5. Достоинство

Наоми сидела у пруда в самой глубокой части сада, где вода была чёрной и неподвижной. Она закрыла глаза, впитывая тишину, которую вот-вот должен был разорвать предсказуемый шторм. Звук шагов Наои она узнала задолго до того, как он оказался рядом — это был ритм бешеного, загнанного сердца, математика его кадров, сбитая с толку чистой ненавистью. — Ах ты шлюха! — крик Наои полоснул по ушам, распугивая карпов в пруду. — Продажная тварь! Посмотрела в глаза Годжо и сразу потекла? Решила, что подстилкой в другом клане быть почётнее, чем прислугой в своём? «А я, что, прислугой была?» — пролетела мысль. Она не шелохнулась. Чувствовала, как воздух вокруг брата буквально кипит. — Молчишь? — подлетел к ней, его лицо было багровым, вены на висках вздулись. — Ты же всегда была такой гордой! Рассказывала мне про честь, про достоинство… А сама раздвинула ноги перед первым, кто предложил тебе выход из этого дома. Ты — мусор, Наоми. Грязная, потасканная девка, которую Годжо выбросит через неделю, как только наиграется с твоей «исключительностью». «Я ноги не раздвинула, вообще-то. Но тебе знать необязательно. Визжи, Наоя, визжи» — прикрыла глаза. — Ты хоть понимаешь, что он купил тебя как племенную кобылу? И ты радостно завиляла хвостом! Он резко выбросил руку вперед. Наоми видела это движение, могла перенаправить вектор силы, могла сломать ему запястье одним касанием, но вместо этого она замерла. Женщина позволила ему схватить себя за затылок, позволяя пальцам грубо впиться в кожу и запутаться в её волосах. Наоя рванул её голову назад, заставляя посмотреть на него. Дыхание, прерывистое и горячее, обжигало лицо. — Смотри на меня! — прошипел, и в его голосе теперь слышалась не только ярость, но и горькое, ядовитое отчаяние. — Ты думаешь, он тебя защитит? Ты думаешь, ты теперь «госпожа Годжо»? Для него ты — трофей, способ уязвить нашего отца. Ты — дыра, в которую он сливает своё высокомерие. Ты гнилая внутри, Наоми, такая же гнилая, как Тодзи. Ты предала кровь, ты предала меня! Я бы лучше сам перерезал тебе глотку, чем отдал этому белобрысому ублюдку. Наоми смотрела на него снизу вверх. Её лицо оставалось пугающе спокойным, почти сочувствующим, что бесило Наою сильнее любых оскорблений. — Скажи еще что-нибудь, На-на, — тихо проговорила, чувствуя, как его рука дрожит от напряжения. — Выплесни всё. Тебе ведь больно, правда? Больно осознавать, что теперь я официально тебе не принадлежу. Что ты не можешь мне приказывать. Что каждое твоё слово в мой адрес теперь — это оскорбление клана Годжо, за которое Сатору сдерет с тебя кожу. Наоя сжал пальцы на её затылке так сильно, что у неё потемнело в глазах. — Я выжгу твоё имя из хроник клана! — голос сорвался на визг. — Ты сдохнешь в одиночестве, когда он тебя бросит, и приползешь сюда на коленях, умоляя о прощении. И я лично заставлю тебя вылизывать порог этого дома! Ты просто шлюха, Наоми. Ничтожная, дешевая шлюха, которая возомнила себя королевой. Наоми закрыла глаза и едва заметно улыбнулась. — Три шага позади, Наоя. Ты всё еще там. Даже когда держишь меня за волосы, ты всё равно позади. Потому что Сатору уже здесь. А ты — всего лишь эхо в пустом саду. Его зрачки дрожали, затопленные темной, первобытной ненавистью, которая давно переросла рамки обычной братской неприязни. Дзенин тяжело дышал, и каждый его выдох пах желчью и застарелым гневом. — Любое насилие надо мной — это автоматическое нарушение пакта с Сатору, — голос прозвучал пугающе ровно, несмотря на то, что голова была вывернута под неестественным углом. — Ты ведь понимаешь последствия, На-на? Годжо только и ждет повода, чтобы превратить это поместье в братскую могилу. — Старик еще не подписал бумажки! — рявкнул, дернув её за волосы еще сильнее, заставляя смотреть прямо в свои обезумевшие глаза. — Пока печать не коснулась свитка, ты всё еще собственность клана. Ты всё еще моя сестра, которую я могу раздавить, как насекомое, и никто в этом совете не пикнет. Наоми тонко, почти незаметно улыбнулась, глядя на то, как по лицу брата пробегает судорога. — Это не значит, что ты выживешь, если причинишь мне вред, — прошептала. — Сатору не нужны подписи, чтобы стереть тебя из реальности. Он уже считает меня своей. А Годжо очень ревнив. Ты ведь боишься его, На-на. Боишься настолько, что твои руки дрожат, пока ты пытаешься меня запугать. Вся аристократическая спесь слетела, обнажая нутро обиженного, обделенного силой ребенка. — Кричи! — прошипел, придвигаясь к её уху. — Кричи, блядина! Хочу слышать, как ты ломаешься. Ну же! Кричи так же громко, как кричишь под ним на простынях! Расскажи мне, каково это — продавать наследие Дзенинов за ласку Сильнейшего! Наоми медленно открыла глаза. В её взгляде не было ни капли боли — только ледяное, бездонное презрение, которое резало глубже любого клинка. — Ты так жаждешь услышать мой голос, Наоя? — её шепот был подобен шороху змеи в сухой траве. — Неужели воображение рисует тебе такие подробности, что ты не можешь дышать? Но должна тебя разочаровать. Я кричу только тогда, когда мне приятно. Когда чувствую силу, превосходящую мою. Когда мужчина знает, что делает. А от тебя… от тебя мне только тошно. Ты вызываешь лишь зевоту и брезгливость, как назойливая муха, которая жужжит о своем величии, сидя на куче навоза. Лицо Наои на мгновение застыло. Время словно остановилось, кадры его техники «Проекции» дали сбой, не в силах обсчитать масштаб нанесенного оскорбления. Секунду спустя воздух в саду разорвал резкий, хлёсткий звук удара. Наоя наотмашь влепил Наоми пощёчину. Удар был такой силы, что её голову отбросило в сторону, а пальцы брата наконец выпустили её волосы. Наоми не удержалась на коленях и повалилась на гравий, прижимая ладонь к вспыхнувшей щеке. — Твое «скучно» закончится в тот день, когда Сатору найдет себе игрушку помоложе! — проорал, тяжело дыша и глядя на свою дрожащую ладонь. — Ты — ничто без своего покровителя! Ты — пустое место! Наоми медленно повернула лицо обратно. На бледной коже проступал багровый след, а из угла рта потянулась тонкая струйка крови. Она не плакала. Она смотрела на него с той же жуткой, понимающей улыбкой, от которой Наою бросало в дрожь. — Ты только что проиграл, На-на, — тихо произнесла, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Ты ударил будущую жену Годжо Сатору. Сатору возник за спиной Наои внезапно, словно соткался из самого воздуха. Очки были сдвинуты на кончик носа, открывая ледяную, сверкающую синеву глаз, в которых не осталось ни капли недавнего веселья. Взгляд Годжо замер на багровом следе от пощёчины на лице Наоми. — О, что я вижу… — голос был тихим, почти нежным, но от этого звука птицы в саду мгновенно смолкли. — Наоя, ты только что совершил самую дорогую ошибку в своей жизни. Дзенин резко обернулся, отшатываясь. Он всё ещё тяжело дышал, пытаясь вернуть себе маску высокомерия, но его пальцы судорожно дергались. — Пакт не подписан! — выплюнул, загораживаясь ладонью, словно это могло спасти от присутствия Сильнейшего. — Ты ворвался в поместье без разрешения, ты не имеешь права диктовать условия, пока старик не поставил печать! — Подписан, — Сатору сделал ленивый шаг вперед, и гравий под его ногами затрещал с такой силой, будто по нему проехал танк. — Твой отец оказался куда сообразительнее своего наследника. — Врешь! — сорвался на крик, пятясь к пруду. — Он бы не пошел на это. Отдать женщину клана Дзенин за бумажку? Отец не предаст устои предков ради твоего пакта! — А почему? — наклонил голову набок, с интересом разглядывая истерику брата Наоми. — Наобито — старый пьяница, это факт, но он прагматик. Он видит выгоду там, где ты видишь только свои ущемленные фантазии. Старик понимает, что союз со мной — это вечность для клана. А ты… ты просто истерик. Мальчик, который не умеет проигрывать красиво. Наоя оскалился, его лицо исказилось в гримасе фанатичной убежденности. — Пакт гласит о ненападении между кланами! — прошипел, хватаясь за последнюю соломинку юридических тонкостей. — Наоми сейчас — Дзенин. Она принадлежит этому дому по праву крови и закона. Будет Годжо — вот тогда и поговорим. А пока я волен учить свою сестру манерам так, как считаю нужным! Годжо тихо рассмеялся, и этот смех был полон искреннего, пугающего сочувствия. — Логика, достойная юриста, Наоя, но абсолютно фатальная для мага. Ты всерьез думаешь, что я буду ждать смены фамилии в реестре, чтобы вырвать тебе хребет? Наоми, всё это время хранившая молчание, медленно поднялась с колен. — Не убивай, Сатору, — бросила через плечо. — Плевать. Слишком много чести — марать руки об этот мусор. Он балбес, ничего не понимает. Метит на место главы клана, грезит о троне, а мозгов — как у белки. Только и хватает сил, что на женщин руку поднимать. Наоя задохнулся от возмущения, его лицо из багрового стало синюшным. — Ты кого белкой назвала?! — Тебя, — даже не обернулась. Она спокойно развернулась и пошла в сторону жилых домов, не оборачиваясь и не прибавляя шагу. Походка была безупречной, спина — прямой, а три шага дистанции, которые она оставила между собой и беснующимся братом, теперь казались пропастью, которую Наое не суждено было преодолеть никогда. Сатору проводил её взглядом, а затем снова посмотрел на мага, и в этом взгляде читалось обещание очень долгой и очень болезненной расплаты за каждую секунду её боли. — До встречи, Наоя. Годжо поравнялся с ней в два широких шага, закинув руки за голову с самым беспечным видом, будто и не было секунду назад разлитой в воздухе жажды убийства. Он шел рядом, подстраиваясь под её размеренный темп, и в каждом его движении сквозило собственническое торжество. — Ну что, Наоми, собирай вещи, — улыбнулся, сверкнув зубами. — Моя машина припаркована у главных ворот, и я не намерен оставлять тебя здесь ни на минуту дольше, чем требуется на упаковку твоих любимых шпилек для волос. В техникуме уже приготовили комнату, а Секо обещала достать приличное вино, чтобы отметить твой долгожданный побег из этого склепа. Наоми остановилась у края дорожки, ведущей к её личному павильону. Она медленно повернула голову к Годжо, и на её губах заиграла тонкая, едва уловимая улыбка — та самая, которая всегда предвещала Сатору интеллектуальную дуэль. — Сатору, — мягко произнесла, поправляя выбившийся локон. — Ты ведь так кичишься знанием правил и их нарушением. Но есть вещи, которые даже ты не сможешь проигнорировать, если хочешь, чтобы этот союз признали законным. По старой традиции, невеста и жених до церемонии вместе не живут. Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как удивленно приподнялись брови Сильнейшего мага. — Если я уеду с тобой прямо сейчас, это будет выглядеть как похищение или банальный побег любовницы. Отец может и подписал пакт, но старейшины тут же вцепятся в этот факт, чтобы объявить брак недействительным из-за нарушения обрядов. Я останусь здесь. — Ты издеваешься? — состроил мученическую гримасу, опуская очки на переносицу. — Хочешь оставить меня одного в этом предвкушении, пока твой братец будет пускать яд в соседней комнате? Наоми, традиции — это для тех, у кого нет силы их менять. Я могу просто заявить, что в клане Годжо теперь новые правила. — В клане Годжо — возможно, — Наоми подошла ближе, коснувшись пальцами лацкана его кимоно. — Но я всё ещё Дзенин. И я хочу уйти отсюда так, чтобы ни одна собака в этом доме не смела тявкнуть мне в спину «шлюха». Я уйду как госпожа, за которой пришел великий глава. А ты пока подготовь всё так, чтобы у моего отца при виде нашего свадебного кортежа случился сердечный приступ от зависти. Она легонько похлопала его по груди и, развернувшись, скрылась за раздвижными дверями павильона. — Десять дней, Сатору! — донесся голос изнутри. — Ровно десять дней на подготовку. Потерпишь. Полезно для характера. Годжо остался стоять на дорожке, глядя на закрытые двери. Он шумно выдохнул, потирая затылок. — Полторы недели… Боги, Наоми, ты действительно худшая из Дзенинов. Именно поэтому ты мне так подходишь. Младший Дзенин ворвался в кабинет отца, не дожидаясь разрешения слуг. Раздвижные двери с грохотом ударились о косяки. Его трясло — не то от пережитого унижения в саду, не то от осознания того, что мир, в котором он был центром вселенной, только что дал трещину. Наобито сидел за низким столом, неторопливо наполняя маленькую пиалу густым, сильно пахнущим спиртом саке. — Отец! Ты продал достоинство клана за бумажку! Ты хоть понимаешь, что сделал? Годжо выставит нас посмешищем на весь магический мир! «Дзенины отдали свою кровь в обмен на то, чтобы Сатору их не трогал». Это позор, который не смыть поколениями! Наобито даже не поднял взгляда. Он медленно поднес пиалу к губам, сделал глоток и шумно выдохнул. На столе лежал тот самый свиток с печатью клана Годжо, ярко сияющей в свете ламп. — Заткнись, Наоя, — буднично уронил старик. — Твой шум мешает мне наслаждаться напитком. — Заткнуться?! — ударил ладонью по столу, заставив пиалу качнуться. — Он ударил по нашему престижу! Он забрал Наоми, как приблудную кошку! Мы должны были выставить его за дверь, а не подписывать союзы. Ты позволяешь ему диктовать условия в нашем собственном доме! Наобито наконец поднял взгляд на сына. В этом взгляде не было ни капли раскаяния — только холодная, тяжелая мудрость человека, который видел смерть слишком часто, чтобы бояться потерять «лицо». — Достоинство — это роскошь для тех, кто может его защитить кулаками, — холодно произнес Наобито. — Ты смог? Нет. Ты стоял и глотал его издевательства. А пакт о ненападении — это отличное предложение за Наоми. Посмотри на вещи трезво, если твоя спесь еще позволяет это делать. Старик указал пальцем на свиток. — Что мы теряем? Женщину, которая в тридцать пять лет всё равно стала бы обузой или причиной междоусобицы в клане из-за твоей… — сделал паузу, многозначительно прищурившись, — неуемной одержимости. А что получаем? Гарантию того, что сильнейший маг современности не сотрет наши поместья в пыль, когда у него в очередной раз испортится настроение. Мы получаем время, Наоя. Время, чтобы ты окреп. Время, чтобы клан укрепил позиции, пока Годжо связан по рукам и ногам обязательствами перед собственной женой. — Ты называешь это выгодой? — скрипнул зубами. — Ты называешь это успехом? — Я называю это политикой. Наоми — самая дорогая монета, которую я когда-либо разменивал. И я чертовски доволен сделкой. Если хочешь истерить — иди в тренировочный зал. А здесь решаются судьбы. И твоя судьба, На-на, теперь напрямую зависит от того, насколько вежливым ты будешь со своей новой «родней». Наоя застыл, чувствуя, как внутри всё выгорает от бессилия. В его голове уже зрел план, как превратить оставшееся время Наоми в поместье в сущий ад, но слова отца про пакт эхом отдавались в ушах, напоминая, что теперь за каждый её шаг спросит лично Сатору Годжо. Наобито медленно поставил пиалу на стол. Звук керамики о дерево в воцарившейся тишине прозвучал как выстрел. — Наоми — самая дорогая монета? — переспросил это так, будто слова отца были физической гнилью. — Она? Женщина, чья техника — лишь бледная тень истинной мощи клана? Ты ставишь её выше наших традиций, выше моей чести? Старик тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалось бесконечное разочарование в наследнике. — Да. Самая дорогая, — отрезал. — И не зубоскаль, Наоя. Твое эго мешает тебе видеть очевидное. Он подался вперед, так что свет лампы подчеркнул глубокие морщины на его лице. — Ты родился только из-за того, что она родилась женщиной. Если бы Наоми была мужчиной, мне не нужно было бы плодить тебя в надежде на «лучшую версию». Она была бы главой. Она была бы тем, кто ведет клан. Но природа распорядилась иначе, и появился ты — как вторая попытка, как запасной вариант. Наоя застыл, его лицо побледнело, а дыхание перехватило от жестокости этих слов. — Это и высший комплимент и тебе, и ей. Комплимент ей — потому что её потенциал был настолько велик, что заставил меня сомневаться в необходимости наследника-мужчины. Комплимент тебе — потому что ты стал ответом на этот вызов. Но это и высшее оскорбление для каждого из вас. Для неё — потому что она всегда будет лишь «несостоявшимся главой» из-за пола. Для тебя — потому что ты всегда будешь лишь тенью того, кем могла бы стать она. Старик снова наполнил пиалу. — Годжо Сатору это понимает. Он забирает не просто женщину, он забирает наш нереализованный триумф. А пакт… Пакт — это цена, которую он платит за то, чтобы обладать тем, что мы не стали оценивать по достоинству. Так что закрой рот, Наоя. Твоя спесь здесь не стоит и ломаного гроша. Иди и помни: ты — глава только потому, что твоя сестра родилась в кимоно, а не в доспехах. Наоя не нашел, что ответить. Слова отца вошли под ребра глубже, чем любой нож. Он развернулся и вышел из кабинета, чувствуя, как стены родового поместья, которые он считал своей крепостью, внезапно стали для него тесной и душной клеткой.