22. Неизбежность паузы

— Сегодня на совете произошла странная рокировка. Старейшины были на месте, как всегда, но Наобито… его не было. Он вывел в свет Наою. Послал его вместо себя, как главу клана, понимаешь? И именно этот щенок предложил перевести токийских студентов в Киото. Под предлогом «безопасности». Наоми резко выпрямилась, её глаза сузились, а в воздухе отчетливо запахло озоном — верный признак того, что техника начала реагировать на эмоции. — Погоди… Наоя? На совете?! Вместо отца?! — буквально выплюнула эти слова. — Я его задушу вместе с такими «гениальными» идеями. Он возомнил, что дорос до уровня большой политики? Что может играть судьбами моих учеников, сидя в кресле нашего отца? Это абсурд. Она начала ходить по кабинету, движения стали хищными и точными. — Отец не мог просто так отправить его, если не случилось чего-то из ряда вон выходящего. Либо он ушел в такой запой, что потерял связь с реальностью, либо… нет… — Наоми остановилась, глядя в стену невидящим взглядом. — Наоя слишком труслив, чтобы действовать в одиночку без поддержки отца. Он не я, он не привык идти против течения в открытую. Если он решился на такое выступление, значит, нашел себе нового покровителя среди старейшин. Кто-то из них подталкивает его, используя как марионетку, чтобы вытеснить Наобито из игры или спровоцировать нас. Наоми, не теряя ни секунды, достала телефон и набрала номер Наобито. Когда на другом конце послышались характерные интонации человека, основательно приложившегося к бутылке, она невольно выдохнула, почувствовав странное облегчение в этом хаосе. — С тобой всё хорошо? — спросила, стараясь придать голосу максимально нейтральный тон. — Да, дочка, всё отлично, — донесся до неё тягучий, слегка заплетающийся голос Наобито. — Что-то случилось? — Нет, всё в порядке, — ответила, пристально глядя на Сатору, — просто решила позвонить. — Это хорошо, нужно помнить о своих корнях, — отозвался. Несколько минут разговора, наполненные непривычной для него вежливостью, лишь чуть успокоили. Жив и ладно. Наоми завершила вызов и медленно опустила телефон на стол, глядя на экран так, будто он мог выдать ей все секреты клана Дзенин. — Отец в глубоком запое, — резюмировала она, обращаясь к Сатору. — Он назвал меня дочкой и был пугающе вежлив, что само по себе признак того, что он отключился от реальности на ближайшее время. — Надолго он в таком состоянии? — Минимум на месяц. Вот откуда у Наои внезапно появилась такая «воля» и наглость. Когда отец пьет, ему становится плевать абсолютно на всё, и в таком состоянии он просто отправил эту белку на совет, не задумываясь о последствиях. Она отошла к окну, чувствуя, как внутри нарастает холодная ярость. Клан Дзенин сейчас фактически предоставлен сам себе, а Наоя получил карт-бланш на свои манипуляции, лишь усугубляло угрозу для учеников. Вечером Наоми решила поговорить с братом с глазу на глаз. Атмосфера в клубе «Naon» была пропитана приторным запахом дорогого алкоголя и дешевого парфюма. Наоя, вальяжно развалившись в глубоком кожаном кресле, лениво цедил виски, пока рядом с ним суетилась очередная девица. Внезапно подошел охранник, заметно нервничая. — Господин Дзенин, — пробормотал, глядя в пол, — там ваша сестра пришла. Наоя даже не повернул головы, лишь презрительно скривил губы. — Вышвырните её. — Не получилось, — охранник сглотнул, чувствуя, как по спине течет холодный пот. — Какие же вы все, блять, бесполезные. Даже не можете одну бабу из клуба выкинуть. Пошел вон. Не успел охранник скрыться, как к столику, грациозно и пугающе спокойно, подошла Наоми. Она окинула девицу, сидевшую рядом с братом, ледяным взглядом. — Исчезни. Наоя, желая подчеркнуть своё превосходство, властно приказал девке: — Сиди. Никуда ты не пойдешь. Госпожа Годжо даже не повысила голос, а лишь наклонилась к девушке, и в её глазах мелькнула угроза. — Милая, иди, — прошептала, — а то сердечко неожиданно остановится. Девушка, почувствовав исходящую от Наоми незримую, давящую силу, побледнела. Она пробормотала извинения Наое и бросилась прочь, едва не спотыкаясь на каблуках. Не дожидаясь приглашения, женщина опустилась в кресло рядом с братом, плотно прижавшись плечом к его плечу. Она закинула ногу на ногу и, небрежным движением взяв со стола пачку сигарет, выудила одну. Щелкнув зажигалкой, сделала глубокую затяжку и, выпустив тонкую струйку дыма прямо в лицо брату, произнесла: — Наоя, ты начинаешь действовать мне на нервы. Я злюсь. Вместо того чтобы напрячься, Дзенин довольно усмехнулся, глядя на сестру поверх стакана. — Значит, я всё делаю правильно. Наоми не дрогнула под ядовитым взглядом брата, лишь чуть сильнее сдавила фильтр сигареты между пальцами, выпуская густое облако дыма, которое медленно растворялось в неоновом полумраке клуба. — Понятие «правильно» достаточно растяжимое, не находишь? — негромко произнесла. — Ты возомнил себе, что имеешь право распоряжаться ресурсами, до которых ещё не дорос, и пытаешься играть в стратега, не имея даже десятой доли той мудрости, что нужна для управления кланом. Наоя вызывающе откинулся на спинку дивана, поигрывая стаканом, в котором позвякивал лед. — Я глава клана, — отрезал, вложив в голос всю свою заносчивость. — Пока отец в запое, — парировала, не давая ему ни секунды передышки. — Отец умрёт, и я буду главой клана. — А пока отец жив и весел, ты лишь наследник. Потенциальный. Понимаешь? Это слово критически важно, На-на. Ты — всего лишь кандидат, который прямо сейчас пытается играть с огнем, пока хозяин дома спит. Но огонь имеет неприятное свойство обжигать тех, кто не умеет его контролировать. Мужчин что коротко, отрывисто рассмеялся, и в этом звуке не было ничего, кроме презрения. — Интересно слышать такое от продажной суки, которая легла под Годжо. — Благо, не под тебя… — в голосе прозвучало тихое, вибрирующее напряжение. — Послушай внимательно, и попробуй удержать это в своей голове хотя бы пару минут. Подавшись вперед, он перебил сестру: — Ты смеешь мне угрожать? Мне? — Это предупреждение от старшей, — говорила размеренно, словно отмеряя каждый слог. — Я — законная супруга главы клана Годжо, а значит, выше тебя, наследника клана Дзенин, по иерархии на добрую ступень. О чем нам это говорит? О том, что ты должен знать свое место, пока я проявляю к тебе остатки родственного терпения. Наоя смерил её изучающим, полным сарказма взглядом. — А как тот факт, что тебя трахает Сатору, влияет на меня? — процедил, демонстративно делая глоток виски. — На-аоя, — слегка наклонила голову, и на её лице появилась хищная улыбка, от которой даже в душном клубе стало холодно. — Ты лезешь в дела, в которых не смыслишь, и подставляешь клан под удар Сатору. Ты думаешь, что старейшины тебя прикроют, если он решит, что твои «гениальные идеи» перешли грань? Ты для них — инструмент. Одноразовый. Как презерватив. Если ты продолжишь играть с жизнями моих учеников, я перестану играть в сестру. Я, как жена главы клана Годжо, — повторила, — официально предъявлю тебе обвинение в саботаже и попытке развязать внутренний конфликт, и тогда твои амбиции закончатся раньше, чем ты успеешь вытащить свою технику. Наоя замер, на мгновение задумавшись, после чего в его глазах блеснул опасный огонек компромисса. — Пакт о ненападении. Я не трогаю никого из ваших… А Мэгуми… Он же Дзенин. Смена фамилии и рождение за стенами клана ничего не меняет. — Да, ты прав, он Дзенин… И смена фамилии действительно ничего не меняет. Но я-то тоже Дзенин… Мы с тобой одной крови, На-на. И если ты заставишь меня выбирать между кланом Годжо и твоими играми, ты очень быстро узнаешь, почему даже отец иногда предпочитал не стоять у меня на пути. Мы оба Дзенины, но я — та, кто знает цену крови, а ты — тот, кто пока видел её только в своих фантазиях. Отпив из стакана, Наоя издал короткий, сухой смешок, в котором не было и тени уважения. Он наклонился вперед, опираясь локтями о стол и пристально вглядываясь в лицо сестры. — Какая цена крови? О чем ты вообще говоришь? — поморщился, словно учуял что-то неприятное. — Я же прекрасно помню твою молодость. Пока я учился, совершенствовал технику и становился сильнее, ты занималась ерундой: прятала щенка Тодзи и эту смертную девку. Ну, сбросили тебя пару раз в яму, посидела ты в той комнате, где векторы с ума сходят, треснуло пару костей… Это были лишь воспитательные меры, Наоми. По-другому ты не понимала, как должнв вести себя жен-щи-на… Взгляд старшей сестры стал тяжелым, как свинец. — Сильнее ты стал, тут отрицать не стану, — ровным, ледяным тоном. — Как минимум, ты проделал огромную работу над собой: превратился из того дрища с тонкими, как у меня, костями в того, кто набрал массу, рельеф и обзавелся фигурой атлета. Это достойно похвалы, если твоя цель — только лишь отражение в зеркале. Она медленно, почти гипнотически подалась к нему, сокращая дистанцию настолько, что Наоя почувствовал холод, исходящий от неё. — Но сила — это не всегда про то, сколько килограммов мышц ты носишь на костях и с какой скоростью можешь перемещаться, — прошептала, и в её глазах на мгновение отразилась такая бездна, что Наоя невольно отшатнулся. — Сила — это способность понимать, что именно ты защищаешь и во что ты готов вцепиться зубами, когда весь мир идет против тебя. Ты называешь яму и сломанные кости «воспитанием», Наоя, но именно там я научилась тому, чему тебя, с твоим вечным стремлением к одобрению старейшин, никогда не научат. Она выдержала паузу, позволяя собственным словам эхом отозваться в тишине клуба. — Ты думаешь, что если ты стал быстрее и сильнее физически, то мир прогнется под тебя, — усмехнулась, и эта усмешка была острее любого клинка. — Но ты до сих пор не понял главного: если ты начнешь срывать гнев на людях, которые мне дороги, ты узнаешь, что «Векторная манипуляция» — это не только способ двигать предметы. Это способ сделать так, чтобы каждый твой шаг, каждое твое движение против меня стоили тебе гораздо дороже, чем пара сломанных костей. Наоя откинулся на спинку кресла, его лицо на мгновение осветилось неоном, подчеркивая хищный оскал. — Кстати, прерву твою высокопарную мысль, — бросил, лениво покручивая бокал. — Говорю сразу: как только отец отправится к праотцам — пакту конец. Я заберу то, что принадлежит клану по праву крови. Тебя, дорогая сестра, и Мэгуми. И поверь, возвращение блудных детей в лоно семьи пройдет куда менее добровольно, чем ты себе рисуешь в своих мечтах о свободе. Наоми, которая до этого момента держалась с ледяным спокойствием, на секунду замерла. Брови удивленно приподнялись, а на губах заиграла горькая, почти жалостливая улыбка. — Ты решил, что можешь подчинить себе «Десять Теней»? — тихо рассмеялась, и в этом звуке чувствовалось искреннее изумление его дерзостью. — Ты, мальчишка с «Проекцией», хоть и отточенной до совершенства, действительно веришь, что сможешь контролировать технику, которая веками была проклятием и гордостью нашего клана? Мэгуми — это не просто очередной носитель фамилии, которого можно прижать к ногтю, как ты привык делать со своими прихвостнями. Она подалась вперед, вглядываясь в его глаза, пытаясь найти там хоть каплю осознания реальности. — Ты так увлекся ролью будущего главы, что потерял связь с тем, что значит быть магом, Наоя. «Десять Теней» — это бездна, которая поглотит тебя раньше, чем ты успеешь отдать первый приказ. И если ты думаешь, что я, обладая векторами, которые позволяют мне выворачивать само пространство наизнанку, позволю тебе распоряжаться моей жизнью или жизнью Мэгуми, то ты еще глупее, чем я думала. Ты не просто играешься — ты пытаешься приручить ураган, стоя в эпицентре. И когда он тебя раздавит, не смей кричать, что тебя не предупреждали. Глаза Наои потемнели от предвкушения, когда он решил затронуть самое больное. — Вас не трону, — вкрадчиво прошептал, едва не касаясь губами её уха. — А вот Цумики… Ангелочек, правда? Прелестная девочка. Уже решила, куда поступать? Невинная, добрая, полная надежд… Вот будет печально, если планы внезапно изменятся. Или если встретится на пути какой-нибудь негодяй, который сломает эту хрупкую жизнь. Внутри Наоми что-то оборвалось. Мир сузился до пульсирующей вены на шее брата. Одним резким движением, быстрее, чем глаз успевал уловить, пальцы сомкнулись на горле Наои, пригвоздив того к спинке кресла. — Только тронь её, падаль, — прорычала, подаваясь вперед. Расстояние между ними исчезло. — И я схлопну весь клан у тебя на глазах. До последнего кирпича. Он не пытался сопротивляться. Напротив, он расплылся в довольной улыбке, впитывая её ярость, как нектар. — Не сможешь… — прохрипел, наслаждаясь её близостью. — Ты не Особый ранг, вечно на вторых ролях… — По уровню угрозы — особый, — отрезала, сжимая хватку сильнее. Воздух вокруг них завибрировал от векторного давления. Наоя дерзко подался навстречу, медленно облизнув её щеку. Титановая штанга в языке неприятно и остро коснулась нежной кожи, оставляя след, похожий на ожог. — Помнишь же, что мои кадры вызывают у твоих векторов перегрузку? — голос вибрировал в горле, прямо под её пальцами. — Осилишь меня, сестрица? Или предпочтешь сгореть от собственного напряжения? Наоми прищурилась, не разжимая пальцев. — Осилю. — А что же скажет Сатору? — позволил себе прикоснуться рукой к её бедру, медленно сжимая ткань одежды, провоцируя на конфликт. — Он ведь так печется о своей «идеальной» супруге. — Я не Сатору, — ледяной шепот прошел по коже. — И в этом твоя главная проблема, Наоя. Годжо играет в бога, а я… я просто уничтожу то, что не умеет соблюдать границы. Испытаешь, насколько глубоко я могу зайти? — Ты не просто сука, ты цепная сука, — выдохнул, едва не задыхаясь от возбуждения, пока пальцы сестры продолжали сжимать его горло. — Наоми, фас! Лязг зубов, возникший в миллиметре от его носа, прозвучал как отчетливый сигнал к началу кровавой игры. Не советуя проверять хватку, Наоми лишь сильнее вдавила большой палец в его кадык, заставляя брата хрипло рассмеяться. — Послушная какая! Запомни: способ заставить вас с Мэгуми подчиняться будет найден, — прошептал, его глаза горели нескрываемой похотью. Влажный язык прошелся по её нижней губе, провоцируя на мгновенную, жесткую реакцию. Раздался хлесткий звук пощечины, от которой голова младего Дзенина дернулась в сторону, но он тут же вернул взгляд, полный торжества. — Как же долго я ждал, пока маска благовоспитанной жены падет, открывая истинные клыки, — проговорил, потирая алеющую скулу. — Продолжай. Хватит ли сил не переступить грань, когда предел будет достигнут? Ты ведь хочешь ударить сильнее, правда? Проведенный горизонтально ноготь по его шее оставил тонкую, едва заметную белую линию, которая через секунду налилась кровью, имитируя идеальный разрез. — Захлебнешься однажды, Наоя… — Жду не дождусь, — отозвался, впиваясь взглядом в её фигуру. Поднявшись, она махом допила обжигающее виски из его стакана, оставив на стекле едва заметный след помады, и, не оглядываясь, направилась к выходу из прокуренного клуба, оставляя брата наедине с предвкушением неизбежного столкновения. Наоя окликнул её, когда та уже была почти у выхода. Остановившись, женщина обернулась, едва сдерживая импульс превратить пространство вокруг дивана брата в мясорубку. Развалившись с видом триумфатора, наследник медленно похлопал себя по колену, провоцируя на последний, самый грязный выпад. — Твое место не только в трех шагах позади, но и между моих коленей, сестрица! — бросил, сопровождая слова насмешливым, почти животным взглядом. Наоми застыла на секунду. Векторы вокруг неё взвыли, требуя немедленной расправы, но она сжала кулаки до побелевших костяшек, заставляя себя выдохнуть. Резкий рывок в сторону выхода стоил титанических усилий воли. Выйдя в прохладу ночного воздуха, она с остервенением вытерла губы ладонью, стирая с них ощущение присутствия брата и вкус его дешевого виски. Смех, доносившийся из глубины клуба, эхом отдавался в ушах. Этот раунд, полный унижения и скрытого насилия, остался за Наоей. Но в игре, построенной на крови и гордости, Наоми уже знала, что следующая встреча станет для брата последней. В салоне автомобиля стояла удушливая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием. Наоми с яростью терла губы тыльной стороной ладони, до тех пор, пока кожа не начала гореть, а подбородок не покрылся алыми пятнами. Ощущение его языка — грубого, с холодным металлом штанги — казалось въевшимся в самую суть, вызывая приступы тошноты. Всплывающее в памяти воспоминание о том, как его ладонь сжимала бедро, заставляло мышцы непроизвольно сводить от брезгливости. Внутри росло липкое, всепоглощающее чувство осквернения, которое не получалось просто «сбросить» техникой. Понимание того, что брат настолько глубоко зациклен на своей больной одержимости, раньше казалось лишь досадным фактом, но теперь стало очевидно: черта перейдена. Раньше это было игрой амбиций и власти, теперь же превратилось в нечто личное, грязное и пугающе извращенное. Взгляд, брошенный в зеркало заднего вида, должен был просто оценить масштаб повреждений на коже, но вместо ожидаемого отражения Наоми увидела нечто, вызывающее приступ неконтролируемого отвращения. Лицо, искаженное гневом и следами недавнего раздражения, в ту же секунду напомнило о том, кого только что пришлось терпеть. Те же черты, та же холодная самоуверенность, тот же хищный оскал, застывший в уголках губ. — Фу, блять, — вырвалось сквозь зубы, когда тошнота от осознания этого пугающего семейного сходства накрыла с головой. Хотелось стереть саму мысль о том, что эта кровь — одна на двоих. Наоми сжала руль так, что кожа на костяшках натянулась до белизны. В салоне машины стало невыносимо душно, и, не дожидаясь, пока сердце утихнет, она ударила по газам, вылетая с парковки в ночную пустоту, лишь бы выбросить этот образ из головы и вернуть контроль над собственным телом, которое до сих пор ощущало фантомное присутствие брата. Сбросив туфли прямо в прихожей, Дзенин на автомате прошла в ванную комнату, чувствуя, как стены этого уютного и безопасного домика давят на плечи после всего произошедшего в «Naon». Желая смыть с себя липкое ощущение присутствия брата, она с остервенением плеснула ледяной водой на лицо. — Сама виновата… Столько лет провоцировала… Резко вскинув голову, Наоми замерла: в зеркале, за её спиной, в дверном проеме ванной, беззвучно возник Сатору. В его позе не было привычной игривости, лишь настороженность хищника, почувствовавшего запах чужой крови и неконтролируемого гнева. — Что случилось? — голос прозвучал тихо, но в этой тишине он отозвался как удар колокола. Сдерживаемая плотина прорвалась. Она не обернулась, продолжая смотреть на него через стекло, её пальцы судорожно вцепились в края раковины. — Наоя! — выкрикнула, и в этом имени, сорвавшемся с губ, было столько ненависти, что воздух в ванной завибрировал от векторного напряжения. — Двадцать семь лет назад случился Наоя! Вот что случилось, Сатору. Целое существование, которое пошло не так с самого момента его рождения, превратившись в этот ядовитый ком из высокомерия, извращенной одержимости и этого проклятого сходства, от которого меня тошнит больше, чем от его выходок! Сатору не сводил с неё глаз, и его взгляд, даже скрытый повязкой, пронзал насквозь. Он явно уловил запах чужого парфюма или едва уловимое искажение пространства вокруг неё — следы недавней схватки, даже если та прошла без магии. — Что он сделал? — голос прозвучал мягко, но в нём слышалась сталь, готовая сорваться в любой момент, чтобы стереть Дзенинов с лица земли. Наоми почувствовала, как внутри всё сжалось. Стоило Годжо щелкнуть пальцами, и от клана не останется даже пыли, но это было бы слишком просто. Слишком быстро. Она не хотела, чтобы супруг решал её проблему — она хотела переломить Наою сама, заставить его захлебнуться в собственной спеси. — Ничего такого, с чем бы я не справилась, — отвела взгляд, фокусируясь на своём отражении, стараясь не выдать дрожь в руках. — Это просто… старые счеты. Если моих сил не хватит, я скажу, клянусь. Но, Сатору, это мой брат. Моя кровь. И я должна закончить это на своих условиях. Сильнейший медленно выдохнул, и это был звук человека, которому претит оставаться в стороне, когда его женщину оскорбляют. Он подошел ближе, на мгновение задержав руку на её плече, словно пытаясь передать свою силу, или убедиться, что она настоящая. — Хорошо, — ответил он, и в его голосе сквозило вынужденное смирение. — Я слышу тебя. Тебя оставить? — Да, пожалуйста, — прошептала, почти теряя контроль над голосом. — Мне нужно просто… подышать. У меня уже всё… всё накипело. Эти игры, эти границы, этот… он. Просто дай мне немного времени. Когда за ним закрылась дверь, женщина наконец позволила себе опереться о раковину всем телом, чувствуя, как слёзы — не от слабости, а от бессильной ярости — обжигают глаза. Она была на пороге войны, и в этой войне она не собиралась делить победу ни с кем. Холодная вода с шумом билась о края раковины, омывая лицо и стекая по волосам. Погрузив голову в ледяной поток, Наоми замерла, пытаясь вытравить из памяти омерзительное прикосновение и терпкий запах клуба. Пустота внутри постепенно наполнялась холодным спокойствием, вытесняя истерику. Никаких мыслей, никаких образов — только ощущение текучей влаги и ритмичный гул труб, заглушающий бешеное сердцебиение. В полумраке «Naon», обстановка оставалась тягучей и вязкой. Развалившись в глубине дивана, Наоя медленно цедил виски, позволяя новой спутнице лениво скользить пальцами по шее. Кожа до сих пор хранила фантомную горечь от пощечины, но это лишь раззадоривало. Тонкий, почти неуловимый шлейф её парфюма смешивался с тяжёлым ароматом проклятой энергии, оставшимся в воздухе после недавнего визита. Впервые эта дуэль яда завершилась в пользу брата. Перекатывая во рту стальную штангу, Наоя с мрачным удовлетворением оценивал ситуацию. Размышления кружились вокруг одного: лобовая атака против сестры — прямой путь к катастрофе, учитывая, чьим именем она теперь прикрыта. Оба осознали неизбежность паузы. Наоми, стоя в ванной, и Наоя, окруженный дымом и фальшивыми улыбками девиц, пришли к идентичному выводу: пора затаиться. Вспыльчивость сменилась ледяным расчетом. Наступал период тишины, в которой каждый будет точить ножи, готовиться к следующему шагу и выжидать подходящего момента, чтобы нанести удар, после которого оппоненту уже не встать. Игра перешла в фазу глубокого погружения, где каждое слово и каждый взгляд будут стоить слишком дорого.