираешь людей: просто оказались рядом, и так и осталось. Натали появилась позже, в средней, влилась постепенно, без резкого момента, но иногда, кажется, чувствовала себя чуть в стороне. Девочки всегда её принимали, просто у Джо с Эммой было то общее, которое не объяснишь и не догонишь. А потом Джо привела Марго, и что-то щёлкнуло. Не для всех сразу, но для Натали точно. Они были абсолютными противоположностями: Натали громкая, яркая, из тех, на кого оборачиваются, и она это знала и любила; Марго — тихая, ровная, со встроенным спокойствием. Казалось бы, не сойдутся. Но именно в этом и было всё дело: Натали рядом с Марго как будто выдыхала, а Марго рядом с Натали оживала чуть больше обычного. Их приняли сразу, но друг друга они нашли сами. Оливер и Сид появились позже, к концу средней школы, не раньше. До этого они были просто одноклассниками в том нейтральном смысле, который ни к чему не обязывает: виделись на днях рождения, иногда гуляли одной компанией, здоровались в коридоре. Всё это было нормально и ни о чём не говорило. А потом как-то незаметно граница между «одноклассник» и «друг» стёрлась — не через какой-то один момент, а просто через количество совместно проведённых вечеров, которые в какой-то момент перестали быть случайными. Вот так и бывает. Живёшь, ходишь одной дорогой, смотришь в одну сторону, и не знаешь, кто окажется рядом через год и кто исчезнет. Не знаешь, какой разговор окажется первым в чём-то большом, и какая случайная встреча в книжном отзовётся чем-то, чему пока нет названия. Просто идёшь, и всё как-то складывается. Или не складывается. Это тоже не знаешь заранее.