Blackstar

Look up here, I'm in heaven, I've got scars that can't be seen, I've got drama, can't be stolen, Everybody knows me now. Посмотри наверх, Я на небесах, Мои шрамы не видны, Мою трагедию невозможно украсть, Теперь все знают меня. Эти строки крутились у Джо в голове на протяжении всего дня, восьмого января, не отпуская ни на минуту. Новый альбом Боуи совсем не был похож на прежние: мрачный, тяжёлый, от него внутри что-то сжималось и одновременно расправлялось. И именно эта непохожесть притягивала её больше всего. Но до восьмого числа была ещё почти целая неделя, и началась она не с музыки. Учёба вернулась пятого. В тот же день объявили результаты пробного экзамена по физике: Джо получила высший балл, A*. Но радости хватило ненадолго: открыв разбор ответов, она увидела пару мест, где ошиблась совершенно напрасно. — Четыре балла, — сказала она Эмме на перемене, тыча пальцем в распечатку. — Я потеряла четыре балла на знаках. На знаках, Эмм. Это даже не физика, это математика для младших классов. Эмма заглянула ей через плечо, сдвинув свои очки в тонкой металлической оправе — она носила их только на уроках и стеснялась этого, хотя Джо считала, что очки ей идут. — Джо, ты получила A*, — сказала она, забирая у неё лист и разглядывая его так, будто это был билет в другой мир. — Четыре балла — это не провал, это придирки к себе. — Это не придирки. Я должна была проверить второй переход. — Ты проверяешь всё. Всегда. — Эмма вздохнула и вернула ей лист. — Вот смотри. — Она вытащила из папки свой результат по биологии, аккуратно сложенный пополам. — A*. Тоже. Джо посмотрела на цифру и улыбнулась, впервые за утро по-настоящему. — Поздравляю. — Иди ты, — Эмма засмеялась, и смех у неё был заразительный, такой, что даже Оливер, проходивший мимо, обернулся и хмуро спросил, в чём дело. — У нас высший балл, — сказала Эмма, разворачиваясь к нему. — По физике и биологии. — Повезло, — буркнул Оливер и побрёл дальше, сунув руки в карманы своего чёрного худи с капюшоном. На нём были спортивные штаны, и пара кроссовок, которые он, казалось, не снимал с сентября. Тёмно-русые волосы были взлохмачены так, будто он только что проснулся, и он машинально провёл по ним рукой, откидывая прядь со лба. Джо посмотрела ему вслед. — У него сколько? — тихо спросила она. — В, — так же тихо ответила Эмма. — Он сильно переживает. Жаловаться Оливеру про свои потерянные баллы было неловко. Джо сунула лист в папку и больше не доставала его до самого вечера. С пятого числа, как и обещала себе, она взялась за химию. Она давалась тяжело с самого начала, и Джо жалела, что не села за учебники раньше. Экзамен поставили на тринадцатое. Джо не стремилась к высшему баллу, ей было достаточно закрыть предмет спокойно, но желательно было получить А. Всё свободное время уходило на уравнения реакций, на бесконечные повторения одного и того же материала. Дважды они занимались вместе с Эммой, и та объясняла так понятно, что путаница в голове наконец укладывалась на места. Эмма водила пальцем по странице учебника, показывала коэффициенты, объясняла про заряды и электроны, и Джо кивала, потому что всё действительно становилось яснее. Но иногда, посреди объяснения, она ловила себя на том, что смотрит не в тетрадь, а в окно, или считает трещины на потолке, или думает о том, как Стив загружал сумку в багажник. Эмма замечала это и мягко возвращала её к уравнениям, не делая замечаний, просто пододвигая чашку с чаем или указывая на конкретную строчку. Остальные тоже готовились каждый к своему. Марго пятого сдала английский, а шестого историю, и теперь ждала результатов по обоим. Натали и Оливеру предстояла экономика, а Сиду право. Вся школа, а точнее выпускники, была погружена в подготовку настолько плотно, что в коридорах стало заметно тише, чем в декабре. Эта тишина давила на Джо больше, чем сами экзамены, и она ловила себя на мысли, что ждёт одного: пусть всё это поскорее закончится. Тишина в доме началась даже раньше, чем в коридорах школы: с четвёртого января, с раннего утра. Стив уехал на рассвете, как всегда. Джо проснулась от звука его шагов на лестнице: он спускался тихо, но она всё равно слышала скрип третьей ступеньки, который не починили с лета, и тихий выдох, когда он старался не задеть стену рюкзаком. Она спустилась в домашних штанах и растянутой футболке, с волосами, собранными на скорую руку в пучок. Стив уже стоял в прихожей, в тёмно-сером свитере с высоким воротом и потёртых джинсах: типичный студенческий набор, в котором он, казалось, жил большую часть времени. На плече висела тяжёлая спортивная сумка, в руках — ключи от машины. Сесиль стояла у двери кухни в халате, обхватив кружку обеими руками. Ноа был уже одет: тёмные брюки, рубашка, которую он застёгивал на ходу. Он молча смотрел на сына. — Не разбуди её, — шепнула Сесиль. — Уже, — сказал Стив, и Джо вышла из-за угла. Он обернулся, и на лице у него появилось чуть виноватое и тёплое выражение, которое бывало только при прощаниях. — Джозетти, — сказал он. — Перестань, — она подошла и обняла его, уткнувшись лицом в свитер. От него пахло кофе и чем-то холодным, утренним. — Ты рано встала. — Ты рано уезжаешь. — Она не поднимала головы, пальцы сжимали ткань на его спине. — Это не моя вина, это расписание. Она фыркнула ему в плечо. — Береги себя, — сказал он. — Ты тоже. Не разбейся там в Манчестере. — Ничего не обещаю. Он повернулся к Сесиль, обнял её крепко и долго. Она что-то прошептала ему на ухо, он кивнул, потом пожал руку Ноа. Джо стояла у окна и смотрела, как брат загружает сумку в багажник. Машина тронулась, мелькнул его силуэт за рулём, и через минуту улица снова стала пустой. После его отъезда у Джо образовался целый свободный день, потому что уснуть заново не получилось, сколько она ни пыталась. Прощания с братом всегда действовали на неё так. Насчёт химии она обещала себе взяться только с пятого, а вот насчёт математики никаких обещаний не давала, так что от нечего делать порешала немного примеров, потом пробежалась по конспектам за прошлый семестр по физике и не спеша начала готовиться к возвращению в школу. Вечером пришло сообщение от Макса. «Слышал, братец свалил. Ты теперь без присмотра, страшно представить» Она фыркнула, печатая ответ, лёжа на кровати в той же футболке, в которой спускалась утром. «Он просто уехал, а не бросил меня на произвол судьбы. Справлюсь как-нибудь» «Сомневаюсь» «Спасибо за поддержку» «Не за что» Джо на секунду задумалась, как быстро в этом городе разлетаются новости — казалось, Стив ещё не успел толком отъехать от дома, а Макс уже знал. Джо отложила телефон, потянулась за ноутбуком с тумбочки и открыла почту: всё ещё ждала ответа из Империала, хотя прекрасно знала, что раньше следующей недели ничего не придёт. Письма не было. Она захлопнула крышку и уже потянулась за телефоном, когда экран снова загорелся сам. «Смотри, если станет совсем хорошо, я готов всё испортить» «Очень мило с твоей стороны, что заботишься» «Стараюсь изо всех сил» Она закатила глаза, но губы сами растянулись в улыбку. Убрала телефон подальше. День, начавшийся с пустоты в доме, стал чуть легче под конец.

***

Дни после этого превратились в одну и ту же зубрёжку, пока не подошла пятница. К обеду Джо поймала себя на том, что напевает мотив, который слышала будто целую вечность назад, хотя должна была прогонять в голове формулы. Три дня слились в одно серое пятно, а в пятницу, восьмого, вышел альбом, и всё вокруг сразу стало ярче. Джо включала его на переменах, в столовой, по дороге между кабинетами, и каждый раз находила в текстах что-то новое, чем сразу хотелось поделиться. Эмма за этот день выслушала от неё, кажется, разбор каждого трека по отдельности. — Слушай вот это, — говорила Джо на истории, толкая её локтем и протягивая один наушник. — Вот здесь, слышишь? Саксофон. В середине. Это же безумие. — Джо, миссис Эванс смотрит. — Миссис Эванс смотрит в окно уже двадцать минут. — Всё равно. Но Эмма взяла наушник, послушала несколько секунд, и глаза у неё расширились. — Окей, — прошептала она. — Окей, это действительно безумие. На большой перемене Джо вытащила телефон и включила отрывок прямо в ухо Эмме, не спрашивая, хочет ли та его слушать. — Ты неисправима, — сказала Эмма, но не отстранилась. Возбуждение от альбома не проходило, и вместе с ним куда-то делась собранность. Джо решала примеры невнимательнее обычного, дважды перепутала знаки в уравнениях реакций, и учительница химии на последнем занятии посмотрела на неё с лёгким укором, не сказав ни слова. Миссис Фаррелл была женщиной лет пятидесяти, с короткими седеющими волосами и вечным следом мела на пальцах. Она не повышала голос никогда. Одного её взгляда хватало, чтобы весь первый ряд выпрямился. Сейчас этот взгляд был обращён на Джо, и она почувствовала, как краснеют кончики ушей. — Мисс Беккер, — сказала миссис Фаррелл, не отрывая от неё глаз. — Знаки имеют значение. В химии особенно. — Да, миссис, — тихо ответила Джо. — Хорошо. Тогда давайте их соблюдать. Она отвернулась к доске, и Джо выдохнула. Эмма, сидевшая через парту, еле заметно подмигнула ей. За пятницей пришла суббота, и с ней — дополнительный день, отведённый под подготовку к пробным экзаменам. Пришли почти все. Джо с Эммой отправились на химию, а под конец успели заскочить ещё и на математику. Марго всё утро провела на философии, Натали с Оливером застряли на экономике. Сид решил, что суббота для этого не создана, и остался дома. В коридоре после химии Джо столкнулась с Натали. Та была в широких чёрных брюках и объёмном бежевом свитере, с тонким золотым браслетом на запястье, который она не снимала с лета. — Как экономика? — спросила Джо. — Ужасно, — сказала Натали без тени иронии. — Я не понимаю, зачем мы это учим. В реальной жизни это никому не нужно. — В реальной жизни вообще мало что нужно, — сказала Джо. — Но мы всё равно это учим. — Утешительно. Оливер подошёл к ним, потирая руки. Худи на нём было свежее, тёмно-синее, с логотипом на груди. Волосы торчали в разные стороны, и он привычно провёл по ним рукой, без особого успеха. Они перекинулись парой фраз про подготовку, про то, как все устали, про то, что Сид, видимо, решил игнорировать саму идею экзаменов. Натали сказала что-то про экономику, Оливер кивнул, и Джо усмехнулась: всё как всегда, все нервничают, все жалуются, но идут и делают, что нужно. Занятия шли примерно с десяти до трёх, но Джо не спешила уходить вместе со всеми. Осталась в библиотеке, чтобы ещё раз перехватить учительницу химии и уточнить пару моментов, которые не давали покоя со вчерашнего дня. Время подобралось к шести, а одно задание никак не поддавалось. Учительница уже ушла, спросить было не у кого. Джо подумала дойти до Эммы и попросить объяснить, но передумала: хотелось решить самой, а для этого нужен был перерыв. Она накинула тёплую куртку, оставила вещи на столе в библиотеке и вышла на улицу. Укромный угол за выступом школы ей показал когда-то Оливер, и с тех пор она заходила туда чаще, чем готова была признать. Так случилось и в этот раз. Она стояла, курила, пыталась не думать вообще ни о чём и, как обычно, не слишком в этом преуспевала. Задумавшись, не заметила человека, пока тот не подошёл совсем близко. Спрятать сигарету она уже не успевала, так и осталась стоять. Когда фигура приблизилась, Джо узнала своего учителя биологии, мистера Кэмпбелла. Ему было около тридцати, высокий и худой, с тёмными волосами, которые он зачёсывал назад, но несколько прядей всё равно падали на лоб. Лицо узкое, с острыми скулами и глубоко посаженными глазами, которые в полумраке казались почти чёрными. Он носил тёмно-серое пальто, застёгнутое до самого верха. От него пахло мятными леденцами, резкий, сладковатый запах, который странно контрастировал с холодным январским воздухом. — Джозетт, — сказал он, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Голос был слишком мягким, вкрадчивым, с той бархатистой интонацией, которая заставляла слушать внимательнее, хотя говорить он мог бы и громче. Она кивнула. Сигарета тлела между пальцами. Он сделал шаг ближе, после которого расстояние между ними стало неуютно маленьким. Джо почувствовала, как он вторгается в её пространство, и инстинктивно захотела отступить, но осталась стоять. — Понимаю, выпускной год выматывает, — продолжил он тем же мягким голосом. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах на долю секунды, потом переместился на шею, где кожа была открыта из-за отворота куртки. — Но курить за школой — не лучшее решение. Она промолчала, разглядывая асфальт под его ботинками. Запах мятных леденцов стал сильнее, смешиваясь с табачным дымом. — Директору говорить не буду. — Он сунул руки в карманы пальто, но не отступил. Наоборот, чуть наклонился вперёд, и его тень накрыла её. — Но, возможно, у тебя найдётся время помочь мне с внеклассной работой. Это не было просьбой. Вопросительной интонации в его голосе не нашлось бы при всём желании. Джо физически почувствовала, как захлопывается капкан. Что-то холодное и липкое поднялось от желудка к горлу. Мистер Кэмпбелл улыбнулся. Ничего плохого в этой улыбке не читалось: ровные белые зубы, лёгкая складка у глаз, всё как положено. И всё же Джо не спешила улыбаться в ответ. Что-то в этой правильности казалось отрепетированным, как жест, доведённый до автоматизма долгой практикой. — Хорошо, — сказала она, и голос прозвучал чужим, слишком тихим. Он кивнул, наконец отступил на шаг и пошёл дальше, не оборачиваясь. Запах мятных леденцов остался висеть в воздухе ещё несколько секунд, прежде чем растворился в холоде. Неприятный осадок остался сразу, будто прилип к коже вместе с холодом. Решать задачу дальше не хотелось совершенно. Джо затушила сигарету о стену, вернулась в библиотеку, забрала вещи и пошла домой. В этот раз без музыки: не хотела, чтобы какая-то песня из альбома навсегда связалась с этим вечером. «Чёрт, ну можно же было подождать и покурить по пути домой. Дура, дура» — повторяла она про себя всю дорогу. Что выйдет из этого разговора, она не знала. Вроде бы он пообещал не говорить о случившемся, но с условием, и это условие торчало в голове занозой. Ей казалось, что этим дело не кончится, хотя объяснить, откуда взялось это ощущение, она не могла. Дома она поела: Сесиль оставила ей тарелку с чем-то горячим под крышкой, а после почти до одиннадцати просто лежала в кровати, слушая тихую музыку фоном и время от времени листая ленту в Инстаграме. Эмма прислала фото в Снэпчате: она была в ванной, с маской на лице и в полотенце на голове, с подписью: «Готовлюсь к завтрашнему дню. Ты как?» Джо решила пока его не открывать. К одиннадцати ей надоело валяться без дела. Она подумала, что неплохо бы повторить математику, раз уж всё равно не спится, а про нерешённую задачу по химии спросит у Эммы завтра. На следующий день Джо так и поступила: пришла к Эмме ближе к обеду. Она открыла ей дверь в домашних штанах и объёмном свитере с оленями. Волосы были собраны в небрежный пучок, на лице — следы усталости и лёгкое раздражение от вчерашней алгебры. — Заходи, — сказала она, отступая в сторону. — У меня на кухне холодно, но в комнате тепло. Выбирай. — В комнате, — сказала Джо, проходя мимо. Задача, как назло, оказалась простой: просто где-то в самом начале Джо перепутала коэффициент, и дальше всё поехало наперекосяк. Обнаружив это, она едва не рассмеялась от досады. — Я идиотка, — сказала она, откидываясь на спинку стула. — Ты не идиотка, — сказала Эмма, заглядывая ей через плечо. — Ты просто устала. Это разные вещи. — По ощущениям — одинаковые. — По ощущениям ты ещё и голодная. Моя мама печёт пирог. Идём вниз. Прорешали ещё несколько заданий, прошлись по теории, и к половине шестого обе вымотались настолько, что слова давались с трудом. Спустились ужинать. Миссис Беннет, невысокая женщина с тёплыми карими глазами и волосами, собранными в аккуратный пучок, поставила перед ними тарелки с чем-то горячим и сказала: «Ешьте, пока не остыло». Потом вернулись в комнату Эммы, договорившись посмотреть фильм, но перед этим ещё минут сорок просто болтали, лёжа поперёк кровати. Эмма рассказывала про Тоби: они начали встречаться пару дней назад, и в её голосе появлялись нотки, каких Джо раньше за ней не замечала — что-то неуверенное, но счастливое. — Он написал мне вчера в три ночи, — говорила Эмма, уткнувшись лицом в подушку и болтая ногой в воздухе. — Просто так. Спросил, сплю ли я. — И? — Джо лежала на спине, заложив руки за голову. — И я не спала. — Ты ему сказала? — Нет. — Эмма перевернулась на бок, подтянула колени к груди. — Я написала, что да. А потом мы ещё два часа переписывались. Джо засмеялась. — Это глупо. — Это мило. — Это одно и то же. Эмма подняла голову и посмотрела на неё с той серьёзностью, которая бывала у неё, когда она говорила о чём-то важном. Пальцы крутили край пододеяльника. — Джо, а ты так хочешь? Джо пожала плечом, глядя в потолок. — Не знаю. — Врёшь. — Может быть. Она повернула голову к Эмме, потом снова в потолок. — Не знаю, Эмм. Правда. Эмма не стала давить. Она просто снова уткнулась в подушку и сказала: — Ладно. Тогда давай смотреть фильм. Фильм досмотрели ближе к девяти, и в четверть десятого Джо уже стояла на пороге своего дома. Сделала дела, ещё раз пролистала конспект по химии, хотя глаза слипались, и подумала, что пора ложиться. Сообщение от «М» пришло около одиннадцати. «Не спишь? У меня к тебе вопрос государственной важности» Джо усмехнулась, не сразу потянувшись за телефоном. «Смотря какой» «Пицца с ананасами: преступление против человечества или недооценённый шедевр» Она хмыкнула, зажимая рот ладонью, хотя рядом никого не было, кто мог бы это услышать. «Преступление. Обсуждение закрыто» «Знал, что ты скажешь именно это. У меня редко бывают промахи в прогнозах насчёт людей» «Ну извини, что не удивила» Джо отложила телефон на грудь, глядя в потолок, и подождала, зная, что ответ придёт быстро. «Не извиняйся, это часть моего обаяния, я всегда прав» Она уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как расползается улыбка, которую совершенно не хотелось прятать. «Скромность явно не твой конёк» «Скромность переоценена. Спроси кого угодно, кто меня знает» «Спрошу у твоего эго, раз оно у тебя за старшего» Пауза перед ответом была чуть дольше обычной, будто он обдумывал реплику получше, чем позволял себе казаться. «Моё эго передаёт привет и говорит, что ты просто завидуешь» Она чуть было не написала что-то резкое в ответ, раздражённая этим тоном, будто он ждал, что она рассыплется в комплиментах после каждой его фразы. Отложила телефон на секунду, подумала, что сегодня не тот вечер, чтобы вестись, а потом всё равно взяла его обратно. «Завидую чему, позволь узнать» «Тому, что рядом с тобой существует человек настолько выдающийся. Редкое явление» «Редкое явление сейчас полетит в чёрный список, если продолжит в том же духе» «Прямые угрозы. Это она называет дружбой» «Дружбой? С каких это пор у нас дружба, если что», написала она, не удержавшись от удивления. Ответ пришёл не сразу, и она успела подумать, не зашла ли фраза слишком далеко. «С момента, как я решил, что терпеть тебя вечно — это и есть дружба. Поздравляю, тебя приняли» «Кто-нибудь спрашивал моего мнения на этот счёт?» «Нет. Демократия здесь не работает» «Кстати, я весь день слушала новый альбом Боуи», написала она, меняя тему. «Погоди, он живой? Я был уверен, что нет» «Жив и, судя по альбому, в отличной форме» «Тогда беру свои слова назад. Извинись за меня перед ним при следующей встрече» «Обязательно передам» Джо перевернулась на живот, подложив телефон под подушку так, чтобы экран было видно, и продолжила листать переписку одним пальцем, пока вторая рука затекала под весом собственной головы. Они перекидывались сообщениями ещё около получаса, перескакивая с одной темы на другую без всякой системы, то возвращаясь к пицце, то обсуждая чей-то дурацкий пост. Потом ответы стали приходить реже. Одно сообщение, потом долгая пауза, потом ещё одно, будто он печатал его между делом. Джо не придала этому значения. Потом Макс замолчал. Прошло десять минут, потом двадцать, и Джо лежала, глядя в экран, ожидая три точки, которые так и не появились. Она снова прочитала последнее сообщение и решила подождать ещё немного. Ответ так и не пришёл. Телефон выскользнул из руки где-то между одной мыслью и следующей, и она уснула, не заметив этого перехода.