4. Пакт

Сатору опустился на мягкий мох бесшумно, словно сама тень старого кедра удлинилась и обрела плоть. Рядом с головой Наоми на траву приземлилась влажная, покрытая крупными каплями конденсата жестяная банка. — Что с губой? — голос звучал непривычно приглушенно, лишенный его обычного театрального задора. Дзенин не открыла глаз. Она чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи - энергию, которая обычно гудела, как высоковольтные провода, а сейчас старалась подстроиться под ритм леса. — Отключи "Бесконечность", Сатору, — выдохнула, не меняя позы. Годжо замер. — Зачем? Не боишься, что я случайно раздавлю тебя своей харизмой без барьера? — Ну отключи, пожалуйста. — В голосе не было ни вызова, ни привычного яда. Только бесконечная, выматывающая усталость человека, который слишком долго держал на плечах небо. Сатору помедлил секунду, а затем едва заметно расслабил плечи. Воздух вокруг него перестал вибрировать. Тот невидимый слой пространства, который всегда отделял его от остального мира, исчез. "Бесконечность" схлопнулась, оставляя его уязвимым и осязаемым. Наоми резко, не давая ему опомниться, потянула мужчину за край форменной куртки на себя. От неожиданности сильнейший маг современности едва не потерял равновесие, но послушно поддался её движению, приземляясь лопатками на траву рядом с ней. — Лежи и слушай природу... Сатору затылком почувствовал прохладу земли и мягкость хвои. Без своего барьера он ощущал всё острее: запах примятой травы, далекий стук дятла. Странное, почти забытое чувство — быть незащищенным. — Если закроешь глаза, может, даже забудешь, что мы оба — просто инструменты в руках стариков, которые никак не сдохнут. Годжо усмехнулся, но послушно закрыл глаза. Тишина обняла их обоих, стирая границы между кланами, долгами и неизбежной войной, которая ждала их за пределами этого леса. На мгновение мир сузился до двух человек, лежащих в траве, и банки холодного чая, которая медленно нагревалась под лучами полуденного солнца. Солнце почти скрылось за верхушками кедров, окрашивая поляну в густой багрянец. Сатору повернул голову к Наоми. — Наоми, перебирайся в техникум, — голос Годжо звучал без тени обычной иронии. — Здесь спокойнее, чем в клане. Пока получается огрызаться и портить нервы Наое, но терпение не бесконечное. Воткнуть нож в глотку — задача со звёздочкой, но выполнимая. Тебе уже разбили губу. Как бы ужасно ни звучало, выглядишь прекрасно, сама это знаешь. Но Наоя моложе. А тебе, девочка моя, тридцать четыре года. В декабре — тридцать пять. Он сделал паузу, вслушиваясь в далекий рокот города. — Для клана чем старше — тем бесполезнее. Наобито терпит твое присутствие только из азарта, ведь забавно смотреть на бешенство Наои. Но когда старику надоест этот цирк, защиты не будет. Наоми горько усмехнулась, не открывая глаз. — Как себе это представляешь? «Всем привет, я Сатору Годжо, забираю Наоми. Пока!»? Дзенины не отдают своё. Даже то, что считают мусором. Вцепятся в меня из чистого принципа, просто чтобы не дать величайшему магу победить в очередной раз. Переезд — это не просто смена жилья, Сатору. Это объявление войны. — Отвоевал «Десять Теней» и «Небесное Проклятие», — Сатору чуть сжал её ладонь. — Думаешь, тебя не отвоюю? Назови хоть одну реальную причину оставаться в этом склепе. Наоми наконец посмотрела на него. В зрачках отражалось заходящее солнце. — Наоя. Он... Как бы выразиться... Ненависть — лишь часть основы. А основа — одержимость. Брат одержим сестрой, как бы двусмысленно это ни звучало. Сатору приподнял бровь. — Намекаешь на инцест? — Уже не вижу грани... Скажу так: вышибаю Наою из равновесия каждым прикосновением. Он это терпит, и на какое-то время мысли о Мэгуми уходят на второй план. Переключается на меня, тратит яд на сестру вместо племянника. Пока я — цель, Мэгуми в относительной безопасности. И еще одно, Сатору. Пока нахожусь внутри клана — знаю каждый шорох в тех коридорах. А следовательно, знаешь и ты. Информация — единственное, что держит нас на плаву. — Дорогая цена за разведку, — пробормотал. — Играть роль громоотвода для поехавшего брата в тридцать пять лет... Тебе не кажется, что Наоя этого не стоит? — Мэгуми стоит, — снова откинулась на траву. — А Наоя... Наоя просто запутавшийся в собственных кадрах мальчик, который слишком боится признать, что его мир держится на женщине, которую он обязан презирать. Если я уйду — он сорвется с цепи. Пусть лучше кусает мои руки, чем глотку Мэгуми. Сатору молчал долго, глядя, как первая звезда прорезает сумерки. — Наоми, у меня есть три варианта, как вытащить тебя из этого гадюшника, — начал, загибая пальцы. — Первый — политический ультиматум. Использую влияние в Совете, назначаю тебя «официальным куратором техники Десяти Теней» при Техникуме. Мэгуми — будущее Дзенинов, и Наобито может согласиться передать тебя под юрисдикцию школы как необходимый обучающий персонал. Старик прагматичен, поймет выгоду. Он загнул второй палец, и на губах заиграла та самая предвкушающая улыбка, которая обычно не предвещала врагам ничего хорошего. — Второй — самый ироничный и «грязный». Фиктивный брак. Если Сатору Годжо, глава своего клана, заявит о намерении взять Наоми Дзенин в жены или сделать официальной фавориткой, твои родственники окажутся в тупике. Это либо тотальное унижение, либо союз с сильнейшим магом современности. Наобито за такой шанс вцепится зубами, лишь бы укрепить позиции клана. Наоми приподнялась на локтях, всматриваясь в его профиль, но Сатору продолжил, не давая вставить ни слова: — Третий — статус «Особого опекуна». Юридически опекаю Мэгуми я. Могу официально потребовать твоего присутствия как единственного квалифицированного родственника, способного сдерживать бесконтрольные проявления Теней, ссылаясь на безопасность общества. Против закона о магической безопасности даже Дзенины не попрут. Сатору повернулся к ней, и в полумраке его глаза сверкнули. — Честно, самый забавный конкретно для меня — это брак. Представь лицо Наобито. А лицо Наои? Его же просто парализует от осознания, что «сука Годжо» теперь официально станет недосягаемой, да еще и выше его по статусу. Ты — ценный союзник, понимаешь мои интересы, а я... я просто получу удовольствие, ломая их вековые устои одним росчерком пера. Но выбирать тебе. Какую петлю затянем на шее? Дзенин приподнялась, опираясь на локти, и посмотрела на Годжо с тихим ужасом, в котором, впрочем, проскальзывало крупица восхищения. — Ты безумец, — выдохнула, качая гововой. — Предлагать такое главе клана Дзенин — это всё равно что поднести спичку к пороховому погребу. Ты разрушишь то хрупкое равновесие, которое мы выстраивали годами. Маг лишь шире улыбнулся, закидывая ногу на ногу. — Да, безумец. Но признай: в любом из этих вариантов всё абсолютно легально. Ты официально переходишь под мою протекцию, но при этом сохраняешь право присутствовать в клане. Будешь приходить туда как гостья, как инспектор или... как госпожа Годжо. Только представь, как Наоя будет захлебываться собственной желчью, обязанный кланяться тебе при встрече. Она замолчала, обдумывая масштаб катастрофы. Ветер принес холод со стороны гор, и она плотнее запахнула полы кимоно. — Ты ведь понимаешь, что отец за меня не будет просить деньги, Сатору? — выделила последнее слово, подчеркивая абсурдность ситуации. — Я для него не товар в денежном эквиваленте, как был Мэгуми. Я — часть структуры. Если он решит меня отдать, цена будет политической. Что ты готов предложить клану Дзенин взамен на мою свободу? Наобито не возьмет чеком. Ему нужны гарантии силы или доступ к ресурсам, которые Годжо веками держали под замком. — Наобито стареет, и его пугает не смерть, а забвение клана. Я предложу ему «Право вето» в Совете по трем ключевым вопросам распределения территорий на следующий год. Это обеспечит Дзенинам доминирование в регионах, где сейчас заправляют мелкие группировки. И, что более важно, я предложу официальное признание Мэгуми моим преемником в вопросах обучения техникам высшего порядка. Это легализует его статус в глазах магического мира окончательно. Он придвинулся ближе, так что их колени соприкоснулись. — Но если выберешь вариант с браком... Я предложу ему союз. Прямой пакт о ненападении между Годжо и Дзенинами. Для Наобито это — страховка от того, что я решу стереть их поместье с лица земли, если Наоя окончательно слетит с катушек. Это мир, купленный твоим именем. Цена высокая, но для меня — вполне приемлемая. Так что скажешь? Готова стать самой дорогой женщиной в истории современной Японии? Она резко выпрямилась, стряхивая с волос прилипшую траву. Лицо стало жестким, расчетливым — в такие моменты в ней ярче всего проступала порода Дзенинов. — Даже не заикайся о территориях, — отрезала, рубя ладонью воздух. — Это огромная уступка. Сатору, ты предлагаешь фактически отдать Дзенинам кусок власти над страной. Для отца, который грезит о величии клана, это чистый наркотик. Дашь ему один раз — и он не остановится, пока не поглотит всё. Обойдутся. Клан не должен становиться сильнее за счет твоей щедрости. Прищурилась, глядя на то, как Сатору крутит в руках повязку. — А вот пакт о ненападении... В этом что-то есть. Это не даст им новых земель, но свяжет руки. Это гарантия того, что пока Мэгуми растет, никто не посмеет устроить резню, боясь твоего вмешательства. Это шах и мат для Наои, который только и ждет смерти отца, чтобы начать «чистки». Сатору расплылся в широкой, по-детски восторженной улыбке. — Только представь: я прихожу в поместье. Официально. В парадном кимоно. Сажусь перед Наобито и прошу твоей руки... Бум! Весь магический мир содрогнется. Я обожаю бесить таких, как старик. Ломать их пафос, заставлять играть по моим правилам... А гнев Наои? Это же будет шедевр. Он захлебнется собственной слюной, когда поймет, что его «личный громоотвод» теперь принадлежит человеку, которого он ненавидит больше всего на свете. Наоми долго молчала, смакуя открывающуюся картину. Наоя, застывший в поклоне перед ней. Наоя, не смеющий коснуться её и пальцем. Наоя, чья одержимость наткнется на «Бесконечность» Сатору Годжо. — Мёд, — коротко уронила, и на её губах впервые за день появилась настоящая, хищная улыбка. — Чистый мёд, Сатору. Только ради лица брата в этот момент я готова рискнуть. — Значит, договорились, — поднялся на ноги, протягивая ей руку, чтобы помочь встать. — На следующей неделе жди гостей. Буду просить твоего папашу отдать мне самое ценное, что у него осталось. И поверь, я сделаю это максимально громко. Наоя будет в восторге.

Спустя неделю

Сёко сработала чисто — от разбитой губы не осталось и следа, кожа была гладкой и безжизненной, как у фарфоровой куклы. Солнце заливало серый бетон, но Наоми чувствовала только могильный холод, идущий от земли. Она сидела на том самом месте, где оборвалась жизнь Тодзи, уставившись в пустоту. — Знаешь, ты бы от души поржал, узнав, что мы с Сатору придумали, — прошептала, обращаясь к невидимой тени брата. — Для клана стану кем-то похожим на тебя. Изгоем, который диктует условия. У тебя не было проклятой энергии, но была сила, а я... я просто родилась с вагиной. Провела ладонью по шероховатой поверхности, словно пытаясь нащупать остатки чужого тепла. — Отец однажды сказал: «Если бы ты родилась мужчиной, Наоя бы не появился». Какая ирония, правда? Наобито признал поражение собственного семени, глядя на дочь, но так и не решился сломать систему ради меня. Наоми горько усмехнулась, кутаясь в черное кимоно. — Когда ты погиб, я хотела забрать Мэгуми в клан. И Цумики тоже. Глупая была, думала, хватит спеси защитить их, дать силу, знания... А теперь сама бегу. Понимаю теперь, почему ты ушел, Тодзи. Но оказавшись в том же положении, не понимаю только одного: почему не вырезал этот гадюшник под корень? Будь у меня такая мощь, от поместья остались бы только угли. Ветер донес запах старой хвои. Перед глазами всплыла картинка из далекого, почти стертого детства. — Помнишь, когда тебя в яму скинули? Кажется, второй раз... Первый раз ты три дня в отключке был... Старейшины решили проучить «дефектного». Ты вернулся под утро, весь в крови и грязи, рухнул спать. А я ночью бинты принесла и мазь какую-то вонючую, со склада стащила. Отец когда узнал, что сделал? Помнишь хруст? Руку мне сломал. И запретил лечить. Сказал прямо в лицо: «Будешь знать, куда руки тянуть. Чтобы больше не тянула к мусору». А мне ведь было четыре года всего. Веселое детство, согласись... Она посмотрела на свои пальцы — длинные, изящные, способные менять векторы самой реальности. — Теперь тяну руку к Годжо. Сатору не пугает. Уж лучше Сатору, чем какой-нибудь племенной маг, от которого потребовали бы рожать новых наследников. Годжо силой не возьмет, он не мразь. Он — выход. Легальный, громкий, бьющий под дых всей этой дзениновской гордости. Брак с сильнейшим — это не капитуляция, Тодзи. Это аннексия. Я забираю саму возможность Наои властвовать надо мной. Наоми поднялась, отряхивая подол. — Сатору не сказал, когда заявится. Спрашивала раз десять, но ответ один: «Скоро». Жду взрыва бомбы. Рассмеялась — хрипло, надрывно, задыхаясь от едкого осознания правды. Смех отразился от бетонных стен, прозвучав почти кощунственно на месте чужой гибели. — Боги, Тодзи... Мы ведь действительно с тобой одной крови. До мозга костей, – вытерла выступившую слезу, не заботясь о макияже. — Мы оба используем Сатору, чтобы клану худо было. Просто с разных сторон. Ты использовал его, чтобы эффектно уйти, а я — чтобы эффектно остаться у них в горле костью. Она обвела взглядом пустырь, словно видела там очертания высокой фигуры брата. — Сатору Годжо — универсальная палочка-выручалочка для отступников Дзенинов. Ты, я, Маки... Мы все прикрываемся его «Бесконечностью», как щитом. Ты завещал ему сына, чтобы тот не сгнил в поместье. Маки сбежала под его крыло, чтобы доказать, что стоит больше, чем кухонная прислуга. А я... я собираюсь притащить этого монстра прямо в наш дом в качестве мужа. Узел в животе, не отпускавший её годами, наконец начал слабеть. — Иронично, правда? Клан так дорожит чистотой крови, так кичится своим превосходством, а в итоге всё, что нам нужно, чтобы выжить или отомстить — это один-единственный белобрысый выскочка из другой семьи. Мы паразитируем на его могуществе, Тодзи. И самое смешное — Сатору это знает. И ему это нравится. Он кайфует от того, как сильно его присутствие в нашей жизни корёжит Наобито и доводит до истерики старейшин, да Наою. Она поправила воротник, готовясь к возвращению. — Не прощаюсь... Приду еще.

Спустя несколько дней

В зале Совета старейшин пахло старым деревом и застоявшимся высокомерием. Наобито сидел во главе стола, расстелив перед собой карту территорий. Наоя за его правым плечом кривил губы, вслушиваясь в скучные доклады о распределении зон влияния. Рутина клановой жизни казалась незыблемой, пока тяжелые створки ворот не распахнулись с таким грохотом, будто их снесло тараном. Запыхавшийся слуга влетел в зал, едва не споткнувшись о собственный подол. — Господин Наобито! Там... Договорить не успел. В проеме уже стояла высокая фигура, залитая солнечным светом. Сатору явился не в своей привычной куртке, а в роскошном темном кимоно, расшитом журавлями — вызывающе дорогом, идеально сидящем, подчеркивающем статус главы дома. Вместо повязки на переносице красовались круглые очки, в которых отражались перекошенные лица старейшин. Настоящий хвастуша, решивший превратить визит в театральное представление. Наобито медленно отложил свиток. — У тебя совесть вообще есть, Сатору? — прохрипел глава клана. — Являться без приглашения на закрытый совет... — Вашему поместью не хватает стиля, Наобито, — Сатору прошел в центр зала, игнорируя десятки яростных взглядов. — А моей жизни — женщины. Наоя подался вперед, его пальцы впились в край стола. — О чем ты бредишь, Годжо? Убирайся, пока я... — Я забираю Наоми, — перебил, и его голос, лишенный привычного смеха, ударил по ушам старейшин как гром. В зале воцарилась мертвая тишина. Наоя застыл, его лицо начало медленно белеть, приобретая оттенок мела. — Что ты сказал? — Наобито выпрямился, и его аура тяжелым прессом обрушилась на помещение. — Вы слышали, — небрежно извлек из широкого рукава свиток с печатями дома Годжо и бросил его прямо на карту территорий, перечеркивая все планы Дзенинов. — Я пришел просить её руки. Официально. Вот пакт о ненападении между нашими семьями. Максимальные гарантии, безопасность ваших границ и полное невмешательство в ваши внутренние дела... пока Наоми со мной. Подпишите здесь и здесь. — Ты с ума сошел... — прошипел Наоя, и в его глазах вспыхнуло нечто, похожее на чистое безумие. — Наоми — Дзенин! Она принадлежит этому дому! Ты не можешь просто прийти и... — Могу, — Сатору поправил очки, глядя на брата своей невесты с нескрываемым пренебрежением. — Наобито, ты прагматик. Пакт стоит сотни таких женщин, как ваша дочь, в глазах ваших советников. Но для меня она — бесценна. Выигрывают все. Кроме, может быть, обучу твоего сына, которому теперь придется учиться манерам, прежде чем открывать рот в моем присутствии. Наобито долго смотрел на свиток. Его пальцы дрожали — то ли от гнева, то ли от осознания того, какую власть Сатору только что положил ему на стол. — Наоми согласилась? — глухо спросил отец. — Она сказала, что это будет «мёд», — Сатору оскалился в победной улыбке. — Жду подписи. Наобито медленно перевёл взгляд со свитка на Годжо, и в этом взгляде читалось тяжёлое, почти животное подозрение. Старик привык, что в мире магов ничего не делается по любви — только ради крови, техник или власти. — Она беременна? — голос главы клана прозвучал как скрип несмазанных петель. — Решил закрепить союз раньше, чем поставишь печать? Сатору даже не моргнул. Он поправил очки, и в стёклах блеснуло холодное торжество. — Если надо — будет, — бросил с такой непринужденностью, будто обсуждал прогноз погоды. — Но пока я здесь просто ради её компании. И ради вашего спокойствия, разумеется. Наоя, стоявший за спиной отца, издал звук, похожий на сдавленное рычание. Его лицо исказилось, теряя привычную маску холёного аристократа. В глазах плескалась чистая, неразбавленная ярость, смешанная с чем-то болезненным, почти интимным. — Что, продуктивно сестрица у тебя в техникуме поработала? — выплюнул, делая шаг. — Нашла перед кем ноги раздвинуть. Быстро же она сменила гордость Дзенинов на подачки от Годжо. Типичная сука, всегда ищет кобеля посильнее. Сатору медленно повернул голову к Наое. Воздух в зале стал густым и наэлектризованным — "Бесконечность" словно начала расширяться, вытесняя кислород. — Очень продуктивно, — растянул губы в улыбке, от которой у старейшин поползли мурашки по спинам. — Мне понравилось. Исключительная женщина. Знаешь, Наоя, у неё удивительный талант находить слабые места. Видимо, тренировки на тебе не прошли даром. Он демонстративно окинул зал взглядом и вальяжно опустился на свободное место, закинув ногу на ногу, прямо напротив онемевшего Наобито. — Ах да, Наоя... — щелкнул пальцами, будто подзывая официанта. — Принеси нам еще чаю. Раз уж теперь ты официально мой родственник, пора привыкать к семейному гостеприимству. Сделай лицо попроще, братец. Тебе еще на нашей свадьбе тосты толкать. Дзенин застыл, его рука непроизвольно дернулась к поясу, но ледяной взгляд Наобито пригвоздил его к месту. Старик понимал: пакт о ненападении лежал на столе, и подпись на нём стоила гораздо больше, чем ущемленное эго его наследника. — Чай, Наоя, — коротко бросил отец, не глядя на сына. — Живо. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как скрипят зубы наследника. Он развернулся и вышел, чеканя шаг, а Сатору лишь весело подмигнул вслед его удаляющейся спине. Бомба замедленного действия, которую они с Наоми собрали на поляне, наконец детонировала прямо в сердце поместья.