До четырнадцатого

Октябрь в Литтл-Килтоне каждый год начинался одинаково: дождь через день, утренний туман над рекой, запах прелых листьев, который въедался в одежду и не выветривался до самого обеда. Небо было низким, свет казался мягким и каким-то рассеянным, и даже шум на улице казался приглушённым, как будто город тоже переходил в другой режим. Джо любила октябрь на расстоянии, лишь из окна. Ей нравились мокрые крыши, жёлтые деревья, фонари, которые теперь зажигались раньше. Всё это было красиво, почти как на открытке, но стоило выйти на улицу, и картинка переставала быть картинкой. Сырость пробиралась за воротник, асфальт неприятно блестел, и через десять минут ходьбы уже хотелось вернуться домой. Ближе к середине октября в глазах появлялась усталость от серого света, который не менялся с утра до вечера. И плейлист сам собой становился мрачнее. Она не выбирала его специально, просто рука тянулась к другой музыке, и с каждым днём там оказывалось что-то медленное, минорное, местами откровенно депрессивное. Она это замечала, но ничего не меняла. Казалось, что музыка просто честнее соответствует погоде. Первые контрольные появились в конце первой недели. Сначала одна по математике, потом сразу две подряд, включая физику. Джо писала их без сомнений и переживаний, потому что готовилась. Ноа всегда говорил, что главная разница между умным человеком и тем, кто просто много знает, — это умение распределять нагрузку. Джо давно усвоила этот принцип: учёба до восьми вечера, потом что угодно другое, потому что мозг без отдыха перестаёт нормально работать примерно на третий день. «Что угодно другое» в её случае выглядело по-разному: иногда книга, иногда прогулка с Эммой, иногда они всей компанией ехали куда-то и возвращались слишком поздно, а на следующее утро Джо вставала без будильника и всё равно успевала сделать всё, что нужно. Это был её привычный режим. Параллельно с контрольными шло другое: в октябре уже вовсю принимали заявки на собеседования в университеты, и это висело в воздухе ощутимым слоем. В классе об этом говорили постоянно, кто-то уже отправил письма, кто-то ещё не определился, кто-то делал вид, что всё под контролем, хотя по глазам было видно, что нет. У Джо с этим было сложнее, чем казалось со стороны. Не потому что она не знала, чего хочет, а потому что знала слишком хорошо, и варианты были хорошими оба. Кембридж и Империал. Физика там и там, программы сильные там и там, но всё остальное разное. Кембридж был наполнен традициями, у него был особый ритм жизни, что-то, что сложно описать словами, но можно почувствовать в каждом снимке и каждом отзыве. Империал был другим: жёстче, плотнее, Лондон за окном, другой темп. Джо читала, сравнивала, спрашивала мисс Уоллес, которая вела физику и знала обе программы изнутри, и всё равно не могла окончательно склониться в одну сторону. Мисс Уоллес вообще была из тех учителей, которые не дают готовых ответов, даже если ты прямо об этом просишь. Джо подошла к ней после урока в среду, встала у доски, пока та стирала формулы, и спросила прямо, что для неё было бы лучшим вариантом. Мисс Уоллес отложила тряпку, несколько секунд смотрела на Джо, а потом сказала: «Джо, ты и сама знаешь ответ. Ты просто хочешь, чтобы кто-то другой взял на себя ответственность за это знание». Это было неприятно, и Джо промолчала. Дома она составила таблицу. Столбцы, строки, критерии: качество программы, репутация в сфере научных исследований, размер города, транспорт, жилье, атмосфера в кампусе, процент выпускников, сделавших академическую карьеру. Она методично заполняла таблицу, а потом посмотрела на результат и поняла, что цифры не говорят ничего такого, чего она уже не знала. Империал выигрывал по насыщенности курса и близости к индустрии, а Кембридж по всему остальному, что не измерялось цифрами. Именно в этом и заключалась проблема. Она позвонила Стиву в половине одиннадцатого, когда уже нужно было спать, а не думать об университетах. «Расскажи, что ты чувствуешь, когда представляешь, что живешь там», — сказал он в какой-то момент. Не что ты думаешь, а именно что чувствуешь. Джо задумалась. Когда она представляла Кембридж, то в голове всплывали велосипеды, загадочные и измученные студенты, редко гуляющие вдоль реки, октябрь, туман над Кемом, маленькие комнаты с высокими потолками. Когда она представляла Империал, то думала о метро, стеклянных корпусах, Лондоне во всей красе. Оба ощущения были настоящими, и оба казались правильными. Разговор не дал ответа, но после него стало немного легче. Она дала себе срок: четырнадцатое октября. До этого числа думать, взвешивать, не торопиться. После написать и отправить письмо. Четырнадцатое наступало через восемь дней. Джо каждое утро смотрела на дату в телефоне как на ориентир. Срок она поставила себе сама, и это важно. Если бы это был дедлайн приемной комиссии или давление со стороны родителей, то всё ощущалось бы иначе, как что-то, что висит над головой, что нужно закрыть и выдохнуть. Но это было другое. Она сама решила дать себе время, и она сама решила, когда этому времени конец. Это меняло что-то в том, как она с этим жила. Она умела так делать с задачами: отмеряла нужное количество попыток, а потом фиксировала лучший ответ и двигалась дальше. С этим должно было получиться так же. По крайней мере, она на это рассчитывала. Тем временем в классе не утихали разговоры. Натали уже отправила документы в Лондонскую школу экономики и политических наук и теперь при каждом удобном случае тянула Джо за собой, вскользь, с улыбкой, как будто это само собой разумеется. Джо слышала в этом желание, чтобы все хорошее происходило одновременно и желательно в одном городе, но «Империал» и «быть рядом с Натали» — все-таки разные аргументы, и складывать их вместе было нечестно ни по отношению к решению, ни по отношению к самой Натали. Эмма все еще колебалась между медициной и биологией и, кажется, переживала из-за этого гораздо сильнее, чем показывала. Сид тоже все еще раздумывал, на прямые вопросы отвечал уклончиво и улыбался. Оливер сказал, что вообще берет академический отпуск, и это вызвало бурную дискуссию, которая утихла через пару дней. У каждого был свой взгляд на октябрь, и было так странно сидеть рядом на одних и тех же уроках, смотреть на одну и ту же доску и при этом находиться в совершенно разных точках одного и того же процесса. Джо слушала, иногда вставляла реплики, но в основном держала свое мнение при себе. Марго однажды спросила, неужели так сложно просто выбрать. Джо подумала секунду и сказала, что когда оба варианта хорошие, выбирать труднее, чем когда один плохой. Марго согласилась, что это звучит логично, и больше не спрашивала. Она определилась раньше всех, еще на одиннадцатом году — Ливерпуль, философия, никаких сомнений. Джо не удивилась, но немного позавидовала той легкости, с которой Марго говорила об этом. Хотя иногда Джо ловила себя на мысли, что не до конца понимает, было это решением Марго или ее родителей. Не то чтобы она сомневалась в подруге, просто некоторые вещи в этом выборе звучали слишком категорично, а так обычно бывает, когда путь проложен заранее.

***

В пятницу вечером они собрались у Натали. Без причины и без повода, хотя именно это у них всегда и было лучшим поводом из всех возможных. Натали жила на Уэст-вэй, в доме с узкой прихожей и большой гостиной, где всегда было немного больше подушек, чем нужно, и это всегда делало комнату уютнее. Пришли вчетвером: Джо, Эмма, Натали и Марго. Сида и Оливера в этот раз не позвали. Это иногда случалось, и никто никогда не обижался, потому что все всё понимали, что были разговоры, которые хорошо шли только в определённом составе. Родители Натали были дома, где-то на втором этаже, что означало умеренный уровень шума и никакого алкоголя, хотя Марго всё равно принесла бутылку вина и поставила её в холодильник с видом человека, который просто хотел помочь с хозяйством. Сначала ели, потом разобрали всё диванное пространство: Натали забрала угловую часть с двумя подушками, Эмма сидела по-турецки с пледом на коленях, Марго легла поперёк, и Джо устроилась рядом, закинув ноги на подлокотник. Разговор шёл сам собой, перескакивал с темы на тему, как всегда бывает, когда неделя наконец закончилась и можно не держать мысли в порядке. Обсуждали контрольную по химии, которую все написали по-разному, потом перешли на какую-то девочку из школы, потом Марго начала рассказывать что-то про выходные, а Эмма её перебила, потому что вспомнила важное. Важным оказался новый сериал. Джо не смотрела его, не собиралась и названия раньше не слышала, но Эмма смотрела, Натали смотрела, и у них обеих было много что сказать. Разговор быстро стал очень конкретным: какая серия, что произошло, почему этот персонаж поступил именно так, а не иначе, и что это вообще значит для следующего сезона. Джо слушала минут пять, потом поняла, что ей не за что зацепиться, потому что контекста не было вообще никакого. Она не скучала, просто была немного в стороне, как бывает, когда все вокруг говорят на языке, который ты не учил. Она решила покурить. Встала, потянулась за курткой. — Я выйду ненадолго. — На задний двор не ходи, — сразу сказала Натали, не поворачиваясь. — Родители дома. — Я знаю. — Нет, серьёзно. Папа открывал окно полчаса назад. — Хорошо, я на улицу. Марго подняла взгляд. — Холодно же. — Куртка есть. Эмма уже снова повернулась к Натали и продолжала про сериал. Джо надела утеплённую джинсовую куртку, которую взяла утром почти машинально и теперь была рада этому, и вышла. На улице было тихо и заметно холоднее, чем она ожидала. Воздух был сырым, пах мокрым асфальтом и листьями, которые за день намокли под дождём и теперь лежали тёмными пятнами вдоль тротуара. Фонари горели через один, и между ними лежали длинные тёмные промежутки. Джо закурила, постояла у ворот минуты две, просто глядя в никуда. Через стекло было видно, как Эмма что-то объясняет руками, а Натали смеётся. Марго тянется за чем-то с журнального столика. Джо смотрела на них и думала о том, сколько лет они уже вот так. Сколько лет эти же жесты, этот же смех, эти же лица в разных освещениях и разных комнатах. Она помнила их другими, младше, с другими стрижками и другими проблемами, и всё равно абсолютно теми же. Это было странным чувством — знать про людей всё. Знать, как Эмма машет руками именно тогда, когда уверена в своей правоте. Знать, что Натали смеётся вот так, запрокидывая голову, только когда ей по-настоящему смешно. Знать Марго в том числе в момент, когда она ни о чём не думает. Столько лет. Иногда это казалось совершенно обычным, а иногда почти невозможным. Она пошла. Стоять на месте казалось бессмысленным, когда можно двигаться. Уэст-вэй была тихой улицей даже по меркам Литтл-Килтона: узкий тротуар, голые уже почти деревья с редкими остатками листьев, припаркованные машины вдоль тротуара, тёмные окна в домах. Где-то вдалеке лаяла собака, коротко и сонно. Джо шла без наушников, слушала, как подошвы ботинок глухо стучат по мокрому тротуару. Она свернула куда-то, не особо следя за направлением, почти докурила на ходу и уже собиралась повернуть обратно. Тут она услышала голос. Резкий, раздражённый, он долетел раньше, чем она завернула за угол. Джо завернула и увидела машину: тёмно-синяя, дорогая на вид, с той плавной формой кузова, которая бывает только у машин, в которых она не разбиралась, но умела отличить от обычных. Автомобиль стоял у тротуара чуть наискосок, как будто припарковали быстро и без лишней аккуратности. Красивая машина, даже в темноте было видно. Рядом с ней стоял парень, телефон у уха, и говорил с кем-то в том особом тоне, который бывает, когда разговор неприятный, но бросить его нельзя. Джо секунду смотрела на него, не узнавая, потом узнала. Макс Хастингс. Она немного удивилась, а потом сразу поняла: Уэст-вэй располагалась достаточно близко к Тюдор-лейн, а Тюдор-лейн — это его улица, так что видеть его у собственного дома было в порядке вещей. Она не замедлила шаг и не ускорила, просто шла. Он стоял к ней вполоборота, смотрел куда-то в сторону поверх крыши машины, слушал что-то в трубку и время от времени отвечал односложно. Явно не лучший разговор. Джо остановилась в нескольких метрах, потому что идти дальше было бы уже совсем в его сторону, и просто ждала, пока он закончит. Холодный воздух пах мокрыми листьями и немного выхлопом от недавно заглушённого двигателя. Джо держала сигарету и смотрела на тёмные окна дома напротив. Он закончил. Убрал телефон в карман, провёл рукой по волосам, выдохнул не особо тихо и только тогда повернулся. Увидел её. Секунду смотрел, как будто не сразу понял, что это не случайный прохожий. — Соскучилась что ли? Ко мне пришла? — Размечтался, — сказала Джо. — Я просто гуляла. Он чуть прищурился, как будто взвешивал, верить или нет, и взгляд его опустился ниже, на её руку. — Ты куришь? Джо посмотрела на сигарету, потом снова на него. — Судя по всему, да. — Не ожидал. — Люди вообще часто удивляют, — сказала она. Он коротко усмехнулся. Постоял немного, пауза не требовала заполнения. Джо докуривала и не торопилась. Фонарь над ними слегка мигнул и успокоился. Где-то за домами проехала машина, осветила фарами угол кирпичной стены и исчезла. — Что делаешь в этом районе? — спросил он. — Подруга живёт здесь. — Понятно. Больше он ничего не спросил, и она не стала объяснять. Было холодно, он поднял воротник куртки, и от этого небольшого движения стало как-то яснее, что разговор был неприятным и настроение ещё не восстановилось. Джо не спрашивала. Это было не её дело. В кармане завибрировал телефон. Джо достала. На экране высветилось "Эммс". — Да. — Джо, ты где вообще? Мы тебя ищем, вышли уже на улицу. — Я здесь. Никуда не уходила. Сейчас вернусь. — Мы у ворот стоим. — Иду. Она убрала телефон и посмотрела на Макса. — Мне надо. — Подвезти? — Нет. Там пешком две минуты. Он кивнул без настойчивости. Джо уже повернулась идти, когда он сказал что-то ещё, негромко, она не расслышала толком и не стала переспрашивать, просто пошла дальше. Слышала за спиной, как хлопнула дверца машины. Эмма и Натали стояли у ворот и смотрели на неё с одинаковым выражением лёгкого упрёка. За их спинами тускло светилось окно гостиной. — Ты куда пропала? — Стив позвонил. Отошла подальше, там у него связь плохая была. Эмма кивнула сразу. Натали чуть подольше, но тоже без вопросов. Они вернулись в дом, где Марго успела разлить вино и сделала вид, что это давно планировалось. Сериал ещё немного обсуждали, потом переключились на другое, потом Натали поставила музыку, что-то мягкое и негромкое, и стало совсем хорошо. Джо сидела в своём углу дивана, слушала, иногда говорила что-то, иногда просто была рядом. Октябрьский вечер шёл своим чередом.