Опасная зона

Стив позвонил в воскресенье с утра, когда Джо сидела на полу в своей комнате и перебирала старые тетради, решая, что можно выбросить. — Буду в сочельник, — сказал он. — Ближе к вечеру, может, совсем поздно. Не ждите с ужином. — О, не волнуйся, мы с Сесиль заботливо соберем для тебя все объедки, — фыркнула Джо. — Мое любимое блюдо, спасибо, — хмыкнул Стив. На фоне громко зашуршала бумага. — Опять устроила раскопки в макулатуре? Как там твоя химия? — Оставила до января. — Правильно, — сказал Стив. — Ты заслужила. — Знаю, — слегка улыбаясь, ответила Джо. Он засмеялся. Ещё немного поговорили про погоду в Манчестере, которая была отвратительной, про проект, который он наконец сдал накануне. Потом сказал, что ему надо идти, и повесил трубку. Сесиль, когда узнала, ушла на кухню и через пятнадцать минут начала там что-то готовить, хотя завтрак давно стоял на столе. Ноа ничего не сказал, только кивнул, но вечером сам предложил достать из кладовки ещё одну коробку с рождественскими огнями, хотя всё уже было развешано. Дни каникул шли предрождественским чередом. В городе было людно, витрины светились золотистым светом, а на дверях лавок то и дело позвякивали колокольчики. На Хай-стрит появилась тележка с жареными каштанами, и её теплый запах тянулся за тобой ещё полквартала после того, как проходил мимо. Джо с удовольствием погрузилась в эту суматоху: она несколько раз ходила за покупками, сначала с Сесиль, потом одна, потом с подругами. Сесиль составляла длинные списки, теряла их в ворохе шуршащей оберточной бумаги, вздыхала и принималась писать заново. Ноа, пуская облака пара изо рта, два вечера подряд перевешивал гирлянды на крыльце, хотя они исправно сияли ещё с первого раза. В морозном воздухе разливался аромат хвои и чего-то пряного, с нотками корицы, из кондитерской на углу. Небо с утра до вечера висело таким тяжелым и белым, что казалось, стоит протянуть руку — и коснешься снега, который никак не решался повалить на город. Вечером в понедельник Эмма написала Джо отдельно. «Завтра Амершем? На шоппинг. Сид согласится если попросить правильно» «Что значит правильно?», — написала Джо. «Сказать что едем ненадолго и не упоминать магазины» «Хитро», — набрала Джо и нажала «отправить». Три минуты на экране ничего не менялось. Наконец телефон в руке коротко завибрировал, высветив новое сообщение от Эммы: «Он едет». Сид приехал в понедельник в половину одиннадцатого. Вышел из машины, посмотрел на Джо и Эмму, посмотрел на пакеты, которые Эмма уже держала в руках, хотя они ещё никуда не ехали. — Это зачем, — удивлённо спросил он. — Это пустые, — сказала Эмма. — Для покупок. — Ты сказала ненадолго. — Так и есть. Ненадолго. Сид посмотрел на пакеты ещё раз, затем открыл багажник и сел за руль. На трассе Эмма сидела спереди и читала что-то в телефоне, время от времени зачитывая вслух, где хороший магазин с украшениями, где специи, где можно найти нормальную подарочную бумагу, потому что у неё кончилась, а ей нужна была конкретная, крафтовая, с красными нитками. Сид ехал молча. Джо смотрела в окно на поля под белёсым небом, голые деревья вдоль дороги, деревни с яркими огнями в окнах. — Там ещё лавка с глинтвейном, — сказала Эмма. — Эмм, — сказал Сид. — Что, это не магазин. Это еда. — Это повод стоять на улице в декабре. — Глинтвейн тёплый, логика не работает. Сид не ответил. Джо тихо улыбнулась в стекло. В Амершеме царила привычная предрождественская суматоха: на тротуарах было не протолкнуться от прохожих с шуршащими пакетами. Над головами светились тяжелые гирлянды, у въезда всё так же исходила горячим дымом тележка с каштанами, а за стеклами витрин, богато обрамленных еловыми лапами, уютно горел свет. Сид заглушил двигатель, вслушиваясь в приглушенный стеклом шум праздничной толпы, и посмотрел на часы. — Час, — сказал он. — Я буду в кофейне. — Полтора, — возразила Эмма. — Час пятнадцать. — Хорошо, — сказала Эмма, уже решив, что вернётся через полтора. Первые полчаса шли хорошо. В маленьком магазине с деревянными игрушками Эмма нашла то, что искала для матери, долго выбирала между двумя вариантами и взяла оба. Джо нашла там свечу для Сесиль — в тяжёлом стеклянном стакане, пахла хвоей и апельсином. Из лавки со специями Эмма вышла с бумажным пакетом, от которого сразу запахло кардамоном. — От тебя теперь за версту несёт рождественским базаром, — сказала Джо. Потом была крафтовая бумага с красными нитками, ещё какой-то магазин, потом ещё. Джо купила Ноа книгу, которую он упоминал месяц назад и, скорее всего, уже забыл про это. Взяла что-то маленькое для Стива — просто чтобы было что положить под ёлку. У тележки с глинтвейном Эмма взяла два стакана, один протянула Джо. Они встали у стены, держали стаканы обеими руками. Воздух был холодным, а глинтвейн грел изнутри сразу. — Кстати, мне надо будет ещё кое-что докупить, — вспомнила Эмма. — Для сегодняшней готовки. — Сид нас убьёт, если мы задержимся ещё дольше, — покачала головой Джо. — Давай лучше уже в Килтоне зайдём в магазин. — Ладно, — Эмма сделала глоток и задумчиво посмотрела на улицу. — Тоби, кстати, предложил встретиться на каникулах. Но я пока не знаю, когда именно. — Это же здорово. — Да, но… знаешь, у нас всё как-то подозрительно хорошо. Настолько гладко, что меня это даже напрягает. Мы отлично общаемся, гуляем, но пока вообще не переходили ни к чему большему. Честно говоря, я уже просто жду не дождусь, когда он меня наконец поцелует. — Может, на Рождество как раз и поцелует. Позови его к нам? — Я думала об этом, но немного нервничаю. — Почему? — Ну, вы же все будете смотреть. — Эмма, мы не будем смотреть. — Натали будет смотреть. Джо подумала секунду. — Натали будет смотреть, — согласилась она. Эмма засмеялась, запрокинув голову. Потом немного помолчала, задумчиво глядя в стакан. — Может, позвать ещё народу? Эрика, например. И его друзей. Джо посмотрела на неё. Долго. С таким выражением, что Эмма немедленно начала улыбаться. — Нет, — сказала Джо. — Но почему? — Нет, Эмма. — Просто компания была бы больше, и тогда никто ни на кого не смотрел бы, потому что — Эмм. — Ну Джо. — Эмма развернулась к ней всем телом. — Ну пожалуйста. Это же Рождество. — Нет. — Ты же знаешь, что тебе было бы веселее. — Ты прекрасно знаешь, почему нет. — Ну и что, — сказала Эмма. — Это же просто праздник. Ну пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. — Нет, — повторила Джо, отпивая глинтвейн. Эмма тяжело вздохнула с грустным взглядом посмотрела на Джо. Они допили глинтвейн, выбросили стаканы и пошли обратно. Сид сидел в кофейне у окна с телефоном и уже вторым стаканом. Когда они вошли, он посмотрел на часы, а потом на пакеты в руках Эммы. — Вы решили ограбить местный универмаг? — спросил он вместо приветствия. — Мы взяли только самое необходимое, — Эмма выставила пакеты вперед, как щит. — Как обычно, твое «ненадолго» обычно заканчивается тем, что в багажнике физически кончается место. — Мы опоздали всего на пятнадцать минут, Сид, не будь занудой. — На пятнадцать минут позже твоего обещания, которое само по себе опоздало от моего графика, — Сид закрыл глаза на секунду, потом встал и взял у Эммы самый тяжёлый пакет. Она немедленно сказала «спасибо, ты лучший», он не ответил, но пакет не отдал. На обратном пути Эмма уснула на заднем сиденье почти сразу, как выехали на трассу. Сид поставил радио тихо, что-то спокойное, без слов. Чтобы не разбудить Эмму, они с Сидом какое-то время переговаривались шепотом. Обсудили новую часть «Звездных войн», недавно вышедшую в кино: Сид её уже посмотрел и остался в полном восторге, а Джо всё никак не успевала сходить, хотя тоже хотела. Потом разговор сам собой затих. Джо смотрела в окно. Темнело быстро, поля уходили в серое, огни на трассе появлялись один за другим. Пакет с книгой для Ноа стоял у неё в ногах, и она один раз потрогала его носком ботинка.

***

Традиция с печеньем принадлежала Эмме с самого начала, она придумала это четыре года назад, и с тех пор это повторялось каждый декабрь. Джо пришла раньше остальных. Эмма открыла дверь в фартуке с пятном от варенья на кармане и сразу потащила её на кухню. На столе стояли миски, мука была уже везде, хотя Эмма говорила, что только начинает. Из колонки на подоконнике шло что-то рождественское, старое, Марайя Кэри, которую Эмма ставила каждый год и каждый год делала вид, что это случайно. Натали пришла через десять минут, сразу сунула нос в миску с тестом и сказала, что пахнет хорошо. Марго за ней, молча повесила куртку, подошла к столу и взяла скалку. Эмма переключила колонку, поставила что-то более живое, с битом, и Натали сразу начала двигаться в такт, помешивая тесто бедром в сторону, как будто это было частью рецепта. Эмма засмеялась и покачала миской в ответ. Джо наблюдала за ними секунду, потом тоже качнула плечом, просто потому что музыка не оставляла выбора. Марго смотрела на них с лёгкой улыбкой и продолжала раскатывать тесто, ровно и методично. На кухне было очень тесно. Эмма читала рецепт вслух, хотя знала его наизусть. Натали занимала слишком много места у разделочной доски и этого не замечала. Она уже успела испачкать мукой рукав и щёку, и не заметила этого тоже. — Масло нужно комнатной температуры, — сказала Эмма. — Я достала его почти час назад, — сказала Джо. — Хорошо. А ваниль? — Вон стоит. — Натали, не ешь тесто. — Я проверяю консистенцию. — Ложкой проверяют консистенцию. — Это менее информативно. Через десять минут дошли до имбиря. — Полторы чайные ложки, — сказала Марго. — Много, — сказала Эмма, не поднимая взгляда. — В рецепте написано полторы. — Я знаю, что написано, но это слишком остро. — Ты в прошлый раз съела пять штук. — Это не значит, что было неостро. Натали, не оборачиваясь, пропела что-то вместе с колонкой, громче, чем нужно, и принялась ритмично выбивать дробь ладонями по краю разделочной доски. Джо отмерила чайную ложку, ссыпала в миску. — Я кладу одну, — сказала она. — Остальное по вкусу. — Не надо решать за всех, — негромко сказала Марго, продолжая смотреть исключительно на тесто. — Я говорю про себя, — сухо ответила Джо, отставляя банку с имбирем так, чтобы она оказалась ближе к Эмме, а не к Марго. — Ты говоришь так, как будто это закрывает вопрос. — Это имбирь, Марго. — Я знаю, что это имбирь. Натали, почувствовав, как воздух между ними мгновенно стал тяжелым, преувеличенно громко запела вместе с колонкой и закружилась с мерным стаканом к раковине. Эмма тут же ухватилась за повод разбить тишину: — Можно разделить тесто! — быстро предложила она, переводя взгляд с одной подруги на другую. — В одну половину добавим еще, в другую нет. Натали, не ешь сырое, там яйца. Марго ничего не ответила. Она просто снова взялась за скалку — методично, с глухим стуком раскатывая ком по столу. Джо отошла к окну, делая вид, что её очень заинтересовал туман на улице. Некоторое время работали молча, только музыка шла фоном. Потом песня сменилась, пришло что-то с медленным гитарным вступлением, и Натали сразу убавила темп, начала двигаться иначе, медленнее, с мерным стаканом в руке как с воображаемым партнёром. Эмма засмеялась и подхватила деревянную ложку, они закружились между столом и плитой в совершенно нелепом медленном танце, Натали что-то напевала не в ноты. Потом Джо полезла в нижний ящик за противнем и обнаружила там формочку в виде оленя, про которую все забыли. — Смотрите, — сказала она, поднимая её. Марго посмотрела. — Это олень? — Написано олень. — У него ноги как у таксы. — Художественное допущение, — сказала Натали авторитетно. — Откуда она вообще взялась, — сказала Эмма, разглядывая формочку. — Я её не покупала. — Я принесла в прошлом году, — сказала Натали. — Нашла в благотворительном магазине. — И не сказала. — Сюрприз. Начали вырезать. Натали взяла оленя и принялась с ним работать с нарочитой торжественностью. Эмма взяла звёзды. Джо взяла что-то похожее на ёлку. Марго вырезала ровные круги, потому что круглая формочка давала наиболее предсказуемый результат, и это тоже было на неё похоже. — Ты всегда берёшь круги, — сказала Джо. — Они пропекаются равномернее. — Ты об этом думаешь, когда выбираешь формочку для печенья? — Джо наконец посмотрела на неё, опершись ладонями о край стола. — Да, — Марго аккуратно нажала металлом на тесто, отделяя ровный круг. — По крайней мере, у меня не подгорают края. Джо ничего не ответила. Она лишь долгим, потяжелевшим взглядом посмотрела на Марго, словно взвешивая, стоит ли вообще продолжать этот разговор, а затем молча отвернулась к раковине — мыть руки. На кухне повисла нехорошая пауза. Эмма натянуто улыбнулась и поспешила перевести тему, забирая у Натали противень. Марго промолчала, продолжая методично штамповать свои одинаковые круги. Первый противень поставили в духовку. Натали сразу потянулась за телефоном, Эмма начала отмывать миску, Джо вытерла стол. Переместились в гостиную с чаем, пока таймер шёл. Натали рассказывала что-то про соседку, Эмма слушала и периодически говорила «нет, серьёзно?» с искренним изумлением. Марго сидела в углу дивана, держала чашку двумя руками, иногда улыбалась. Джо слушала и смотрела в окно, где уже совсем стемнело и фонарь за стеклом светил мутновато, сквозь декабрьский туман. Таймер сработал. Джо встала первой, пошла на кухню. Вынула противень, поставила на решётку. Запах был отличный, тёплый, с имбирём и корицей и чем-то ещё, от чего делалось понятно, что Рождество совсем рядом. Эмма зашла следом, притворила за собой дверь. — Всё нормально? — спросила она тихо. — Да, — сказала Джо, не поднимая взгляда от противня. — Джо. — Правда. Эмма прислонилась к столешнице, скрестив руки. — Вы с Марго весь вечер как две кошки на одном заборе. Джо подцепила лопаткой первое печенье, переложила на решётку. Потом второе. — Всё нормально, Эмм. Просто бывает. — «Просто бывает», — повторила Эмма без особого убеждения. — Да. Эмма смотрела на неё ещё секунду, потом коротко выдохнула и взяла прихватку. Из гостиной донёсся смех, Натали что-то говорила, потом Марго ответила, и они засмеялись вместе. Джо взяла одно печенье с края, подождала немного и откусила.

***

Двадцать третьего декабря, в среду вечером, Джо лежала на кровати поверх одеяла и смотрела в трещину на потолке. Подарки для семьи и друзей — аккуратные прямоугольники в крафтовой бумаге — были сложены у стены ровной стопкой. Стол впервые за несколько недель был чистым: ни раскрытых конспектов, ни разбросанных линеек. Делать было абсолютно нечего, и эта вынужденная пауза ощущалась странно. Из колонки тихо, на грани слышимости, шёл Джон Леннон. «So this is Christmas, and what have you done...» — голос казался уставшим, заезженным и слишком тёплым для этой пустой комнаты. Джо слушала трек уже третий раз подряд, просто чтобы не оставаться в тишине. За окном давно стемнело, и редкий декабрьский дождь размазывал свет одинокого уличного фонаря по мокрому асфальту. Телефон завибрировал. Она покосилась на экран. «М». Джо еще немного полежала, глядя на книжную полку, обдумывая, что бы ей прочитать вечером. После бала они с Максом не писали друг другу, и она несколько раз думала о том, что зря вообще отправила то фото ему тогда. Она подождала еще немного и открыла переписку. «Буду через 5 минут. Выходи» Джо уставилась в экран в недоумении. «Занята» «Спускайся. Машина у обочины» Она встала и подошла к окну. У тротуара стояла его машина. Двигатель работал, фары были притушены. «Я никуда не поеду» «Мне подняться?» Пальцы сильнее сжали корпус телефона, а в животе всё сжалось. Она знала, что Макс не блефует. Если он сказал, что поднимется, значит, ровно через три минуты Сесиль уже будет открывать ему дверь, умиляться его вежливой улыбке и наливать чай в парадные чашки. Этого Джо допустить не могла — слишком много вопросов, на которые у неё не было ответов. «Пять минут» Она швырнула телефон на кровать, и тот бесшумно уткнулся в одеяло. Джо постояла посреди комнаты, оценивая свой внешний вид: старая растянутая толстовка Стива, рваный пучок на затылке. Переодеваться принципиально не стала — натянула джинсы, накинула сверху заношенную кожаную куртку, сунула в карман пачку сигарет. На улице воздух встретил её сыростью и резким холодом, который мгновенно пробрался под куртку. Машина Макса стояла чуть дальше фонаря, у самого бордюра. Тонированное стекло со стороны пассажира плавно поползло вниз. — Ты замёрзнешь, пока будешь стоять и придумывать, как меня послать, — ровно сказал Макс. — Садись. Джо быстро покосилась на светящееся окно кухни на первом этаже. Стоять под дождём и препираться на весь двор было плохой идеей. Она резко дёрнула на себя тяжёлую пассажирскую дверь и села в салон. Внутри было тепло, пахло сухим кондиционированным воздухом, его дорогим парфюмом и едва уловимым табачным дымом. Макс сидел, расслабленно откинувшись на подголовник и положив одну руку на руль. Он смотрел прямо перед собой на лобовое стекло, по которому медленно сползали капли воды. На его лице застыла привычная полуулыбка, направленная куда-то в никуда. — Ты долго, — сказал он, даже не повернув головы и не дав Джо и рта раскрыть. — Я вообще не должна была выходить, — ответила Джо, утыкаясь взглядом в приборную панель. Он плавно снял машину с тормоза. Автомобиль мягко тронулся, увозя её по полупустым улицам Литтл-Килтона. Мимо окон потянулись редкие рождественские гирлянды в витринах закрытой Хай-стрит, тёмные силуэты домов. Макс не включал радио, и в тишине салона в голове у Джо сам собой всплыл рваный мотив — blue, blue, electric blue, that's the colour of my room— и так же тихо растворился. — Откуда ты вообще знаешь, где я живу? — спросила Джо, резко повернув к нему голову. — Я не давала тебе свой адрес. Макс едва заметно повёл плечом, не отрывая взгляда от дороги. На его губах скользнула мимолётная, едва различимая в полумраке тень улыбки. — В этом городе три с половиной улицы, Джо. Найти кого-то не так уж сложно, если уметь спрашивать. Они выехали за черту города. Фонари кончились быстро, улица сузилась, асфальт сменился разбитой дорогой с выбоинами. Джо не спрашивала, куда он едет, просто смотрела на придорожные кусты, мелькающие в свете фар. Через четверть часа кусты расступились, и Макс остановил машину у глухого металлического забора с облезшей краской. Поперёк ворот тянулась толстая цепь. Чуть в стороне на столбе висел знак — белый прямоугольник с красной каймой, почти стёртый. Фары осветили его на секунду, и Джо разобрала: «Опасная зона. Проход запрещён». За забором не было ничего. То есть буквально ничего — только тьма, уходящая вниз. Деревья, густо облепившие края, смыкались над пустотой, и воздух оттуда шёл другой: сырой, холодный, с запахом стоячей воды и глины. Макс заглушил двигатель. Фары погасли. — Из всех мест в Килтоне ты выбрал заброшенный карьер. Оригинально, — сухо заметила Джо. — Здесь тихо, — ответил Макс, откинувшись на подголовник. — И никто не пытается всучить мне рождественский пудинг. — И ради этого нужно было вытаскивать меня из дома? — Одному смотреть в яму скучно, — он лениво повернул к ней голову. — А ты вечно так предсказуемо злишься, это развлекает. — Рада, что работаю твоим бесплатным аттракционом, — Джо безразлично пожала плечами и посмотрела на забор. Старый кирпичный завод — она вспомнила, как в школе все ходили сюда на спор, и как местные говорили, что на дне карьера лежат две машины, только никто не проверял. Отсюда не было видно ни огонька. Хай-стрит, кофейня, чужие гостиные с рождественскими ёлками — всё это осталось где-то там далеко, а здесь была только яма. — Знаешь, — сказала Джо, — учитывая, что мы в Килтоне, это идеальное место. Завезти, прирезать и столкнуть в карьер. Никаких следов. Ты же для этого меня сюда притащил? Избавиться от улик? Макс замер на секунду, пальцы на руле чуть дрогнули. А потом он вдруг тихо, хрипло рассмеялся. — Боже, Джо, — он повернулся к ней, всё ещё улыбаясь, и его глаза в темноте опасно блеснули. — Из тебя просто кошмарный юморист. Это было так банально, что мне почти больно. Никогда больше не пытайся шутить про убийства. Тебе не идёт. — Иди к чёрту, Макс, — ледяным тоном оборвала его Джо. Вся её минутная растерянность мгновенно испарилась, уступив место привычной защите. Она медленно повернулась к нему, плотнее скрестив руки на груди. — Я и не думала шутить. Просто оцениваю риски. Здравый смысл учит просчитывать худшие сценарии, — буркнула Джо. Макс качнул головой, его улыбка медленно угасла, сменившись спокойным, непроницаемым выражением. — Худший сценарий для тебя — это остаться в этой машине ещё на полчаса, — он кивнул на дверь. — Выходи. Раз уж карьера не боишься. Джо недоверчиво прищурилась, но Макс уже открыл свою дверь и вышел наружу. Ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Ледяной воздух ударил в лицо сразу и плотно. Ветра почти не было, зато снизу, из карьера, тянуло непрерывным холодом, как из открытого погреба. Макс обошёл машину и опёрся поясницей о тёплый капот, скрестив руки на груди. Его пальто было расстёгнуто, воротник поднят, и он выглядел так, будто холод его вообще не трогал. Джо подошла ближе, но остановилась в паре шагов, пряча ладони глубоко в карманы куртки. Макс порылся в кармане пальто, достал руку и протянул её Джо. На ладони лежала её зажигалка — та самая, с потёртым металлическим корпусом и едва различимым названием музыкального фестиваля. — Она съездила в Лидс, — сказал Макс, глядя на металл, но не спеша отдавать. — Знаю. Ты присылал отчёты. Ей не пошло впрок, судя по всему. — Почему? — Вернулась обратно в этот тупик. Вместе с тобой. Макс коротко усмехнулся, наконец отдал зажигалку, и их пальцы случайно столкнулись — всего на долю секунды. Джо отдернула руку, пряча зажигалку глубоко в карман куртки. Между ними повисла та колючая пауза, когда никто не хочет говорить первым. Слышно было только далёкий гул ветра в кронах деревьев на краю карьера. Джо достала из кармана пачку, вытянула сигарету. Макс молча протянул руку, забирая вторую. Джо поднесла зажигалку, чиркнула колесиком. Яркое оранжевое пламя на секунду выхватило из темноты его лицо — прямые брови, светлые глаза, сосредоточенный взгляд. Он прикурил, прикрывая огонь ладонью, затем вернул пламя ей. Они стояли у капота. Серый дым уходил вниз и растворялся в темноте карьера, не поднимаясь вверх. Джо смотрела, как он исчезает — медленно, беззвучно — и снизу не доносилось ничего, только ровный холодный воздух. Она не знала, какая там глубина. Не хотела знать. — Тебе действительно не надоедает сюда таскаться? — тихо спросила она, не выдерживая затянувшегося молчания. — Здесь же ничего не происходит. Каждую неделю одно и то же. Одни и те же лица, одни и те же разговоры. — В этом и смысл, — Макс затянулся, кончик его сигареты на секунду ярко вспыхнул багровым, подсветив пальцы. — Лидс утомляет иногда. А здесь всё застряло в одном положении. Никаких сюрпризов. — Тебе просто скучно, — Джо повернулась к нему боком, упираясь бедром в крыло машины. — И ты ведёшь себя как персонаж из затянувшегося романа, который от нечего делать лезет ломать чужую рутину. Макс повернул к ней голову. — Ну и что, — сказал он. — Твоя рутина всё равно была скучная. Джо уставилась на него, приподняла бровь. Потом медленно отвела взгляд в сторону —раздражение поднялось быстро и привычно, и она не хотела, чтобы он это видел. — Завтра приезжает Стив, — резко, почти грубо оборвала она тему, стряхивая пепел. — Мне нужно домой. Отец будет недоволен, если я просплю всё утро. Макс проводил взглядом её окурок, который она бросила на сырую траву и резко придавила подошвой. — Он приезжает завтра, а не сегодня. Куда ты вечно спешишь? — Сегодня мне тоже нужно домой, Макс. Заведи машину. Он не ответил. Спокойно сделал последнюю затяжку, щелчком бросил окурок в темноту за забором и кивнул на дверь: — Садись. Холодно. Они синхронно вернулись в салон. После уличного холода прогретый воздух машины показался почти удушающим, насквозь пропитанным запахом его парфюма. Двери захлопнулись, и внутри снова воцарилась тишина. Но Макс не тянулся к замку зажигания. Он просто откинулся на спинку сиденья, положил запястье на руль и замер, уставившись вперёд на глухой забор и темноту за ним. Джо сидела неподвижно, зажав ладони между коленями, чтобы он не заметил, как её трясёт — то ли от холода, то ли от злости. Прошла минута. Двигатель молчал. — Макс, поехали, — с нажимом повторила Джо, повернувшись к нему. Он даже не шевельнулся. Продолжал смотреть на цепь поперёк ворот, словно её не было рядом. Джо почувствовала, как внутри всё сильнее натягивается пружина злости на его дурацкое упрямство. Она уставилась на его резкий профиль самым презрительным, уничтожающим взглядом, на какой была способна. Иголки были на пределе, она физически пыталась выстроить между ними стену из молчаливого презрения. Шла вторая минута. Макс медленно перевёл взгляд с лобового стекла на неё. Спокойно, не мигая, он принялся рассматривать её лицо под этим её тяжёлым взглядом. Оценил рваный пучок, сердито сведённые брови, упрямо сжатые губы. Джо не отвернулась. Она продолжала сверлить его глазами, безмолвно посылая к чёрту всю его наглость. Они просидели так ещё около минуты, а затем Макс вдруг тихо, коротко рассмеялся. — Ладно, отличница, — сказал он, наконец поворачивая ключ в замке. Двигатель мягко, послушно заурчал, приборная панель вспыхнула ярче, и фары резко ударили в забор с его облезшим знаком, в цепь, в темноту за прутьями. Машина плавно тронулась, развернулась на пустом пятачке и пошла обратно по разбитой дороге. На обратном пути они говорили немного. Напряжение уступило место размеренной, негромкой перепалке — они перебрасывались короткими фразами о дурацких рождественских традициях Килтона и общих знакомых. Макс привычно иронизировал, Джо сухо отбивалась, но в смысл слов она почти не вникала, просто слушая ритм его голоса в полумраке салона. У своего дома Джо выскочила из машины почти стремительно, бросив короткое «пока». В комнате было темно и тихо. Она села на край кровати, даже не зажигая свет, и уставилась в окно. В голове всё ещё крутился этот странный вечер, и она никак не могла от него отделаться.