Ничего не было

Вторник начался с биологии, а закончился сообщением. Джо уже лежала в кровати с книгой, завернувшись в одеяло до самого подбородка, когда телефон на прикроватной тумбочке коротко завибрировал. Звук в пустой комнате показался слишком громким. Она неохотно вытащила руку из тепла и перевернула экран. Он оказался слишком ярким, и Джо невольно моргнула, прищурившись. «М». И одно слово: «Вопрос». Она подождала. Ничего не последовало. «?» Ответ пришёл мгновенно, будто он только и ждал этого знака: «Если у ежа заберут иголки, он станет другим животным или просто хуже оснащённым ежом?» Джо подняла голову от подушки и уставилась в потолок, на котором плясали блеклые тени от уличного фонаря. Она перечитала сообщение ещё раз, пытаясь понять, не издевается ли он. «Это вопрос к биологу или к философу?» «К тебе» «Я не то и не другое» «Ты единственный ёж в моём окружении с доступом к ответам» Джо замерла, глядя на эти слова. Внутри боролись два чувства: привычное недовольство от того, как бесцеремонно он лезет ей под кожу, и тот самый пассивный интерес, который она никак не могла заглушить. Ей чертовски хотелось узнать, к чему он ведёт. «Он станет ежом, у которого нет иголок» «То есть хуже оснащённым» «То есть собой, только без средства защиты» Потянулась долгая пауза. Экран успел погаснуть, и Джо пришлось коснуться его пальцем, чтобы не потерять чат. Наконец, пришел ответ: «Это звучит не так страшно, как должно» «Или наоборот» Он ничего не написал больше, и Джо отложила телефон. В комнате снова воцарилась тишина. Книга по-прежнему лежала открытой на той же странице, что и двадцать минут назад, но читать уже не хотелось. Джо повернулась на бок, утыкаясь лицом в подушку. На мгновение уголки ее губ дернулись вверх — незаметно, коротко, но абсолютно искренне.

***

В четверг она написала контрольную по физике. Мисс Уоллес раздала варианты в начале урока, прошлась между рядами, не показывая ни ободрения, ни давления. Джо открыла листок, пробежала глазами все задачи сразу, потом вернулась к первой и начала. Граничные условия, которые не давались в понедельник, во вторник внезапно сложились сами — она поняла это ещё по дороге в школу, — и сейчас просто перенесла это понимание на бумагу. Писала медленно, разбирая всё максимально подробно, проверила дважды, чтобы не допустить прежних ошибок, и сдала работу за десять минут до звонка. Натали за соседней партой сдала одновременно с ней, посмотрела на Джо и беззвучно сказала что-то, что могло означать «надеюсь» или «кошмар». Джо пожала плечом в знак того, что всё было нормально, и Натали закатила глаза, она всегда так реагировала на то, что Джо делала вещи без видимых усилий. День после этого шёл ровно. Ещё два урока, ничего особенного. Домой Джо вернулась достаточно рано, было около часа дня. Контрольная была уже позади, и голова от этого стала чуть свободнее, но в понедельник уже должна быть новая, в этот раз по математике, и там тоже было что разобрать до нормального понимания. Поэтому после уроков она сидела в комнате с тетрадью и учебником, пока снизу не начало доноситься характерное: хлопок двери, голос Тео, которому снова причинили несправедливость, потом бульканье чего-то на кухне. Гости проснулись. После обеда Лилиан с Сесиль собрались куда-то по своим делам и попросили Джо побыть с детьми «буквально час», который растянулся почти на два с половиной. Уильям за это время успел найти в кладовке старый мяч, несколько раз уронить его так, что тот укатывался под диван, и каждый раз смотреть на это с искренним изумлением, как будто физику мира открывал заново. Тео опять требовал играть в карты и объяснял правила с такими подробностями и отступлениями, что сами правила где-то в середине терялись. К половине пятого у Джо гудело за глазами. Именно тогда в прихожей хлопнула входная дверь и вошёл Ноа. Он заглянул в гостиную, увидел Джо с Уильямом на ковре и Тео, который как раз заканчивал очередное объяснение правил карточной игры, которые за последний час менялись уже в четвёртый раз. — Джо. — Ноа потёр лоб. — Я совсем забыл — Сесиль просила заехать в магазин. Молоко, хлеб и ещё по мелочи. — Он полез во внутренний карман пальто и извлёк листочек. — Я бы сам, но мне нужно срочно отправить один отчёт, иначе завтра будет неприятный разговор. Ты не сходишь? Я здесь с ними. — Он кивнул в сторону детей. Уильям в этот момент как раз потянулся к стопке карт и уронил половину на пол. Тео закрыл глаза с терпением древнего старца. — И вот ещё, — добавил Ноа, понизив голос и слегка наклонившись к ней, как будто это было государственной тайной. — Там в списке есть её любимое печенье. Купи обязательно, она убьёт меня, если узнает, что я не взял. Я имею в виду — буквально. Джо взяла листочек. — Хорошо. — Деньги в ящике у двери. И сумка на вешалке. Она поднялась с ковра, и Уильям немедленно занял её место, что, судя по всему, и было его планом с самого начала. Джо поднялась с некоторым облегчением — движение после двух с половиной часов неподвижного сидения с детьми казалось почти подарком — надела куртку, взяла список и вышла. На улице было холодно и хорошо. Она шла в наушниках — в этот день её почему-то потянуло на Битлз, и она слегка напевала себе под нос, когда на пути не попадалось людей. Подошвы глухо стучали по мокрому тротуару. Небо висело низко, не обещая ни дождя, ни просвета. Параллельно она думала про задачу по математике, которую не успела разобрать до конца днём, и незаметно для себя почти справилась с ней, пока шла. В магазине всё нашлось без затруднений: молоко, хлеб, остальное из списка — Сесиль писала своим аккуратным, слегка старомодным почерком, где буква «е» всегда чуть больше остальных. Джо расплатилась, подхватила сумку и вышла. На улице она остановилась на секунду. Книжный был не по пути, нужно было свернуть немного в другую сторону, лишних минут десять. Но карандаши за последние дни испарились бесследно: Уильям однажды был застигнут с тремя сразу, но потом они пропали снова, и Тео клялся, что это не он. Версии расходились, расследование зашло в тупик. Джо решила не разбираться дальше, а просто купить новых. Она повернула в другую сторону. Дверь книжного была приоткрыта — Дороти всегда так делала, даже в ноябре, потому что, по её словам, магазин должен дышать. Джо вошла, перехватив сумку с продуктами в другую руку. Канцелярия была в дальнем углу, за стеллажами с детскими книгами. Она уже шла туда, когда через витринное стекло боковым зрением уловила что-то на улице. Остановилась. Снаружи, в нескольких метрах от входа, стоял Макс. Рядом с ним была девушка, блондинка с длинными волосами, убранными на одну сторону. Они разговаривали. Точнее, говорил в основном он — что-то рассказывал, жестикулируя чуть больше обычного, что само по себе было неожиданно: Джо привыкла, что он двигается скупо. Девушка смеялась, запрокинув голову, смотрела на него завороженно, чуть прищурившись. Его рука небрежно лежала где-то между её плечом и талией. Джо смотрела несколько секунд дольше, чем следовало. Потом прошла дальше, к канцелярии. Взяла упаковку карандашей. Потом вторую, потому что первой при нынешних темпах не хватит. Встала у витрины с тетрадями, не глядя на них. Это не было ревностью. Ревность предполагает претензию, а претензий у неё не было никаких и быть не могло: человек, с которым случайно виделась раз пять, и ни один не закончился ничем, что можно было бы назвать хотя бы приблизительно. Это было что-то другое, менее понятное, и именно поэтому чуть более раздражающее. Просто стало интересно, что он рассказывает девушкам, которые смотрят на него вот так, с этим конкретным выражением. Те же вещи — про ежей, про голубей, про коэффициенты размножения, про метафоры в физике, которые не пишут в учебниках? Или это было отдельное, другое, придуманное под другого человека? Она не знала. И не должна была знать, и незачем было об этом думать. Но что-то внутри всё равно отозвалось и осталось сидеть где-то в районе рёбер. В наушниках сменилась песня — Eleanor Rigby, и в уши вошло: ah look at all the lonely people. Джо тихо рассмеялась. Вселенная явно считала себя остроумной. Она взяла третью упаковку карандашей, секунду подержала в руке и поставила обратно. Двух хватит. Расплатилась и вышла, не посмотрев в сторону витрины. На улице Макса уже не было. Джо перехватила сумку с продуктами поудобнее и пошла домой. Было холодно, ветер дул чуть сильнее, чем по дороге сюда. Она думала про математику. Про Уильяма и мяч. Про то, что Тео сегодня утром спросил, почему у голубей такая странная походка, и она объяснила ему про стабилизацию зрения, и Тео переварил это и спросил, не обидно ли птицам так ходить. Она сказала, что им, вероятно, нет. Тео не был до конца убеждён. Потом достала телефон, рука потянулась сама, и она не стала с этим спорить. Открыла переписку с Эриком, за последнюю неделю там было несколько коротких сообщений, ни о чём особенном, как бывает, когда оба заняты и повода нет. «Что делаешь сегодня вечером?» Убрала телефон и пошла дальше. Ответ пришёл, пока она снимала куртку в прихожей. «Ничего особенного. А что?» Из гостиной доносился смех: Лилиан с Сесиль вернулись, Тео явно опять что-то строил, а Уильям, судя по звуку, опять это рушил. Джо прислонилась к стене в прихожей, сумка с продуктами стояла у ног. «Могли бы погулять. Если хочешь» Пауза была чуть длиннее, чем она ожидала. Потом: «Хочу. В полвосьмого?» «Договорились» Она убрала телефон, подхватила сумку и пошла на кухню.

***

Джо собиралась дольше, чем планировала. Так иногда происходило: что-то в процессе затягивалось, одно цеплялось за другое, и то, что казалось делом пятнадцати минут, незаметно становилось делом сорока пяти. Сначала она долго стояла перед зеркалом с тушью, переделывала стрелку дважды, потом решила, что первый вариант был лучше, и начала снова. Потом занялась волосами — уложила так, чтобы выглядело небрежно, но правильно, что требовало неожиданно много усилий для достижения нужной степени небрежности. Оделась. Тёмно-синие джинсы, чуть широкие, с хорошей посадкой. Тёмный свитер с небольшими дырками — так было задумано, и каждый раз, когда она его надевала, приходилось мысленно готовиться к одному и тому же. Высокие массивные ботинки, шнурки затянула туго. Сверху — утеплённая джинсовая куртка. Она надеялась, что не замёрзнет, хотя ноябрь давал поводы сомневаться. Джо спустилась вниз за телефоном, который оставила заряжаться на кухне. Отец стоял у плиты, помешивал что-то, обернулся и тут же предсказуемо посмотрел на свитер. — Джо, милая, на тебя что, собаки напали? Она взяла телефон со столешницы. — Каждый раз, папа. — Потому что каждый раз одно и то же. — Он кивнул на свитер, не понимая, как до сих пор не был услышан. — Ты уходишь? — Да. Буду поздно. — К Эмме? — Ещё не решила. Она вышла до того, как он успел задать следующий вопрос. Эрик появился у её ворот без двух минут в половину восьмого — пришёл чуть раньше и, судя по виду, успел немного замёрзнуть, пока ждал. Он был в тёмной куртке с поднятым воротником, руки в карманах. Когда увидел её, улыбнулся, как улыбаются, когда рады, а не когда хотят казаться такими. — Привет. — Привет. Они пошли. Сначала — в сторону школы, потому что до неё от дома Джо было недолго и маршрут был понятным, а когда маршрут понятный, можно не думать о том, куда идти, и просто разговаривать. Ноябрьский воздух был холодным и неподвижным, фонари горели через один, асфальт поблёскивал после дневного дождя. Разговор начался сам. Джо рассказала про контрольную. Про то, как задача с граничными условиями не давалась два дня, а потом сложилась сама по себе по дороге в школу. Эрик слушал внимательно, не делая вид, что понимает больше, чем понимает, и это было приятно. — А дома у нас сейчас вообще отдельная история, — добавила она. — Приехала сестра Сесиль с двумя детьми. Один семилетний, другой четырёхлетний. Я провела с ними сегодня два с половиной часа. — И как? — Младший нашёл мяч в кладовке и уронил его под диван ровно семь раз. Каждый раз с одинаковым удивлением. Эрик засмеялся. — Это знакомо. У меня брат, ему одиннадцать, и он до сих пор не даёт никому покоя. Уже одиннадцать, понимаешь — не четыре, не пять. Одиннадцать. — И что он делает? — Всё. Абсолютно всё. Он входит в комнату и что-то сразу происходит. Не нарочно, просто сила притяжения у него особая. К неприятностям. Джо посмотрела на него и тихо рассмеялась. — Это у них, кажется, не проходит.. Они шли теперь дальше, туда, где дома расступались и начиналось что-то похожее на лесную окраину — деревья темнели справа, дорожка становилась уже, фонарей почти не было. Джо знала этот маршрут с детства, здесь было не страшно и не пустынно, просто тише, чем в центре. — Ты слышала про концерт восемнадцатого декабря? — спросил Эрик. — Какой? — В Саутгемптоне. Мы едем своей компанией — человек шесть-семь. — Он чуть помедлил. — Ты могла бы поехать, если хочешь. Там будет классно. Джо подумала. Восемнадцатое декабря — это ещё далеко, конец года, контрольные — всё это нужно держать в голове. Но Саутгемптон — не другая страна. — Я подумаю, — сказала она. — Ладно. — Он произнёс это без нажима, не собираясь её уговаривать. Они вышли обратно к улицам ближе к девяти — туда, где было светлее и шумнее, где попадались другие люди и горели витрины. Разговор к тому моменту успел пройти через несколько тем и нигде надолго не задерживался, что было, по опыту Джо, хорошим признаком. Эрик внимательно посмотрел на неё. — Слушай, можно скажу кое-что? — Говори. — Мне реально нравится твой стиль. Не только как ты одеваешься сейчас — вообще. То, что тебе нравится, как ты об этом говоришь. Это не... — Он чуть замедлился, подбирая слово. — Это не напоказ. Это просто твоё. Это круто. Джо посмотрела на него секунду. — Спасибо. — И куртка, — добавил он. — Та кожаная, которая была на вечеринке. Это вообще отдельный разговор. — У меня их много, — сказала Джо. — Ты ещё не всё видел. — Серьёзно? — Он явно заинтересовался. — Серьёзно. Это, — она кивнула на джинсовую куртку, — рабочая. Для ноябрьских вечеров с непонятной погодой. — Надо будет устроить смотр. — Устроим, — сказала Джо, и в этом не было ничего, кроме констатации факта, но Эрик улыбнулся так, будто она пообещала что-то большее. Они шли медленно, никуда не торопясь. Потом Эрик чуть сбавил шаг. — Слушай, — сказал он, и в голосе появилась лёгкая пауза перед тем, как продолжить, — я взял у одного друга кое-что на пробу. — Он сделал характерное движение пальцами, которое объяснило остальное без слов. — Если хочешь. Никаких обязательств. Джо поняла сразу. Она не стала делать вид, что не поняла. — И где? — У меня рядом с домом есть пристройка. Мы там с ребятами всегда зависаем. Там нормально — тепло, никто не мешает. Можно просто посидеть. Джо подумала. Завтра с утра школа, это она помнила. Но это не являлось таким аргументом, который сильно останавливал, это было, скорее, фоновым замечанием. Она достала телефон. Написала отцу: «Мы с Эммой заканчиваем задание по математике, сейчас будем смотреть фильм, так что не знаю, когда вернусь». Отправила, убрала телефон в карман. — Ладно, — сказала она. — Пойдём.

***

Мартинсенд-вэй была недалеко — минут десять пешком, не больше. Они шли быстро, потому что холод к этому времени стал ощутимее, и разговор на ходу немного свернулся сам собой, уступив место просто движению и темноте между фонарями. Дом Эрика был среднего размера, кирпичный, с небольшим садиком перед входом. В окнах горел тёплый, жёлтый, пробирающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы свет. — Чтобы попасть в пристройку, надо пройти через дом, — сказал Эрик вполголоса у калитки. — Попробуем тихо. — Хорошо, — так же тихо ответила Джо. Он открыл дверь своим ключом. В прихожей пахло едой и чем-то тёплым, домашним. Они сняли обувь почти синхронно, Эрик жестом показал: прямо, вон та дверь в конце коридора — и в этот момент из кухни послышался голос. — Эрик, это ты? Он обернулся к Джо, быстро показал глазами в сторону нужной двери и кивнул. Она прошла по коридору, стараясь ступать бесшумно в носках, нашла ручку и вошла. Пристройка была небольшой, но обжитой: небольшой диван с потёртыми подлокотниками, на полу большой ковёр с геометрическим рисунком. Вдоль стен — стеллажи и шкафчики, на них всякое: коробки, книги, какие-то вещи без очевидного порядка. Колонка на полке. Музыкальные постеры на стенах — Джо успела разглядеть Radiohead, что-то ещё, незнакомое название, постер с концерта. В дальнем углу, прислонённая к стене, стояла гитара. Джо подошла к ней. Акустика, с немного потёртым грифом, явно игранная. — Не знала, что ты играешь, — сказала она, когда дверь за Эриком закрылась. — Да я не особо. — Он снял куртку, бросил на диван. — Иногда могу, когда настроение. — Продемонстрируешь что-нибудь? Эрик посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Немного позже. — Он кивнул на диван. — Садись. Она села. Диван был удобным, хотя и чуть продавленным от долгого использования. Эрик открыл один из шкафчиков и достал небольшую коробочку, порылся внутри и извлёк то, что Джо уже ожидала увидеть — небольшую аккуратно свёрнутую сигарету. Положил на край дивана между ними. — А твои родители ничего не заподозрят? — спросила Джо. — Нет. — Он пожал плечом. — Я сказал, что буду слушать музыку и отдыхать. Дверь закрыл. — Пауза. — Они не заходят. — Ну хорошо. Эрик взял сигарету, чиркнул зажигалкой. — Ты начни, — сказала Джо. — Я не пробовала такое. Он кивнул, затянулся, секунду подержал, выдохнул медленно без излишней демонстрации. Было видно, что он делал это не в первый раз. Потом передал ей. Джо взяла. Затянулась осторожно, не зная, чего ожидать, и немного закашлялась. Эрик не прокомментировал. Она попробовала ещё раз, на этот раз аккуратнее. Первые минут десять было почти ничего. Они разговаривали, и Джо думала, что, может, это просто не её, что ничего особенного не происходит. Потом что-то начало постепенно меняться. Что-то похожее на алкоголь, но другое: не тяжесть в голове и не разговорчивость, а скорее — лёгкость. Как будто сняли какой-то слой, который всегда присутствует и который обычно не замечаешь именно потому, что он всегда там. Мысли про гостей дома, про карандаши, про математику — всё это куда-то ушло. Не исчезло, просто отодвинулось далеко, туда, где оно перестало иметь какое-либо значение. А потом Эрик сказал что-то — Джо уже не помнила, что именно, — и это оказалось невероятно смешным. Она засмеялась по-настоящему, от живота, не думая о том, как это выглядит. — Подожди, подожди, — сказала она, пытаясь остановиться. — Нет, это реально смешно. — Я знаю, — сказал Эрик, и то, как он это сказал, почему-то тоже было смешным. Они смеялись какое-то время, потом разговор потёк сам, легко и без всякого направления. Эрик рассказывал, как в детстве упал с велосипеда прямо перед девочкой, которая ему нравилась, — встал, сделал вид, что так и задумано, и торжественно откатил велосипед в сторону. Джо смеялась так, что пришлось вытереть глаза. — А у меня, — сказала она, — был момент, когда я на уроке химии уронила штатив с пробирками, и они все разбились, и миссис Фаррел смотрела на меня вот так. — Она показала лицом. — И я сказала «это был эксперимент». Она не оценила. — Это научный подход, — сказал Эрик. — Именно. Она просто не поняла. Потом Эрик потянулся к колонке. Покрутил телефон, что-то нашёл, убавил громкость до той степени, когда музыка слышна в комнате, но за дверью — едва. Пошли первые аккорды — Nirvana, что-то знакомое, гитара чуть с хрипотцой. Джо откинулась на спинку дивана. — Хорошо, — сказала она, ни к кому особо не обращаясь. — Да, — согласился Эрик. Они помолчали, потому что им обоим было хорошо. Музыка шла тихо. Где-то в доме слышались отдалённые шаги, потом затихли. Телефон лежал в кармане куртки, которая осталась у двери, и Джо про него не думала. Про время тоже не думала. Это было редким ощущением — не знать, который час, и не чувствовать от этого никакого беспокойства. Они говорили ещё долго. Темы сменялись сами собой — про школу, про музыку, про что-то, что Эрик видел на прошлой неделе и что казалось ему важным. Джо слушала и отвечала, и всё шло легко и без необходимости за чем-то следить. В какой-то момент она выпала. Не из разговора совсем — просто взгляд пошёл по комнате сам, и остановился на стеллаже в дальнем углу. Там среди разных вещей стояла статуэтка голубя. Небольшая, глиняная или гипсовая, выражавшая абсолютное равнодушие ко всему происходящему вокруг. Джо засмеялась. — Что? — Эрик посмотрел туда же. — Голубь. — А, это. — Он тоже улыбнулся. — Там вообще история есть. Мы были с братом однажды в одном месте, там продавали всякий антиквариат, и он вдруг схватил эту штуку и говорит, что это я. Что я так же хожу по дому. Купил за три фунта и поставил мне на полку. Джо слышала начало. Слышала про брата и про антиквариат. А потом что-то переключилось, и она уже не слышала продолжения — смотрела на голубя и думала про другого, того, что был на фотографии, которую ей однажды прислали прямо на уроке математики. «Нашёл твоего духовного наставника». Она тогда сжала губы, пытаясь не улыбнуться, и не удержалась. Просто вспомнила. Ничего особенного — просто один момент всплыл и лежал секунду перед глазами, прежде чем она успела его как-то рассмотреть. — Эй, Джо, всё в порядке? Она подняла взгляд. Эрик смотрел на неё. — Да, — сказала она. — Немного задумалась. Очень забавная история. Она понятия не имела, чем закончилась история. Эрик, кажется, ничего не заметил — кивнул и перешёл к чему-то следующему, и разговор потёк дальше, и всё вернулось в норму. Голубь на полке смотрел в пространство с прежним равнодушием. Они ещё курили. Джо уже не считала, просто брала, когда Эрик передавал, и к этому времени всё внутри было ровным и мягким, как хорошо вымешанное тесто. Мысли приходили и уходили без особого порядка. Потом музыка на колонке сменилась. Джо не заметила момента, когда это произошло. Просто в какой-то момент поняла, что звучит что-то другое — медленнее, тише, гитара почти шёпотом, что-то лиричное и чуть тягучее. Bon Iver, «Skinny Love» — голос ломкий и очень близкий, как будто поют прямо в ухо. Хорошая песня, отметила Джо где-то краем сознания. А потом поняла, что Эрик сидит чуть ближе, чем сидел раньше. Она не видела, когда он пересел или придвинулся — просто расстояние между ними стало меньше, и музыка была медленной, и лампа горела тепло. Двигаться было особо некуда: диван небольшой, с одной стороны подлокотник. Она не сказала ничего, просто сидела и разговаривала дальше, про что-то, что уже не очень помнила. Потом Эрик чуть повернулся к ней — небольшое движение, почти незаметное, но она поняла сразу и безошибочно, куда оно направлено. Джо потянулась вперёд, как будто всё время собиралась это сделать, и взяла со столика стакан с водой и сделала глоток. Поставила обратно. Откинулась на спинку дивана. Всё произошло спокойно и без слов, и как будто ничего и не было. Джо смотрела в сторону стеллажа. Боковым зрением она видела, что Эрик немного помолчал. В его молчании было что-то, что она предпочла не рассматривать слишком внимательно. Потом он сказал что-то про концерт в декабре, и разговор вернулся. Спустя несколько минут Джо потянулась за курткой и нашла в кармане телефон. Нажала на экран. 12:15. Она секунду смотрела на цифры. — Мне надо идти, — сказала она. — Завтра с утра школа. Да и вообще нужно немного прийти в себя сначала. — Да, конечно. — Эрик кивнул без возражений. — Я провожу. — Не нужно. Я дойду. — Ты уверена? — Совершенно. Она надела куртку, зашнуровала ботинки у двери. Эрик тихо проводил её через дом по тёмному коридору, где уже все спали. На пороге они попрощались коротко, Джо шагнула в темноту и пошла. Ноябрьская улица встретила холодом, это сразу немного отрезвило её сознание. Она вставила наушники и нажала что-то не глядя. Пошла The Cure, «A Forest». Джо не выбирала её специально, плейлист добрался сам, но она не стала переключать. Гитара входила медленно, почти осторожно, потом бас лёг под ноги и настойчиво пошёл вместе с ней, будто у песни был такой же маршрут. Что-то в ней всегда было ночным, немного блуждающим, и сейчас это ложилось точно. Она шла и думала обо всём сразу и ни о чём конкретном. Мысли были немного размытыми по краям, как фотографии при плохом освещении, но внутри каждой было что-то вполне отчётливое. Она думала про Эрика. Про то, как он придвинулся, и про то, что она почувствовала не раздражение, а скорее усталость. Усталость от того, что нужно было что-то делать с чужими ожиданиями, даже когда они были молчаливыми. Она думала про голубя на полке. Про то, как выпала из разговора на какую-то секунду, и про то, куда именно выпала. Это было мимолётно — просто одна картинка, одна фраза, которая всплыла и ушла обратно. Она решила не думать об этом дальше и почти сразу поняла, что продолжает думать. Бас шёл под рёбрами. Фонари тянулись один за другим. Где-то вдалеке проехала машина, осветила угол кирпичной стены и исчезла. Песня всё шла — про лес, про темноту, про что-то, что зовёт и не отпускает, — и Джо шла вместе с ней, и не переключала. Дома было темно и тихо. Джо сняла ботинки в прихожей, прошла по коридору в носках, поднялась наверх, стараясь не скрипеть ступенями. В комнате не стала включать свет — разделась в темноте, бросила куртку на стул и легла. Потолок был тёмным и ровным. Она лежала и думала ещё немного, пока мысли сами собой не начали терять форму и становиться чем-то другим, уже не совсем мыслями. Потом перестала думать совсем.