24. Слишком остро

Женщины стояли на террасе, наблюдая за пылью, поднимающейся на тренировочном поле. Сатору двигался среди учеников текучей, почти ленивой походкой, которая в долю секунды взрывалась сокрушительной серией ударов. — А Сатору с каждым годом лучше, как вино, — Мэй Мэй приоткрыла веер, пряча за ним легкую полуулыбку. — Ты же помнишь его подростком? — Конечно, — не отрывала взгляда от белой макушки, мелькающей в гуще схватки. — Он и в семнадцать был слащавеньким, но возмужал. Плечи стали шире, взгляд — тяжелее. Время пошло ему на пользу, как бы он ни притворялся вечным ребенком. — А Мэгуми? — указала кончиком веера на парня, который как раз ушел от выпада Итадори. — Копия отец, ты только посмотри. Одно лицо. — Гены матери даже не пытались бороться за лидерство, — вздохнула, припоминая детские годы Фушигуро. — Единственное, что их отличает — это отсутствие шрама и эти вечно торчащие волосы. Я честно и преданно пыталась их уложить, когда он был младше. Столько геля перевела, но тщетно. В итоге он только визжал и вырывался. Ёжик. Это его так Цумики называет. Ты на Итадори глянь… — Да вообще… — сощурилась, оценивая движения Юдзи. — Сосуд Сукуны. От таких инвестиций будут сумасшедшие дивиденды. Кстати, о вложениях… У вас свадьба-то окупилась? Наоми на мгновение замолчала, потирая переносицу. — Без понятия. Этим занимался Сатору, а я лезть не стала. Он и без того на следующий день после праздника спихнул на меня всю бумажную волокиту, которую должен делать как глава клана. Заявился в кабинет с целой стопкой папок и этой своей невыносимой улыбкой. «Я эти цифры не люблю, не понимаю, ты же умненькая, сделаешь?». — И ты, конечно, сделала… — А у меня был выбор? Если оставить отчеты на него, через неделю клан Годжо будет должен всему магическому миру, включая проклятых духов. У него бюджет — понятие абстрактное, существующее где-то в параллельной реальности. Так что теперь я не только жена и преподаватель, но еще и негласный финансовый директор этого хаоса. На поле Годжо как раз отвесил Итадори звонкий шутливый подзатыльник и, почувствовав на себе взгляд, обернулся к террасе, широко замахав рукой. Наоми лишь качнула голвой, но губы невольно тронула едва заметная улыбка. — Сатору умеет делегировать обязанности, этого у него не отнять, — хмыкнула Мэй Мэй. — Идеальный менеджмент: найти того, кто сделает всё лучше тебя, и жениться на нем. — Скорее, идеальное паразитирование, — парировала, продолжая наблюдать за уроком. Наемница сложила веер, и сухой щелчок прозвучал в тишине террасы как выстрел. Она искоса взглянула на Наоми, в чьем профиле сейчас отчетливо читалась та самая ледяная порода Дзенинов. — Папенька-то тебе звонил? — вкрадчиво поинтересовалась. — Скучают в семейном гнезде по своей «беглой» гордости? На мгновение Дзенин замерла, словно прислушиваясь к внутреннему эху, а затем медленно покачала головой. Наоми решила не делиться с Мэй Мэй тем, что произошло в клубе. — Слушай, а нет… — голос прозвучал странно отчужденно. — Никто не вспоминает меня. Ни единого звонка, ни одного гневного письма с требованием вернуться к истокам. Даже дорогой брат затих… Она облокотилась на перила, наблюдая, как на поле Сатору картинно уворачивается от атаки Нобары. — Может, твои родственники слишком заняты перевариванием новости о том, что ты теперь носишь фамилию Годжо? Согласись, такой союз — это геополитическая катастрофа для их амбиций. — Или они готовят какой-то встречный иск реальности, — горько усмехнулась. Она поправила выбившуюся прядь волос. Ощущение «горького следа», о котором она говорила Сатору утром, внезапно снова кольнуло корень языка. — Знаешь, — добавила тише, — если даже брат не пытается выплеснуть на меня свое бешенство, значит, в мире действительно происходит что-то очень неправильное. Наоя не из тех, кто умеет молчать, когда его задели за живое. Что-то его очень сильно отвлекло. Мэй Мэй насмешливо фыркнула, поправляя выбившуюся из косы серебристую прядь. Она слишком хорошо знала иерархию и нравы великих кланов, чтобы верить в семейное милосердие. — Мне кажется, Наобито посадил его на цепь, чтобы не тявкал, — прищурилась, глядя на колышущуюся от жары листву. — Глава клана — старый лис. Он понимает: любая выходка твоего брата сейчас — это не просто семейная ссора, а прямой вызов Сатору. А ссориться с Годжо, когда тот в статусе законного мужа, — удовольствие дорогое и крайне травмоопасное. — На цепь? Чтобы удержать Наою, нужна не цепь, а стальной бункер и полное отсутствие связи с внешним миром. Отец, конечно, прагматик, но даже он не может вечно сдерживать это бурлящее эго. — И тем не менее, в клане тишина, — Мэй развела руками. — Значит, Наобито нашел рычаг. Или, что более вероятно, предложил Наое что-то более заманчивое, чем месть сестре. Что-то, что заставило его прикусить язык и ждать. — Лишь бы из запоя вышел… Дзенин смотрела на племянника, и перед глазами невольно всплывали кадры из прошлого. Пугающее дежавю: тот же низкий центр тяжести при развороте, те же резкие, почти звериные рывки и манера переносить вес тела перед атакой. Мэгуми никогда не видел отца в бою, клан не вбивал в него технику Дзенинов с пеленок, как в неё саму или Маки, но природа брала своё. Кровь — не водица, она — чертеж, который проявляется сам по себе. Мэгуми, почувствовав на себе слишком пристальный и странный взгляд, резко затормозил после очередного выпада. — Чего скривилась вся?! — рявкнул он, вытирая пот со лба. В этой интонации раздраженного превосходства проступили такие знакомые нотки Тодзи, что у Наоми на мгновение перехватило дыхание. Яблоко не просто упало недалеко от яблони — оно катилось ровно по той же траектории. — Ничего! — мгновенно взяла себя в руки, надевая привычную маску спокойствия. — Продолжай! Локоть не заваливай при рывке! Она снова оперлась на перила, но внутри всё сжалось. Видеть в подростке черты человека, который был воплощением хаоса и силы, было одновременно и больно, и странно. Мэгуми рос другим, в нем было гораздо больше сострадания и морали, но эта «Дзениновская прыть» сидела его мышцах, готовая вырваться наружу в любой момент. Мэй Мэй рядом лишь понимающе хмыкнула, тоже заметив это мимолетное сходство. — Слишком похож, — тихо сказала, не поворачивая головы. — Слишком, — согласилась, чувствуя, как горький привкус во рту становится отчетливее. — Надеюсь, его судьба окажется более милосердной к его таланту. — Ты для этого все сделала. Мэгуми — плод твоих стараний. — И страданий, — улыбнулась. Воспоминания невольно возникли перед глазами, как пелена.

Двенадцать лет назад

Золотистый свет послеполуденного солнца заливал тренировочное поле Токийского магического техникума, но воздух здесь казался тяжелым, пропитанным запекшейся кровью недавних событий. Сёко безучастно прислонилась к стене, перебирая в пальцах сигарету. Сугуру, чье лицо пересекала свежая, еще воспаленная повязка, смотрел в сторону главного корпуса. Сатору, стоявший чуть в стороне, скрестил руки на груди, хотя его «Бесконечность» незримо вибрировала, словно предчувствуя движение. Фигура в строгом черном кимоно возникла на мосту, ведущем к главному корпусу. Наоми Дзенин шла медленно, почти механически. Лицо, обычно скрытое за маской ледяного спокойствия, сейчас выглядело как разбитое зеркало — осколки боли пробивались сквозь привычную холодность. Прищурившись, Годжо лениво протянул: — Плоховато Дзенин выглядит. Видимо, известия о смерти брата так на неё подействовали? Или просто не выспалась? Гето перевел на него тяжелый, почти болезненный взгляд. Его голос звучал глухо, с нотками сдерживаемого раздражения: — Сатору, ты её брата убил. Умей проявлять хоть каплю такта. — И что с того? Одним Дзенином больше, одним меньше. Этому клану в любом случае конец, они прогнили насквозь еще до того, как мы родились. — Сатору, следи за языком, — в голосе друга прозвучало предупреждение. Он сделал шаг вперед, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — А что не так? — усмехнулся, а в тоне прорезались нотки пугающего высокомерия, которое в последнее время стало его новой нормой. — Побеждает сильнейший. Это закон нашего мира. Я победил, он проиграл. Все просто. — Он тебя убил, — тихо, почти прошипел Сугуру. — Ты был мертв, Сатору. Ты возродился только благодаря осознанию сути проклятой энергии. Сатору рассмеялся, но в этом смехе не было веселья: — Но я жив, а он нет. Разве результат не говорит сам за себя? А тебе, если помнишь, он располосовал грудь. Ты был на волоске от того, чтобы стать очередной жертвой «Небесного Проклятия». Сёко, до этого хранившая молчание, наконец подняла взгляд. Её голос был холодным, как медицинская сталь: — Хватит. Вы оба ведете себя как дети, играющие в песочнице с трупами. Наоми идет к Яге, и если вы не замолчите, она услышит каждое ваше слово. — Пусть слышит. Может, поймет, что приходить в это место с её фамилией — глупая затея. В этом техникуме сейчас не место для Дзенинов, чьи братья пытались нас уничтожить. Сугуру посмотрел на Наоми — её спина была прямой, как натянутая струна. Он чувствовал странное, грызущее чувство вины, которое только усиливалось от безразличия друга: — Она не её брат, Сатору. И, в отличие от него, она никогда не была нашим врагом. — Время покажет, — отрезал, разворачиваясь спиной к мосту. — Но что-то мне подсказывает, что её приход сюда не сулит ничего, кроме новых проблем. Наоми прошла мимо них, даже не замедлив шага. Взгляд, брошенный ею на Сатору, содержал в себе такую концентрацию ледяного безразличия и привычного кланового презрения, что Годжо, обычно самоуверенный, невольно приспустил темные очки, чтобы рассмотреть её внимательнее. Для девушки он всё еще оставался лишь взбалмошным мальчишкой с аномально высоким потенциалом, чья сила не отменяла его незрелости. Проводив удаляющуюся фигуру задумчивым взглядом, Иэйри нарушила тишину: — Как думаете, зачем она явилась? Сатору хмыкнул, возвращая очки на переносицу, и его голос звучал неожиданно серьезно, хотя в нем все еще угадывалась усмешка: — Из-за сына Тодзи она здесь. Перед самой смертью тот прохрипел, что у него остался ребенок, талантливый малец, и что года через два клан Дзенин придет за ним, чтобы забрать в свои цепкие лапы. — И ты собираешься вмешаться, Сатору? Сатору пожал плечами, словно вопрос не стоил выеденного яйца: — А смысл? Пусть тетка сама разбирается со своими фамильными долгами, у меня и без этого дел тьма. Пусть Дзенины хоть перегрызут друг другу глотки из-за этого пацана, меня это не касается. — Ты говоришь так, будто тебе плевать, хотя сам прекрасно понимаешь, что в руках клана такой ребенок станет либо оружием, либо очередной жертвой, — Сёко прикурила. — Пусть станет хоть тем, хоть другим, — отрезал, разворачиваясь в другую сторону. — В этом мире выживает тот, кто умеет защитить себя сам, а роль няньки для одаренных детей в мои планы не входят. Кабинет Масамити Яги встретил её тишиной, пахнущей пылью и старыми книгами. Директор сидел за массивным столом, и в его взгляде, обычно суровом, сейчас читалась тяжелая усталость. — Присаживайся, Наоми, — произнес, указывая на стул. — Прими мои искренние соболезнования. Утрата брата — это испытание, которое не пожелаешь и врагу. Наоми опустилась на край стула, её пальцы сжимали края черного кимоно до побелевших костяшек. — Спасибо, Масамити-сан. Я… я пришла не просто так. У Тодзи остался сын — Мэгуми. И сейчас… тени ползут по всему дому. Мальчик проявляет технику, и это не утаить вечно. — «Десять Теней»? Ты про них говоришь? — Да… Она сглотнула ком, стоявший в горле, и продолжила, срываясь на шепот: — Может, у тебя есть какое-то пособие по «Десяти Теням»? Не знаю… справочник для «нянек», которым выпала участь воспитывать ребенка с древней техникой? Говорю сразу: в клане мне сейчас лучше не появляться. Отцу я вру, что техника всё еще дремлет, и так тяну время… Но я в тупике. Я не знаю, как обращаться с этими существами. Если у тебя есть хоть что-то — записи, заметки, любая информация о том, как стабилизировать теневых гончих, пока они еще не окрепли… я прошу, дай мне это. Голос дрогнул, когда девушка добавила: — Я не отдам его клану. Это всё, что у меня осталось от Тодзи… Мэгуми — моя кровь, он не будет инструментом. Масамити внимательно посмотрел на неё, подперев подбородок сцепленными руками: — Сколько ему, Наоми? Голос задрожал сильнее, она не смогла сдержать слез, которые тут же смахнула с щек: — Четыре будет в декабре… Поймите, мне больше просто некуда идти. С Гакугандзи такие разговоры я вести не буду. Он сразу меня сдаст, как только поймет, что я нарушаю клановый устав. Директор долго молчал, слушая мерное тиканье часов, и в этой тишине решалась судьба ребенка, о котором еще не знали те, кому следовало бы. — Ты же понимаешь, что, вступая на этот путь, ты объявляешь войну всему клану Дзенин? — наконец спросил, прищурившись. — Понимаю, — твердо ответила, выпрямившись. — Продержусь столько, сколько смогу. Я буду щитом, пока хватит сил. — А дальше? — подался вперед. — Каков твой план, когда кольцо вокруг тебя сомкнется? Наоми сделала глубокий вдох, её взгляд на мгновение стал стальным: — Может, сбегу. Оформлю опеку, заберу документы и — вон из страны. В Америку, в Канаду, в Швейцарию, в Европу — куда-нибудь, где их догмы не имеют силы… Я прорвусь. Масамити Яга тяжело вздохнул, и в этом звуке было больше человечности, чем во всех кодексах магического мира вместе взятых. — Ох… Наоми… — пробормотал, поднимаясь из-за стола. — Пойдем на склад. Там есть пара старых дневников, которые остались еще со времен, когда кланы были готовы делиться знаниями, а не только методиками убийства. Я помогу тебе. Коридор, ведущий к складу, был погружен в полумрак, освещаемый лишь редкими лампами. — Кремировала? — Да. Клан хотел забрать тело, чтобы исследовать особенности «Небесного Проклятия», но я стащила его в последний момент. Масамити остановился на мгновение, покачав головой. — Сильно же ты подставляешься, Наоми. А Наобито что на это сказал? Она усмехнулась, и в усмешке не было ни капли веселья, лишь холодная, почти болезненная решимость. — Скинул меня в яму с проклятиями, как провинившуюся девчонку. Я вот, буквально сегодня утром оттуда выбралась. Веселая была неделька, если можно так выразиться. Он бы меня казнил, не раздумывая, если бы я не была нужна Мэгуми. Для отца «Десять Теней» — святой Грааль, единственный способ возвысить клан до уровня Годжо. И пока этому носителю нужна нянька, которая «подготовит» его к жизни в клане, чтобы тот не сломался раньше времени, я продолжаю дышать. — Ты ходишь по острию ножа. Наобито не дурак, он рано или поздно поймёт, что именно ты делаешь на самом деле. Наоми выпрямила спину, её шаги стали звучать увереннее в пустом коридоре. — Знаю, — ответила, бросив на него быстрый, полный смысла взгляд. — Но я тоже не дура. И пока он уверен, что я играю по его правилам, у меня есть преимущество. Тяжелый, пропитанный тревогой вздох вырвался из груди Масамити, когда они наконец остановились перед массивной дверью склада. Он задержал руку на ручке, глядя на девушку с нескрываемым беспокойством. — Ты подставляешь и себя, и его, Наоми, — в голосе не было осуждения — лишь констатация опасности, которую она сама себе уготовила. Она ответила почти мгновенно, в её тоне прозвучала холодная сталь, закаленная годами клановой дисциплины: — Выживание любой ценой — священная догма клана Дзенин. Директор внимательно оглядел её, словно пытаясь заглянуть за маску непроницаемости, которую она носила как вторую кожу. — Надеюсь, когда нож, наконец, окажется у тебя в руках, ты не забудешь, ради чего всё это начиналось. — Ни за что. Масамити кивнул, словно приняв её ответ как клятву. — Постой здесь, я сейчас вернусь, — коротко бросил и скрылся в темноте склада, оставив девушку в звенящей тишине коридора. Десять минут ожидания показались Наоми вечностью, полной призрачных звуков шагов и стука собственного сердца. Когда дверь снова приоткрылась, Яга вышел, держа в руках неприметную серую папку, перетянутую кожаным шнурком. — Это личные наблюдения магов, которые когда-то имели дело с носителями «Десяти Теней», — прошептал, передавая ей записи. — Здесь нет готовых рецептов, но есть закономерности, которые помогут понять, как направлять его энергию, чтобы тени не пожирали его собственную волю. Береги это как зеницу ока, Наоми. Если хоть один лист попадет в руки Наобито, он не просто заберет мальчика, он уничтожит вас обоих. И меня до кучи. Дрожащими пальцами она приняла папку и быстро пролистала её, не веря своему счастью — перед ней лежали не просто бумаги, а шанс на нормальную жизнь для ребенка. — Масамити… Спасибо… — шумно выдохнула, чувствуя, как с плеч упала часть непосильного груза. Яга едва заметно улыбнулся, хотя глаза его оставались серьезными. — Сочтёмся, — ответил, коротко кивнув в сторону выхода. — Уходи сейчас, пока в коридорах никого нет. И помни: в этом мире даже у стен есть уши, а у клана Дзенин — длинные руки. Сердце колотилось в груди от прилива опасного адреналина. Папка, прижатая к груди, казалась самым тяжелым и одновременно самым ценным грузом в жизни. Однако у лестницы путь преградила знакомая высокая фигура, небрежно прислонившаяся к перилам. — Яга выдает пропуска в зоопарк для вымирающих видов? — Сатору кивнул на папку, и его голос, как всегда, был пропитан издевкой. — Что там? Рецепты борьбы с совестью? Или инструкции, как превратить ребенка в идеальный инструмент клана? Остановившись, Дзенин окинула его долгим, изучающим взглядом, в котором не осталось ни страха, ни почтения. — Знаешь, у меня есть брат по имени Наоя. Он на год младше тебя. И мне с тебя так же смешно, как и с него. Подобная самоуверенность, напыщенность и ограниченность собственным миром — настоящая клетка. Ты сидишь внутри своего «величия», думая, что видишь всё насквозь, но дальше собственного носа — ой, прости, очков — взгляд не проникает. По правде говоря, ты недалеко ушел от Дзенинов, которых так презираешь. Такой же клановый выродок, просто с другими амбициями. Глаза Годжо за темными стеклами прищурились, а аура вокруг него стала давящей и холодной. — Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? — процедил, и «Бесконечность» едва заметно задрожала. — От твоей «Векторной манипуляции» не останется и следа, если я приложу усилия. — Понимаю, — отрезала, не дрогнув под его напором. — Разговариваю с мальчишкой. Подрастёшь — начнем беседовать на равных. Ты мне не ровня, Сатору, и не дави своей «Бесконечностью» — перед тобой я дрожать не буду. Он усмехнулся, хотя в улыбке сквозило раздражение. — Смелое заявление для человека, у которого заплаканные глаза и всего лишь пачка бумажек в руках против целого клана. А что, если завтра Наобито случайно узнает, что у парнишки техника всё же проявляется? Улыбка, озарившая лицо Наоми, была острее любого клинка. — И пусть узнает, — тихо произнесла. — Только ты подставишь ещё и Ягу. Ведь именно он дал мне эти записи. Сечёшь, «Сильнейший»? — Фу, как грязно, — поморщился, а его тон стал опасно ровным. — И так отчаянно. Скорбишь по брату, Наоми? — Переживай за собственную шкуру, Сатору, — бросила напоследок и, не оборачиваясь, уверенно обошла его. Сделав несколько шагов, Наоми почувствовала, как спину обжигает его взгляд, но не остановилась. Осознание того, что Годжо теперь связан с ней этой грязной тайной, давало пугающее чувство защищенности. Если он решит её сдать, то первым делом придется уничтожить авторитет своего наставника, а на такое предательство даже Сатору, при всем его эгоизме, решится не сразу. Дорога из техникума казалась длинной, но впереди, за пределами этих стен, теперь начиналась совсем другая жизнь — жизнь, где Мэгуми не был ни «Десятью Тенями», ни наследником Дзенинов, а просто ребенком, которого тётушка собиралась спрятать от мира, жаждущего лишь крови. Сугуру подошел к другу, чья фигура застыла в напряженной позе. — Ну что, вылил яд? — Охеревшая, — бросил, процедив слово сквозь зубы. — Инстинкт самосохранения выключился совсем. Наоми готова сжечь всё вокруг, лишь бы вытащить этого пацана из лап клана. Самое паршивое, что Яга используется как прикрытие. Если что-то пойдет не так, пострадают все, включая техникум. Кровь от крови Дзенин… Даже не дрогнула, представляешь? Гето спокойно встретил его взгляд. — А должна была? Ты такой же человек, как и она. — Я — Сильнейший, если ты забыл. У меня по праву силы и рождения другой уровень, недоступный остальным. — Как же забудешь, когда напоминают каждые пять минут, — вздохнул. — У тебя какие-то проблемы с этим? — Никаких проблем… Это же у неё техника управления векторами? Фундаментальная физика и всё прочее. — Обычная техника, — пренебрежительно бросил Годжо. — Настоящая физика — это я. Гето покачал головой. — А мне кажется, что тянет на Особый ранг. Как госпожа Юки Цукумо. Есть что-то схожее в их техниках, не находишь? — Тоже скучная, к тому же Цукумо больно умная, — поморщился. — Зря ты так… — тихо произнес. — Тебе просто не нравится, что «Десять Теней» — оружие против «Бесконечности» в руках у выходца из клана Дзенин, которая плевать хотела на правила и устои. И на тебя тоже, кстати. — Если попрёт против меня, то она глупее, чем кажется. Сугуру сделал шаг ближе, понизив голос до шепота. — Ты путаешь глупость с отчаянием. Когда человеку нечего терять, он становится опаснее любого проклятия Особого ранга. Она больше не боится смерти, Сатору, потому что уже похоронила собственную жизнь в ту секунду, когда решилась пойти против Наобито. Сатору лишь усмехнулся, глядя на пустую лестницу. — Ну и дура. — Или единственная, кто понял цену свободы… И пока ты считаешь её угрозой или глупой игрушкой, она собирает силы, чтобы однажды перестать быть инструментом. Взгляд Сугуру стал холодным и пронзительным, словно он пытался разглядеть пустоту за сияющим фасадом друга. — Как по мне, Наоми — ценный союзник, — произнес, не сводя глаз с друга. — Она хорошо обучена и сильна, как бы ты ни отрицал этого. Будь у меня твоё влияние, я бы помог ей с парнишкой. — Вот именно, у тебя нет моего влияния. Слова, брошенные с ленивым превосходством, больно полоснули по самолюбию Сугуру. Его челюсти сжались, а голос стал тихим и твердым, чеканя каждое слово: — Твоё влияние — это просто данность. Ты воспринимаешь его как должное, забывая, что сила без цели — лишь разрушение. Ты слишком увлечен своей исключительностью. Развернувшись, Гето начал уходить, но напоследок бросил через плечо, не скрывая горечи: — Однажды «Бесконечность» станет единственной стеной, которая останется вокруг тебя. И за ней не будет никого, кто хотел бы прийти на помощь. Годжо лишь язвительно хмыкнул, демонстративно закатив глаза: — А что мне сейчас, каждую шавку из лужи вытаскивать? Сугуру, не смеши. Какая помощь? Я в ней не нуждаюсь. Мастер проклятий остановился на секунду, не оборачиваясь, и его голос прозвучал как мрачное пророчество, заставившее воздух вокруг на мгновение стать тяжелее: — Пока что, Сатору. Пока что. В этом коротком диалоге обнажилась пропасть, которая начала расти между ними. Сатору остался стоять, окутанный ореолом собственного величия, в то время как Сугуру уходил в тень, всё отчетливее осознавая, что их пути расходятся из-за фундаментально разного понимания ответственности за тех, кто слабее. Годжо был слишком высоко, чтобы видеть чужую боль, а Гето начал эту боль чувствовать слишком остро.