Восемнадцать

Сентябрь в этом году никак не хотел отпускать лето. Утром, когда Джо шла в школу, воздух ещё пах прогретой землёй и поздними яблоками — сладковато, с лёгкой ноткой гнили, как и должен пахнуть конец сезона. Листья на клёнах вдоль дороги только начинали желтеть по краям, будто кто-то аккуратно обводил их золотым маркером, ещё не решив, стоит ли продолжать. Джо шла и слушала в наушниках Боуи — «Heroes», засунув руки в карманы куртки: чёрной, потёртой на локтях, с нашивкой на рукаве, которую она пришила сама, кривовато, но с принципиальным упрямством. Первый урок в понедельник — литература. Мисс Холланд раздала новые задания по анализу текста, и Джо открыла тетрадь, написала имя и дату, и уже через двадцать минут смотрела в окно, где ворона деловито расправлялась с чьим-то забытым сэндвичем на подоконнике соседнего корпуса. Рядом сидела Марго, которая уже исписала полстраницы своим аккуратным круглым почерком и периодически косилась на Джо с тихим осуждением. — Ты вообще читала? — шёпотом спросила она. — Читала. Мне просто нужна была ворона, — так же тихо ответила Джо. Марго закатила глаза и вернулась к заметкам. Джо ещё минуту смотрела на ворону. Та улетела. Что-то щёлкнуло — и Джо взяла ручку. С литературой у неё всегда было так: нельзя просто взять и начать, нужно поймать момент. Нельзя ждать его специально, он не приходил от ожидания, а просто смотреть в окно достаточно долго, думать о чём-то постороннем, и тогда что-то внутри само переключалось. Она любила литературу, просто на своих условиях. Физика была другой, там всё работало сразу: задача, решение, ответ, и удовольствие именно от этой точности. Но литература, когда момент был пойман, давала что-то другое. Труднее назвать, но тоже настоящее. На биологии сидели вчетвером: она, Натали, Сид и Эмма. Натали что-то рисовала на полях конспекта — маленьких человечков с саксофонами, привычка с седьмого класса. Сид периодически ронял карандаши и поднимал их с таким выражением, будто это был принципиальный ритуал. Эмма делала идеальные записи и иногда тихо пододвигала их ближе к Джо. Она ценила это молча. Эмма понимала. Оливер появился только к третьему уроку — опоздал, нырнул за парту позади Джо и сразу ткнул её в плечо. — Не забыла? — Про что. — Про магазин. После школы. — Не забыла, — сказала Джо, не оборачиваясь. — И перестань нервничать. Это заметно даже со спины. Он фыркнул, но замолчал. Джо слышала, как он тихо, почти неслышно, но ритмично барабанит пальцами по столу. Оливер всегда так делал, когда в голове было слишком много.

***

После школы Джо пошла домой сразу, потому что обещала Сесиль помочь с садом, а обещания такого рода не откладывала. Сесиль она всегда называла только по имени. С восьми лет, сколько та жила с ними, и после того как отец официально женился — всё равно только Сесиль. Не из холодности и не из принципа в плохом смысле, просто мать у Джо была своя, Амелия, пусть и отношения с ней были такими, что лучше не вспоминать лишний раз. Называть чужую женщину матерью при живой собственной казалось Джо чем-то неправильным, неточным, как неверный ответ в задаче. Она не настаивала на этом вслух и никому не объясняла. Просто Сесиль. И это ничему не мешало. Джо давно поняла, что отношения — это не слова, которыми их называешь. Отношения с Сесиль были лучше, чем со многими людьми, у которых были все правильные слова и звания. Этого хватало, и Джо не искала большего. Каждый год в конце сентября Сесиль устраивала то, что сама называла «финальным сражением с садом»: вытаскивала из кладовки старые перчатки, большие мешки и методично убирала всё, что лето оставило после себя: засохшие стебли, отцветшие клумбы, ветки после последнего ветра. Работали молча минут двадцать. Джо тащила к забору охапки сухих стеблей флоксов, Сесиль срезала секатором последние розы: те уже почти отошли, лепестки держались из последних сил. — Ты сегодня чем-то занята? — спросила Сесиль. — Вечером вечеринка. У Оливера день рождения — Восемнадцать? — Восемнадцать. Сесиль кивнула с видом человека, который помнит, что это такое. — Хорошее число, — сказала она. — Главное, не торопись объяснять ему, что это значит. Пусть сам разберётся. Джо улыбнулась и потащила следующую охапку. К половине пятого сад стоял прибранным, готовым к тому, что придёт после. Сесиль налила чай, и они сидели на ступеньках крыльца, пока осеннее солнце ползло к крышам. Разговаривали о разном, в какой-то момент Сесиль рассказала, как отмечала свои восемнадцать. Джо слушала и думала, что у каждого поколения свой способ быть молодым, но что-то в этом всегда одинаковое. Потом замолчали, и молчание было из тех, которые не надо заполнять. Просидели около часа. Солнце успело сползти за крыши, чай давно остыл. — Иди уже, — сказала наконец Сесиль. — Тебе ещё переодеваться.

***

В магазин они пошли вдвоём с Оливером. Он тащил список в телефоне и перечитывал его вслух каждые три минуты, как будто за это время что-то могло измениться. — Пиво, вино, что-нибудь покрепче, миксеры, — бормотал он между стеллажами. — Хватит, как думаешь? — Смотря сколько придёт. — Я сказал двадцать пять — тридцать. Но ты же знаешь, как это бывает. — Тогда бери с запасом. Оливер был единственным в компании, кому уже исполнилось восемнадцать, если не считать Джо, которая опередила его на несколько месяцев. День рождения 31 июля имел свои практические преимущества, и сейчас одно из них выражалось в том, что именно Джо стояла у кассы с прямой спиной и полным отсутствием нервозности на лице, пока Оливер изображал глубокий интерес к шоколадным батончикам в соседнем ряду. Кассир не спросил ничего. Пробил, назвал сумму. Джо заплатила. На улице Оливер выдохнул. — Я каждый раз жду, что остановят. — Ты стоял в пяти метрах и смотрел на «Твикс». — Конспирация. — Подозрительно, — поправила Джо и перехватила один из пакетов. — Идём быстрее. Пока шли, он снова открыл телефон, чтобы сверить некоторые пункты. Музыку готовил неделю, колонки расставил вчера, родителей отправил к бабушке на выходные, с Тео Купером договорился насчёт дополнительных стульев, которые тот обещал привезти на велосипеде, что физически звучало невозможно, но Тео был человеком, для которого невозможное являлось вопросом логистики. — Ты переживаешь, — сказала Джо. — Первая вечеринка, которую я сам организовываю. Имею право. — Всё будет нормально. — Откуда ты знаешь. Она немного помолчала. — Потому что это ты. И потому что мы все придём. Этого уже достаточно. Оливер не ответил сразу. Потом сказал: — Ладно. Спасибо. — Не благодари. Иди украшай.

***

В восемь вечера Джо стояла перед зеркалом и завязывала шнурки на высоких чёрных ботинках. Тема вечеринки — одеться в стиле музыкального направления — была придумана ещё месяц назад. Оливер хотел что-то необычное. Большинство гостей, судя по всему, об этом думали ровно столько, сколько требовалось, а некоторые не думали вовсе, но Оливер заранее сказал, что без дресс-кода тоже пустит. Жалко что ли. Джо думать не пришлось. Она оделась так, как оделась бы и без всякой темы: узкие чёрные джинсы с прорехой на колене, майка с выцветшим принтом — череп в венке из цветов, куртка с нашивками, цепочка на поясе, которая тихо позвякивала при ходьбе. Волосы, тёмно-каштановые, длинные, собрала небрежно, выпустив несколько прядей. Подводку сделала жирной, чуть размытой на внешнем уголке. Смотрела на себя в зеркало и думала, что выглядит так, как нужно. Панк. Её собственный, без цитатников. Перед выходом она поставила что-то не думая, просто взяла телефон и нажала. Вышел Боуи, «Rock 'n' Roll Suicide», и это было немного драматично для восьми вечера пятницы, но она не стала менять. Боуи всегда помогал выйти из дома правильно, как будто ты уже немного персонаж, ещё до того как куда-то пришёл. Хотя в другой день это могли быть Radiohead, или Fontaines D.C. когда хотелось чего-то с весом и акцентом, или The Cure — если настроение было медленным и немного меланхоличным, что осенью случалось чаще обычного. Иногда Twenty One Pilots, потому что они умели делать из внутреннего шума что-то ритмичное. Но Боуи был первым и оставался первым. Это не менялось. Дом Оливера гудел уже в половину девятого. Натали пришла раньше всех и успела помочь расставить стаканы. Она была в широких брюках с высокой талией цвета старого вина, шёлковой блузке с мягким бантом у ворота и туфлях-лодочках. На запястье тонкой полоской мелькал браслет. Всё вместе выглядело так, как звучит джаз: уверенно, с теплом, с лёгкой меланхолией по краям. Натали была одним из тех людей, которые умеют войти в образ так, что кажется, они в нём родились. Марго приехала с Эммой. Марго — в ярко-розовом коротком платье с блёстками и белых кедах на платформе, волосы в высоком хвосте. Рядом с ней Эмма смотрелась как другое столетие: длинная тёмно-синяя юбка, белая блузка с маленькими пуговицами, жемчужные серьги, волосы гладко убраны назад. Классика. И настолько органично, что Джо на секунду подумала, что Эмма, кажется, всегда так выглядела. Сид появился без четверти девять — широкие штаны с лампасами, белая оверсайз-рубашка с расстёгнутым воротом, золотая цепочка, кепка назад. Он нашёл Джо взглядом через весь зал и ткнул в её сторону пальцем. — Ты сегодня — живой плакат. — Ты тоже в порядке, — ответила Джо. Он засмеялся и пошёл к бару. Оливер вышел из кухни уже в образе: спортивные штаны, белые кроссовки, чёрное худи с капюшоном и небольшим логотипом. Рэп, без перебора. Он выглядел спокойнее, чем днём, хотя Джо всё равно видела, что поглядывает на дверь, считает гостей, держит в голове список. — Всё нормально, — сказала она ему, проходя мимо. — Знаю, — сказал он. Почти поверил. Гости приходили. Тео Купер действительно притащил стулья на велосипеде верёвкой к багажнику, и теперь рассказывал об этом как о подвиге всем, кто соглашался слушать. Сам пришёл в джинсах и свитере, дресс-код проигнорировал полностью, но стулья единогласно засчитали. Народу собралось много. В основном одноклассники, но были и помладше: друзья Алекса Грэйвса, кузена Оливера, и их друзья, которых Джо не знала совсем или знала только в лицо. Алекс был на год младше, учился в двенадцатом, и с собой притащил шумную компанию, быстро вписавшуюся в вечер. Сам Алекс был в подвёрнутых джинсах, белой футболке и кожаной куртке — рокабилли или просто его обычная одежда, сложно сказать, и он на уточняющие вопросы не отвечал, только улыбался. Изабель Браун пришла в длинном платье с бахромой и повязкой на голове — что-то между двадцатыми годами и фолком — и терпеливо объясняла всем желающим, что это называется «джаз-эпоха», получая разные отзывы. Валери Фонтен явилась в концертной футболке какой-то метал-группы и короткой юбке: ровно половина дресс-кода, но выглядело хорошо. Эдриан Холл пришёл позже всех в обычных брюках и клетчатой рубашке. Кто-то спросил, какой у него стиль. «Живая музыка в баре», — сказал он серьёзно, и это почему-то оказалось смешнее любой шутки. Клэр Монро была у стола с напитками в чём-то блестящем, поп-диско. Разговаривала с кем-то из знакомых Оливера. Джо взяла стакан и отошла в другую сторону. Между ними никогда не было ничего плохого, никакой истории, никакого напряжения. Просто некоторые люди занимают одно пространство и не становятся от этого ближе. Музыка была хорошей. Оливер вложил в плейлист столько же, сколько во всё остальное вместе взятое, и это ощущалось: он не держал один темп фоном, а менял его, давал людям дышать и снова поднимал. В начале что-то разгоняющее, The Strokes и Arctic Monkeys, потом Tame Impala, потом Daft Punk, от которого комната как будто становилась больше. Gorillaz появились в середине неожиданно и попали точно. Так что в какой-то момент середина комнаты стала танцполом сама собой. Джо тащила Эмму, которая смеялась и для вида сопротивлялась, а потом танцевала лучше всех. Натали двигалась медленно, в такт чему-то своему, глаза чуть прикрыты. Сид комментировал собственные движения вслух с научной серьёзностью. Выпили достаточно: голоса стали громче, смех легче, но нить разговора никуда не делась. Джо курила на балконе с Валери и Алексом, потом вернулась, взяла новый стакан, снова пошла танцевать. Оливер ходил по комнате и был счастлив тем тихим образом, когда человек просто понимает — получилось. Джо видела это и радовалась за него без лишних слов. В какой-то момент поставили Боуи — кто-то попросил, Оливер нашёл в плейлисте, и «Let's Dance» накрыл комнату как волна. Джо почувствовала это физически — тот момент, когда музыка попадает точно туда, куда надо, и засмеялась без причины. Позже она вышла на задний двор одна, просто захотелось подышать. Прислонилась к перилам небольшой лестницы, посмотрела на тёмные силуэты деревьев. Вдали горел одинокий фонарь. Прохладно. — Здесь можно? Она обернулась. В дверях стоял незнакомый парень — тёмные волосы, зачёсанные и уже немного растрепавшиеся, лет шестнадцати-семнадцати. — Если хочешь, — сказала Джо. Он вышел, встал рядом, не вплотную. Помолчал. — Ты с Оливером из класса? — Да. Ты — нет. — Нет. Я с Алексом. — Пауза. — Эрик. Эрик Говард. — Джозетт Беккер. Можно просто Джо. — Знаю. Она посмотрела чуть внимательнее. — Откуда? — Алекс говорил. — Он, кажется, смутился, но сделал вид, что нет. — Ты в тринадцатом? — Да. Ты? — Двенадцатый. Помолчали. Из-за закрытой двери долетел обрывок смеха, потом музыка стала громче на секунду и снова приглушилась. — Хорошая куртка, — сказал он. — Знаю, — сказала Джо. Он улыбнулся — чуть боком, не заискивающе. Поговорили ещё немного: о музыке, о затяжной осени, о том, что Алекс Грэйвс умеет одновременно находиться везде, что является феноменом, достойным отдельного изучения. Эрик говорил без усилий понравиться. Джо отметила это нейтрально. — Что слушаешь? — спросил он, кивнув на куртку с нашивками. — Разное. Дэвид Боуи в основном. — Серьёзно? — Удивление было искренним. — «Ziggy Stardust» или глубже? — Глубже. «Low», «Station to Station», «Heroes». Зависит от дня. — Это круто, — сказал он просто. Когда пауза стала чуть длиннее нужного, он спросил: — Можно взять номер? Джо посмотрела на него секунду. — Если захочешь — найдёшь меня сам. Он помолчал. Потом кивнул — медленно, с видом человека, который услышал что-то неожиданное и решил, что это нормально. — Ладно, — сказал он. Джо допила остаток, оттолкнулась от перил и пошла обратно. Музыка внутри набирала силу: играло что-то тяжёлое, с битом, который чувствуется в полный рост. В половину второго они сидели на полу в гостиной: она, Натали, Сид, Марго, Эмма и Оливер. Остальные разбрелись: кто-то ушёл, кто-то завис на диване, Тео Купер спал в кресле с пустым стаканом в руках, и никто не собирался его трогать. Оливер сидел, прислонившись к дивану, и смотрел в потолок. Усталый и немного удивлённый тем, что всё вышло лучше, чем он себе накрутил. — Ну как? — спросила Марго. — Хорошо, — сказал он. Джо лежала на спине, руки за голову, и смотрела на тени на потолке. Куртка где-то рядом, ботинки давно сняты. Музыка играла тихо: Натали попросила что-то спокойное, и теперь из колонки шёл мягкий джаз без слов. Натали напевала в такт, почти неслышно. Эмма что-то показывала Марго в телефоне. Сид рассказывал Оливеру историю про Тео и стулья, Оливер изредка смеялся. Джо подумала об Эрике Говарде. Найдёт или нет — она не знала. Скорее всего, найдёт. Или нет. В любом случае сейчас это не было интересным вопросом. Джо подумала, что этот вечер нужно запомнить. Просто потому что он был весь, целиком: и сад Сесиль с чаем на ступеньках, и Оливер с выдохом облегчения на улице у магазина, и музыка, которая попадала точно куда надо, и этот вот пол, и тени на потолке, и все они рядом, никуда не торопятся.