23. Горько

Чайная чашка согревала озябшие ладони, постепенно вытягивая остатки ночного холода из пальцев. Переодевшись в мягкую домашнюю одежду и проведя час в тишине рядом с Сатору, Наоми наконец почувствовала, как спазм в груди начал отпускать. Тёплый плед и спокойное дыхание мужа рядом стали тем барьером, который отделил безумие клуба от реальности их дома. Когда Годжо ушёл на обход территории, она позволила себе расслабиться окончательно и погрузиться в рутинные отчёты по успеваемости студентов, надеясь, что анализ данных поможет окончательно привести мысли в порядок. Внезапная вибрация на столе прозвучала как приговор, нарушив едва обретённую гармонию. Экран телефона загорелся, высвечивая уведомление от Наои.

Наоми & Наоя

Наоя: Спишь? [Вложение: фото] На снимке — лицо брата, светящееся отвратительным, почти детским триумфом. Дзенин демонстративно высунул язык, акцентируя внимание на титановой штанге, напоминающей о недавнем унизительном прикосновении к щеке. Гнев, который, казалось, успел остыть под холодным душем, вспыхнул с новой силой, превращаясь в белое пламя. Не раздумывая ни секунды, Наоми схватила вибрирующий гаджет и, распахнув окно, швырнула его в темноту сада с такой яростью, будто пыталась выбросить из жизни самого владельца номера. — Сучонок, — прошипела в пустоту комнаты, чувствуя, как внутри снова начинает закипать ядовитая решимость. Захлопнув створку, женщина снова осталась одна, но теперь спокойствие было окончательно уничтожено. Мысли о том, как заставить его захлебнуться в этой самоуверенности, стали единственным, что имело значение в грядущей ночи.

Спустя неделю

Прошла неделя, наполнившая каждый час плотной пеленой повседневных обязанностей и рутины, ставшей для Наоми спасительным убежищем. Холодный расчет подсказывал, что бесконечное пережевывание обиды лишь истощает ресурсы, поэтому она приняла волевое решение — упаковать воспоминания о ночном инциденте в самый дальний, герметичный ящик сознания. Постоянная концентрация на ненависти к брату могла стоить слишком дорого, отвлекая от того, что действительно требовало её участия. Дела клана Годжо, требовавшие филигранной дипломатии, обучение студентов, впитывающих каждое её слово, и необходимость соответствовать статусу супруги Сатору — всё это не оставляло места для личных демонов. Тем не менее, расслабляться было недопустимо. Инстинкт, отточенный годами выживания в токсичной среде клана Дзенин, заставлял держать руку на пульсе, даже когда всё вокруг казалось спокойным. Знала, что как только отец окончательно отойдет от дел или станет неспособен удерживать власть, ситуация взорвется. До того момента главной целью было оставаться на шаг впереди, не допуская эмоциональных ошибок, подобных той, что чуть не случилась в машине после клуба. Проснувшись на рассвете, Сатору обнаружил, что Наоми уткнулась носом в изгиб его плеча. Оказалось, спать вдвоем — это не про расчет и не про усталость. Это про странное, почти забытое чувство безопасности, когда чужое мерное дыхание становится лучшим ритмом для собственного сердца. Всю ночь супруги проспали, переплетясь конечностями, словно слипшиеся котята, не желая отпускать это внезапно обретенное тепло. Годжо приоткрыл один глаз, наблюдая, как первые лучи солнца золотят пряди волос супруга на подушке. В голове пронеслась мысль, что ни один самый дорогой десерт в мире не сравнится с этим ощущением умиротворения. Он чуть сильнее сжал объятия, вызывая у сонной женщины едва слышное, довольное мурлыканье. — Приятно, — едва слышно прошептал, закрывая глаза обратно. Фамилия «Годжо» наконец-то стала означать не только власть, но и дом. Громадные планы на день, отчеты и магические лекции могли подождать — в этом маленьком мире на двоих время замерло, подчиняясь только их общему дыханию. — Надо вставать… — выдохнула в подушку, голос звучал глухо. — Завтрак, уроки. Ребята ждут. Физика, магия, векторы… Нельзя опаздывать. Наоми сделала попытку отодвинуться, разрывая сонный кокон, но Сатору лишь плотнее прижался к ее спине, не размыкая рук. — М-м-м… Годжо! — Что такое? — пробормотал, зарываясь носом в ее затылок. Голос, обычно звонкий и наглый, сейчас был пропитан утренней ленью. — Твой член мне упирается в поясницу, — констатировала, не оборачиваясь. Усмехнувшись, маг не только не отстранился, но и притянул ее еще ближе, вжимаясь всем телом так, что между ними не осталось даже молекулы воздуха. Ладонь, горячая и тяжелая, уверенно скользнула вниз, к резинке домашних штанов. Намерение было очевидным — превратить «векторы» и «физику» в практическое занятие прямо здесь, под одеялом. Наоми среагировала мгновенно, и перехватила его запястье, мертвой хваткой впиваясь пальцами в кожу, блокируя любое движение вниз. — Даже не думай, — отрезала, чувствуя, как его пальцы уже успели зацепить край ткани. — Сатору, я серьезно. Если мы сейчас начнем «закреплять пункты», колледж останется без преподавателей, а студенты — без завтрака. — Завтрак — это углеводы, а я предлагаю эндорфины, — обдал ее шею горячим дыханием, а губы коснулись чувствительной точки за ухом. — Посмотри на это с точки зрения физики, душа моя. Масса покоя слишком велика, чтобы так резко менять состояние системы. Давай просто… увеличим амплитуду колебаний. Еще на десять минут. — Эти десять минут у тебя превращаются в час, — продолжала крепко держать его руку, хотя сопротивляться такой близости становилось всё труднее. — Сатору, отпусти. Пусти меня в душ, иначе я просто засну обратно, и тогда нас точно никто не добудится. Сатору лишь сильнее сжал объятия, и его бедра сделали короткое, требовательное движение вперед, подтверждая, что «вектор» настроен крайне решительно и сдаваться в угоду педагогике не намерен. В комнате повисло тяжелое, пахнущее утренней страстью молчание, в котором рациональность Наоми отчаянно сражалась с первобытным желанием Сильнейшего. — Я в душ хочу! — предприняла очередную попытку вырваться, на этот раз более резкую. — Мы обязательно сходим, — даже не шелохнулся, лишь усилил хватку, превращая свои руки в стальные тиски. Голос вибрировал от самодовольства. — Вместе. Экономия воды, забота об экологии и всё такое. Я как глава клана обязан подавать пример осознанного потребления. — Хочу сейчас, и пойду сейчас! — наконец удалось развернуться в его объятиях. Лицо в лицо. — Не заставляй применять технику. Сатору широко улыбнулся, и в его глазах вспыхнул опасный, азартный огонек. Он чуть ослабил давление, но лишь для того, чтобы переместить ладонь на ее затылок, зарываясь пальцами в растрепанные волосы. — Технику? Против меня? — придвинулся вплотную, почти касаясь своими губами ее губ. — Наоми Годжо, ты забываешь, с кем делишь постель. Твои векторы столкнутся с моей «Бесконечностью» еще до того, как ты успеешь сложить печать. Хочешь устроить локальный апокалипсис в спальне из-за желания помыться в одиночестве? Он прижал её к матрасу своим весом, блокируя любое пространство для маневра. Твердость тела не оставляла сомнений в том, что душ действительно будет общим, а водные процедуры — затяжными. — Давай, — прошептал, обжигая кожу дыханием. — Попробуй. Мне даже интересно, какой импульс ты выберешь, чтобы выкинуть мужа из кровати. Но предупреждаю: на любое действие будет противодействие. Третий закон Ньютона никто не отменял, дорогая. Особенно в горизонтальной плоскости. — Я куплю тебе малиновый чизкейк! Хватка мгновенно ослабла, а в лазурных глазах азарт борьбы сменился чисто гастрономическим блеском. Мужчинв замер, на мгновение прищурившись, словно взвешивал на внутренних весах ценность физической близости и идеального сочетания сырного крема с малиновым конфитюром. Победил сахар. — И пак газировки, — выдвинул он встречное условие, выставив указательный палец. — Той самой, с виноградом, которую в колледж завозят только по четвергам. Наоми облегченно выдохнула, чувствуя, как тяжесть его тела перестает быть такой прижимающей. — Договорились. — Только чизкейк должен быть из той кондитерской на углу в Синдзюку, — наконец перекатился на свою сторону кровати, закидывая руки за голову с видом победителя. — И чур с двойным слоем ягод. Раз уж я проявляю такую невероятную силу воли и отпускаю жену в душ одну, компенсация должна быть соразмерной. В ответ она быстро соскочила с кровати, подхватывая халат и не давая ему передумать. — Будет тебе и чизкейк, и двойные ягоды. Главное — вставай и иди готовить завтрак. — За завтрак придется доплатить еще и шоколадным батончиком, — бросил вдогонку, уже вытягиваясь на простынях и довольно щурясь на солнце. — Считай, что сегодня у нас день открытых инвестиций в мой аппетит! Наоми лишь покачала головой, скрываясь за дверью ванной. Торг с Сильнейшим всегда был делом затратным, но малина и газировка определенно были меньшим злом по сравнению с сорванным учебным планом. Столовая магического колледжа напоминала поле боя после проигранного сражения. Мэгуми подпирал голову рукой, Цумики сонно помешивала чай, а Итадори и вовсе прилег на стол рядом с Пандой. Ученики старших курсов молча жевали омлет, не в силах даже на светскую беседу. Наоми пронеслась мимо столов вихрем свежести. В майке и свободных штанах, с волосами, собранными в небрежный узел, она выглядела пугающе бодрой для такого раннего часа. — Всем доброе утро! — на секунду затормозила у стола первого курса. — Нобара, опять воды на ночь напилась? Отекшая. Прежде чем Кугисаки успела втянуть воздух для возмущенного вопля, госпожа Годжо уже скрылась в дверях кухни, откуда доносился звон посуды. — А Наоми же старше Годжо, да? Насколько? — прошипела, яростно тыкая вилкой в омлет. — На шесть лет, — Маки даже не подняла глаз от тарелки. — В декабре тридцать пять стукнет. — Видно! Стареет, — фыркнула, потирая лицо. — Кто в таком возрасте в таких майках ходит? Кожа уже не та, тонус теряется. — Ты погромче это скажи, — подал голос Мэгуми, не открывая глаз. — И она тебя в стратосферу отправит. Без парашюта и обратного билета. — Внатуре старше?! — Юдзи едва не подавился чаем. — Я думал, Годжо старше или ровесники! Да ладно тебе, Кугисаки, хорошо она выглядит. Ты просто обиделась из-за замечания про отеки. — Я тебе по секрету скажу, это генетика, — младшая Дзенин усмехнулась, покосившись на тетку. — Вот-вот, — Панда важно закивал головой. — Сколько лет её знаю, она не меняется. Кровь Дзенинов не поддаётся течению времени. Застыла в одном состоянии. — Соглашусь с Пандой, — мягко добавила Цумики. — Единственное, что меняется — длина волос и цвет. Кажется, Наоми перепробовала все причёски и окрашивания, какие только существуют в парикмахерских каталогах. — Точно, — Маки передернула плечами. — Как вспомню ее блондинкой, аж мурашки по коже. Зрелище было специфическое. — Почему? — Итадори вытаращил глаза. — Наоя, — лаконично пояснил Фусигуро. — Они как близнецы выглядели, когда оба в светлый выкрасились. Реально путали со спины. Благо, Наоми сейчас в своем цвете, нервы у всех целее. — Это всё освещение и косметика! — Нобара не сдавалась, пытаясь рассмотреть в отражении ложки свои «отеки». — Правильный тон и контуринг творят чудеса, а без них… — И косметолог! — донесся из кухни зычный крик Наоми, сопровождаемый торжествующим звоном поварешки. — Нобара, записывай контакты, пока я добрая, а то к тридцати годам твои «отеки» станут твоим паспортом! Итадори, не выдержав комичности момента, прыснул в кружку, а Панда начал ритмично сотрясаться от беззвучного смеха, едва не роняя бамбуковую палочку. Наоми снова высунулась из проема, на этот раз с полотенцем через плечо и абсолютно невозмутимым видом, который пугал сильнее, чем гнев магов особого ранга. — Нобара, — прищурилась, глядя прямо на замершую Кугисаки. — Я старая, а не глухая. Прекрати хлестать воду на ночь и грызть соленые крекеры. У тебя почки не казенные, а лицо утром — как у проклятого духа после похмелья. — Да я просто… — густо покраснела, судорожно сжимая вилку и пытаясь найти достойный ответ, но вся её дерзость мгновенно испарилась под этим прямым взглядом. — Ешь давай, — отрезала, не давая ей договорить. Она исчезла на кухне так же стремительно, как и появилась. Через секунду оттуда донесся звук смачного шлепка и возмущенный возглас Сатору: «Эй, за что?! Я просто смеялся над истиной!». — Вот тебе и «кожа не та», — хмыкнула Маки, отправляя в рот кусок омлета. — Слух у неё точно как у хищницы. Мэгуми лишь вздохнул, поглубже утыкаясь в свою тарелку. Утро в колледже официально началось по расписанию Годжо: с подначек, сахара и полного отсутствия личных границ. Дверь кухни едва не сорвалась с петель, когда оттуда, сверкая пятками, вылетел Сатору. На его лице читался чистый, незамутненный восторг пополам с инстинктом самосохранения. — Я пошутил! Наоми, это была метафора! — вопил, на одном дыхании перелетая через стол первого курса, едва не задев макушку ошарашенного Тогэ. Следом, словно запущенный снаряд, вылетела Дзенин. В её руках опасно подрагивал кухонный венчик, а в глазах читалось четкое намерение пересчитать мужу все ребра. Она не стала оббегать препятствия, а просто сиганула через стол вслед за ним, заставив учеников вжаться в стулья. Погоня переместилась на улицу. Сильнейший, пользуясь преимуществом в длине ног, в два прыжка достиг Масамити Ягу, который мирно шел по своим делам. Не раздумывая, юркнул директору за спину, вцепившись в его плечи и используя наставника как живой щит. — Наоми, остынь! — прогудел Яга, выставляя вперед ладонь, чтобы остановить несущуюся на него женщину. — Подумай о последствиях. Он держит барьер над техникумом. Он нам всё еще нужен живым и дееспособным. — Он назвал меня «антиквариатом с хорошей полировкой»! — замерла в трех шагах, тяжело дыша и указывая венчиком на выглядывающую из-за плеча директора шевелюру. — Сказал, что в клане старье раздавали и он меня с молотка на распродаже взял! По дешевке, Масамити! Сатору тут же высунулся с другой стороны, состроив самую невинную гримасу, на которую был способен. — Я имел в виду, что я очень рад, что такой бриллиантик меня дождался! — затараторил, продолжая крепко держать Ягу за форменную куртку. — Антиквариат — это же про ценность, про историю! С каждым годом только дороже! Я просто… подчеркивал твою эксклюзивность! — Ты подчеркивал дату выпуска в моем паспорте! — сделала резкий выпад вправо, пытаясь достать его, но Годжо синхронно сместился влево вместе с директором. — Масамити, скажи ей! — взмолился. — Скажи, что я ценю редкие экземпляры! Директор тяжело вздохнул, чувствуя себя единственным взрослым в этом детском саду для особо одаренных магов. — Сатору, замолчи. Наоми, убери кухонную утварь. Идите есть, пока я не заставил вас обоих перешивать всех проклятых трупов в моей мастерской. Вручную. — Пошли… — Бить не будешь? — Буду! За столом воцарилась тяжелая, почти осязаемая тишина. Наоми смотрела в одну точку, игнорируя остывающий чай. Весь недавний запал исчез, уступив место пугающей аналитической холодности. Ученики, почуяв смену атмосферы, старались жевать как можно тише. Сатору, почувствовав, что шутки закончились, перестал кривляться. — О чем задумалась? — О жизни, — сделала паузу, аккуратно поправив край скатерти. — Стою перед выбором: жизнь с позором в клане и с братом, либо жизнь с тобой. — И как успехи в расчетах? — Сатору прищурился, и в глубине «Шести Глаз» мелькнула опасная искра. — Векторы сходятся в чью-то пользу? — Пока получается, что вариант с Наоей подразумевает предсказуемый ад, — сложила руки на груди. — А вариант с тобой — непредсказуемый цирк с элементами суицидального риска для моей нервной системы. Пытаюсь понять, что из этого хуже для долгосрочной перспективы. — Выбирай цирк, — вдруг широко и совершенно искренне улыбнулся, подавшись вперед. — В аду скучно, там всё по правилам. А со мной у тебя хотя бы будет возможность легально бить Сильнейшего мага венчиком по голове. Разве Наоя предложит тебе такие бонусы к контракту? Наоми посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, а затем едва заметно качнула головой. — Ты невыносим. Это тоже запишем в минусы. — Минус на минус дает плюс, — парировал. — Базовая математика, дорогая. Доедай омлет, у нас уроки. Считай, что в этом раунде ты выбрала непредсказуемость. Тяжело вздохнув, Наоми прикрыла глаза рукой, словно пытаясь стереть из памяти возникшую перед глазами математическую прогрессию. Осознание того, что Сатору всего на год старше её невыносимого брата, легло на плечи дополнительным грузом ответственности. — Просто брата я терпела двадцать семь лет его жизни, — заговорила тихо. — А от тебя у меня глаз дергается уже на второй месяц нашего сожительства… брака. Наою хотя бы можно было довести до белого каления, насладиться его бешенством. Это была понятная, почти честная игра. Я теперь понимаю, почему Наоя так отреагировал на это замужество, — горько усмехнулась. — Переживал за родную сестру. Видимо, даже его садистская натура содрогнулась от мысли, что я попаду в руки к тебе. Годжо на мгновение перестал жевать мармеладку, застигнутый врасплох такой интерпретацией семейных уз Дзенинов. Его брови взлетели вверх, открывая пронзительную лазурь глаз. — Переживал? — издал короткий, лающий смешок. — Наоя? Да он просто лопнул от зависти, что его любимую игрушку забрал кто-то, кому он не может даже нагрубить без риска для здоровья. Ты слишком добра к нему, Наоми. — Я не добра, Сатору. Я просто сопоставляю факты, — поставила чашку на стол с сухим стуком. — Ты и он — одного поля ягоды, просто упаковка разная. Он — ядовитый плющ, который душит открыто, а ты — сахарный сироп, в котором можно захлебнуться и не заметить. И самое страшное, что мне теперь со всем этим жить. Она поднялась из-за стола, расправляя плечи. — Тридцать пять лет. Пора бы уже научиться выбирать что-то попроще, но нет. Пошла по наклонной в сторону Сильнейшего. Сатору проводил её взглядом, в котором на долю секунды мелькнуло нечто, очень похожее на нежность, прежде чем он снова нацепил свою маску беспечности. — Это не наклонная, дорогая! Это восхождение на вершину! Просто на вершине иногда бывает мало кислорода и очень много меня! Путь к тренировочному полю пролегал через тенистую аллею. Маг шел вразвалочку, закинув руки за голову, но женщина двигалась непривычно медленно, глядя себе под ноги. — Вспомнила, — резко остановилась, кутаясь в легкую кофту, словно ей внезапно стало холодно. — Сатору, я вчера, когда в городе была, ощутила что-то… странное. Похоже на зыбучие пески. Энергия в городе очень давит, векторы движения такие тяжелые. Понимаешь? Годжо замер, мгновенно растеряв всю свою расслабленность. Очки чуть сползли на кончик носа. — Словно что-то или кто-то это меняет, — продолжала, нервно потирая предплечья. — Если бы не знала, что вы с Юдзи в техникуме, Юта в Африке, Цукумо тоже в другом конце мира, а Сугуру… ну, понял ты… я бы подумала, что это кто-то из вас. Остаточный след очень горький на вкус. Аж язык вяжет. Мэй Мэй тоже это ощутила. Точнее, привкус на языке. Когда маг уровня Наоми говорит о «вкусе» энергии, это никогда не бывает галлюцинацией. — Ты конкретно в ресторане это ощутила? — подошел ближе, голос стал собранным. — Может, там проклятие затаилось? Мелкое, но противное? — Весь район, — качнула головой. — Мэй отправила воронов, но ничего… И знаешь, я вот сейчас вспоминаю… это ощущение, оно словно в душу заползло. Как след остался. Я такого впредь не ощущала. Слишком много сил ушло на то, чтобы «Шесть Глаз» обычно видели всё, но если нечто было разлито в самом «фоне» города, оно могло мимикрировать под общий шум мегаполиса. — Горький след, который вяжет язык… — повторил вполголоса, и в тоне проскользнула сталь. — Если это не кто-то из «наших», значит, в городе завелся очень амбициозный повар, который решил перекроить рецепт реальности под себя. Давай вечером глянем? — предложил. — Прогуляемся по тем улицам. Под твоим чутким руководством и моим… ну, ты знаешь, моим всем. Заодно и чизкейк заберем. Если там что-то «ползает», оно очень расстроится, когда мы его найдем. Наоми кивнула, но тревога в её глазах никуда не исчезла. Векторы, которые она видела обычно четкими линиями, вчера казались спутанным клубком колючей проволоки. — И заодно купим тебе телефон. Предшественника ты метко выпульнула в окно… — Это Наоя виноват, — буркнула.