Счётчик сброшен

Неделя началась плотно и не отпускала. В понедельник Джо снова вернулась за мотивационное письмо. Что-то в нём не складывалось, не находило нужную интонацию, и она никак не могла нащупать, где именно фальшь. Стив, когда ещё был здесь, подсказал ей, как сформулировать мысль правильнее, она послушала его тогда. Села и написала так, как говорила ему вслух, и вышло живее и точнее, чем все предыдущие попытки вместе взятые, но это не успокоило Джо. Она перечитывала письмо ещё десяток раз подряд, пока слова не превратились в бессмысленный набор букв и она уже не могла понять, хорошо это или ужасно. Кнопка отправки всё равно пугала её так, будто за ней было что-то необратимое. В среду, четвёртого ноября, она собрала все документы, перечитала письмо последний раз и отправила всё в Империал. Потом закрыла ноутбук и несколько секунд просто сидела. Сколько времени займёт ответ, она не знала. Могло быть две недели, могло быть полтора месяца, но на душе было спокойно, потому что убавилась одна задача. Она сделала то, что могла сделать, а остальное было уже не в её руках. В четверг на последнем уроке к ней подошла Изабель Браун. Джо знала её не очень хорошо: они учились в одном классе, пересекались в коридорах, иногда обменивались парой слов. Изабель всегда что-то организовывала, что-то запускала, была в курсе всего, что происходит в школе, но при этом каким-то образом не раздражала этим. Она попросила Джо задержаться после уроков на несколько минут и подойти в спортивный зал, больше ничего не объяснила. Джо посмотрела на неё. — Зачем? — Увидишь. Это важно. Это было интригующе ровно настолько, чтобы не отказаться. В три сорок пять она толкнула дверь спортивного зала и остановилась. Народу было неожиданно много: человек двадцать, если не больше, незнакомые лица, какие-то листы бумаги, в углу стояли декорации, сдвинутые к стене. Джо не понимала, что происходит. Она огляделась, но Изабель нигде не было, но зато ней подошла девочка, которую она раньше не видела. — Привет. Меня зовут Эммелина Вэнс, ты, наверное, не знаешь меня, я из десятого. Мы тут готовим постановку «Визит инспектора» для театрального вечера. Очень нужна твоя помощь. Джо удивленно посмотрела на неё. — Даже не знаю, как я могу помочь. — Бэтти Сэмил должна была играть роль работницы фабрики, но сломала руку. Спектакль через пять дней, мы не можем найти замену. Кто такая Бэтти Сэмил, Джо тоже понятия не имела. — Почему именно я? — Многие говорили, что ты раньше играла в постановках, так что труда с этим у тебя возникнуть не должно. Пожалуйста. Ты наша последняя надежда. Роль не слишком большая, за полдня выучишь. Джо помолчала. Она действительно играла. Не в основном составе, периодически. Последний раз выходила на сцену примерно полтора года назад, потом как-то само собой перестала, никто не звал, сама не шла. Она не думала об этом как о потере, просто так получилось. — Ладно, — сказала она. — Только сегодня на репетицию остаться не смогу. У меня дела. Эммелина, кажется, выдохнула. — Спасибо огромное. Ты нас всех спасла. Откуда-то из-за декораций появилась девочка с рукой на перевязи, очевидно, та самая Бэтти, и обняла Джо так, будто та была её кумиром, встречи с которым она ждала всю свою жизнь. Джо неловко похлопала её по спине. Домой она шла быстро, доставая телефон на ходу и набирая Эмме: "Ты не поверишь, что только что произошло". Эмма ответила раньше, чем Джо успела убрать телефон в карман. Джо написала коротко, в двух сообщениях, Эмма отреагировала немедленно и с энтузиазмом, который, пожалуй, превышал масштаб события, но был приятен. Вечером пришло сообщение от Эммелины: сценарий в PDF, страница с небольшим. Джо открыла его, пролистала. Роль была маленькой: несколько сцен, немного реплик, ничего особенно сложного. Джо прочитала всё один раз, отложила телефон и подумала, что за полдня действительно выучит. Она выключила свет и закрыла глаза, и последнее, о чём подумала перед сном, было то, что неделя получается странной, но не плохой.

***

Следующие несколько дней растворились в репетициях. Пятница, суббота, понедельник, вторник — каждый день после уроков и в выходной она шла в спортивный зал, где пространство постепенно превращалось во что-то похожее на сцену. Роль у Джо была маленькой, это правда, но маленькая роль не означала, что можно приходить и уходить по желанию. Её героиня появлялась в нескольких сценах, разбросанных по всей постановке, так что Джо нужно было присутствовать почти всегда — сидеть, ждать своего момента, потом выйти, сказать что нужно, уйти обратно. Ждать было сложнее всего, потому что главные герои никак не могли отыграть свои сцены с первого раза. Иногда со второго тоже. Джо сидела на стуле у стены, держала сценарий на коленях и смотрела, как одни и те же три реплики повторяются снова и снова, каждый раз немного иначе и каждый раз недостаточно хорошо. Это раздражало как фон, который невозможно выключить. Когда наконец наступал её выход, становилось лучше. Постановка была детективной, действие разворачивалось где-то в начале двадцатого века, и костюмы были соответствующими: строгие платья, воротники, всё плотное и немного неудобное. Хорошо, что надевать их каждый раз не требовалось — костюмерша приносила их только на прогоны целиком, а таких было всего два. В остальное время можно было репетировать в том, в чём пришёл в школу. Джо читала эту пьесу раньше. Пристли писал плотно и по делу, и детектив Гулл в его руках был не просто сюжетным механизмом, а чем-то большим. Работница фабрики была маленькой ролью, которой даже не было в оригинальном варианте, но это не делало её меньше. Джо давно знала, что не каждую роль нужно играть в центре сцены, чтобы она имела смысл. Иногда смысл как раз и живёт где-то на краю, в двух репликах, в одном взгляде, в том, что остаётся, когда гаснет свет.

***

Утро одиннадцатого ноября было обычным — физика, биология, что-то ещё, Джо не особо вникала. Голова была на уроках, руки писали конспект, но где-то на краю сознания уже крутилось то, что будет вечером. Это происходило не из-за волнения, а из-за ощущения того, что день будет длинным и выматывающим. В час она вышла из школы, дошла до дома, поела, полежала минут двадцать без всякой цели и в четыре уже снова шла обратно. Генеральный прогон занял почти два часа. Эммелина останавливала, что-то поправляла, кто-то забывал реплику, кто-то выходил не вовремя. Джо отыграла свои сцены без замечаний, и снова ждала у стены, пока остальные разбирались со своим. Потом был перерыв, потом началась подготовка. Костюмерша выдала ей простое тёмное платье и рабочий фартук. Джо надела всё это, посмотрела на себя в зеркало и немного задержала взгляд. Странно. Она со средней школы так не одевалась. Это было непривычно, но не неприятно. Скорее интересно, как бывает интересно посмотреть на себя со стороны. За кулисами было тесно и шумно. Девочки из основного состава переговаривались вполголоса, кто-то повторял реплики, кто-то нервно перебирал страницы сценария. — У меня трясутся руки, — сказала одна из них. — У меня тоже, — отозвалась другая. — А у тебя? — Нет, — сказала Джо честно. На неё посмотрели с лёгким недоумением. Она пожала плечами. Родителям она сказала не приходить. Ноа спросил почему, она сказала, что так надо, и он не стал спорить. Джо не хотела их видеть в зале, не хотела, чтобы среди чужих людей был кто-то, ради кого нужно стараться сильнее обычного. Эмму она увидела сразу, как только выглянула из-за кулис. Третий ряд, рядом Натали и Оливер. Эмма заметила её раньше, чем Джо успела убрать голову обратно, и помахала с таким энтузиазмом, что Натали обернулась. Джо сделала знак рукой, который означал примерно «веди себя нормально», и скрылась обратно. В десять минут восьмого свет в зале начал гаснуть. Разговоры затихли. Джо стояла за кулисами и слушала, как темнота накрывает ряды. Потом сцена осветилась, и началось. Её персонаж появлялся рано — работница фабрики, которую вызывают к хозяину. Джо вышла на свет, остановилась посреди сцены и немного опустила голову. Так держится человек, который знает, что разговор будет не в его пользу. Берлинг — его играл высокий парень из одиннадцатого — смотрел на неё сверху вниз. — Ты знаешь, зачем я тебя вызвал? Джо подняла взгляд, но не сразу. — Догадываюсь, сэр. — Ты зачинщица. Я навёл справки. Именно ты убедила остальных требовать прибавки. — Мы просто хотели, чтобы нам хватало на жизнь. — На заводе не место для политики. Ты уволена. Пауза. Джо стояла неподвижно, потом медленно кивнула, потому что больше нечего было сказать, и ушла со сцены. Зал молчал несколько секунд. Потом действие двинулось дальше. Дальше её персонаж появлялся ещё несколько раз: в воспоминаниях других героев, в показаниях инспектору. Каждый раз одна и та же девушка, но немного другая: растерянная, потом собравшаяся, потом совсем уставшая. Джо старалась не делать из этого слишком много. Достаточно было просто быть там. В одной из сцен она стояла у края сцены, пока инспектор говорил о ней в третьем лице. Она не смотрела на зрителей. Просто стояла и слушала, как её персонажа обсуждают люди, которые даже не видят её как человека. Это было несложно играть. Пристли написал это хорошо. Финал она смотрела из-за кулис. Когда свет погас и зал зааплодировал, Джо почувствовала что-то тёплое и простое. Она вышла на поклон вместе со всеми, в последнем ряду, и заметила Эмму — та хлопала громче всех и что-то кричала, чего не было слышно за общим шумом. Джо улыбнулась. За кулисами все обнимались и говорили одновременно. Эммелина нашла её в толпе и коротко поблагодарила ещё раз. Джо кивнула. Потом переоделась, сложила костюм аккуратно на стул и пошла искать Эмму. В зале стоял настоящий хаос: стулья были сдвинуты, люди ходили, болтали, фотографировались, обнимались — всё одновременно и без какого-либо порядка. Джо пробиралась сквозь это, высматривая Эмму, когда боковым зрением зацепила что-то знакомое. Макс стоял в дальнем конце зала и разговаривал с завучем, мистером Харрингтоном. Спокойно, вполоборота, как будто театральный вечер в школе был для него совершенно обычным местом для того, чтобы оказаться. Три недели они не пересекались. Джо машинально отметила это — три недели, и вот, пожалуйста, счётчик сброшен. Он тоже заметил её, на секунду взгляд задержался, и он сделал лёгкое движение в её сторону, как будто собирался что-то сказать. Но тут сзади кто-то схватил Джо за руку. Эмма. Она протиснулась сквозь толпу и утащила Джо к стене, ближе к углу, где было чуть тише и чуть меньше локтей. — Ты была невероятна, — сказала она без предисловий. — Серьёзно. Та сцена, где тебя увольняют, я вообще не дышала. У меня мурашки были, честное слово. — Там всего несколько реплик. — Не важно сколько. Важно как. Натали тоже так сказала, спроси её. — Я тебе верю. Джо хотела ответить что-то ещё, но тут телефон в кармане завибрировал. Она достала его машинально, посмотрела на экран и остановилась. Мама. Эмма что-то говорила, но Джо уже не слышала. Она смотрела на экран ещё секунду, потом сказала "подожди" и быстро пошла к выходу из зала, протискиваясь между людьми. В коридоре было тихо. Она нашла подоконник у дальнего окна, устроилась на нём и взяла трубку. — Привет, Джози. Извини, что долго не выходила на связь, сама понимаешь — работа, перелёты, встречи. Голос был лёгким, чуть быстрым, таким, каким бывает, когда звонят между делом. — Привет, мам. — Как ты там? — Нормально. У меня сегодня был спектакль. — О, здорово. Слушай, Джози, я ненадолго — тут люди ждут, встреча никак не заканчивается. Просто хотела услышать голос. — Конечно понимаю. Ты сейчас где вообще обитаешь? — Да я тут у себя в Милане, вся в делах. Недавно был крупный показ, просто с ног сбилась. — Понятно. — А ты куда собралась после выпуска? — Подала документы в Лондон — Умничка, Джози. Мама тобой гордится. Мы с тобой встретимся обязательно, как только график посвободнее станет. Может, летом. — Мам, ты каждый раз так говоришь. Она секунду помолчала и ответила: — На этот раз правда. Потом Джо услышала какие-то звуки на фоне и мамин голос: — Ой, Джози, милая, пора бежать, меня тут к телефону зовут. Береги себя, целую. Джо хотела что-то сказать на прощание, но не успела, мама уже отключилась. Пятьдесят восемь секунд. Джо смотрела на погасший экран. Потом медленно зашла в телефонную книгу и нажала на контакт. Мама. Последний звонок: 11 ноября, 21:15, входящий, 0 минут 58 секунд. Чуть ниже — ещё один входящий, 3 минуты 12 секунд, 2 августа. Две строчки. Джо смотрела на них дольше, чем нужно было, чтобы их прочитать. Раньше она часто звонила сама. Это происходило по любому поводу и без повода, просто так, чтобы рассказать что-нибудь. Потом постепенно перестала. В какой-то момент стало понятно, как всё работает: мама звонит между встречами, говорит быстро, говорит что всё хорошо и что надо бежать. Три минуты разговора раз в несколько месяцев. Джо была спрятана в телефонную книгу — один контакт из многих, который открывают не часто и ненадолго. Это выглядело так ничтожно, когда сводишься к двум строчкам на экране. Где-то в глубине она, наверное, всё ещё была обижена — это никуда не делось, просто залегло поглубже. Но последние пару лет это перестало так сильно задевать. Джо могла бы ещё долго сидеть и разбираться с этим, но вдруг почувствовала, что на неё кто-то смотрит. Подняла глаза. Макс стоял у противоположной стены. Руки в карманах, плечо опирается о стену. Казалось, будто он стоял уже какое-то время и не торопился никуда. Джо убрала телефон. Несколько секунд никто ничего не говорил. За окном коридора было совсем темно, из зала доносился приглушённый шум: смех, чьи-то голоса, чьи-то шаги. — Я тебя там сразу не узнал, — сказал наконец Макс. — Это плохо? Он немного помолчал, как будто честно обдумывал. — Не знаю. Скорее неожиданно. Джо смотрела на него с подоконника. — Не думал, что ты будешь играть в таком спектакле, — продолжил он. — Меня поставили в последний момент. Одна девочка сломала руку. — Всё равно. Я даже не думал, что ты можешь быть такой. — Какой? Макс чуть помедлил. — Растворяться на сцене, но всё равно бросаться в глаза. Это было странно. В хорошем смысле. Джо посмотрела на него. — Это комплимент или ты опять пытаешься звучать умнее? — Пока не решил. Она слезла с подоконника, встала. Они оказались ближе, чем она ожидала, — коридор был узким. — Что ты здесь вообще делаешь? Ты же вернулся в университет. — Вернулся. Но на этой неделе снова здесь. Случайно оказался на вечере. — Ты слишком часто случайно оказываешься именно там, где я. Он коротко усмехнулся, слегка приподнимая уголок рта. — Это обвинение или наблюдение? — Пока не решила. Макс улыбнулся. Ему явно понравилось, что она повторила его фразу. Джо заметила это и решила никак не реагировать. — Спектакль был лучше, чем я ожидал, — сказал он. — Это у тебя максимум похвалы? — На сегодня да. — Ну что ж. Спасибо. — Она сделала шаг в сторону зала. — Мне пора, там люди ждут. — Удачи с Империалом, — сказал он. Джо остановилась и обернулась. Он смотрел на неё спокойно, без особого выражения. — Откуда ты знаешь про Империал? — Маленький город, — сказал Макс просто. Джо смотрела на него ещё секунду, потом кивнула и пошла обратно в зал. Она нашла Эмму, постояла с ней, Натали и Оливером, потом попрощалась со всеми и пошла домой. Ноа и Сесиль уже давно ждали дочь. Отец спросил про спектакль ещё в прихожей, Сесиль уже ставила чайник, и следующий час прошёл на кухне. Джо рассказывала, они спрашивали, она отвечала, и это было по-домашнему хорошо, но к концу она едва соображала. Поднялась к себе, бросила телефон на кровать и легла рядом, глядя в потолок. Думала о маме. О двух строчках в телефонной книге. О пятидесяти восьми секундах, о голосе между встречами, о том, как легко оказалось стать контактом, который открывают чисто для галочки. Потом думала о Максе — о том, как он стоял у стены в коридоре, как улыбнулся, когда она повторила его фразу, и о том, откуда он знает про Империал. Хотя это как раз было несложно: услышал про Лондон и сложил два плюс два. И ещё о том, что он вообще делал в обычную среду на школьном спектакле. Это не складывалось ни в какую логику. Она перебирала варианты: навещал кого-то, подвёз знакомых, встречался с мистером Харрингтоном, может, какие-то другие дела, но ни один не звучал достаточно убедительно, чтобы на нём остановиться. Просто абсурд. Человек, которого не должно было быть, стоял у стены и смотрел на неё, сидевшую на подоконнике. Джо решила, что при следующей встрече спросит. Если встреча будет. Хотя, судя по всему, она будет — он слишком часто случайно оказывался именно там, где она.