25. Биологическая реакция

Спустя полтора года

Квартира в Сибуе, ставшая единственным безопасным убежищем, теперь напоминала пороховую бочку, готовую взорваться от любого неосторожного движения. Мэгуми подрос, и его техника начала проявляться в полную силу, перерастая любые рамки, описанные в старых дневниках, что делало стандартные методы контроля бесполезными. Наобито давно перестал верить в сказки о «дремлющем потенциале» и начал осознавать ложь дочери; счет времени пошел на дни, если не на часы. Осознавая неизбежность расплаты, Наоми приняла решение, граничащее с безумием: искать спасения у того, кто стал изгоем — у Сугуру Гето. Только мастер проклятий, глубоко понимавший связь между проклятой энергией и человеческой душой, теоретически мог подсказать, как научить Мэгуми призывать тени, не позволяя им поглощать рассудок. Резкий звук входящего сообщения разбил тишину гостиной, заставив Наоми вздрогнуть от ледяного тона слов отца:

«Я приеду вместе с отрядом в семь. Пеняй на себя».

«Добегалась», — пронеслось в голове, пока взгляд судорожно метался по циферблату часов, стрелки которых неумолимо показывали половину шестого. Она резко обернулась к детям, голос звучал натянуто, как струна перед разрывом: — Мэгуми, Цумики! Собирайтесь. Фусигуро замер посреди комнаты, где секунду назад носился с маленькими теневыми гончими, а девочка оторвалась от раскрытой тетради с уроками. — Куда? — спросил мальчик, глядя на тётю с явным замешательством. — Поедем путешествовать, — отрезала, не давая времени на лишние вопросы. — Давайте живее, у нас нет ни одной лишней минуты. Внутри неё боролись страх перед надвигающейся расправой Наобито и отчаянная надежда на то, что Гето окажется единственным, кто сможет помочь укротить тьму, живущую в Мэгуми. Она понимала, что обращение к предателю — это путь в один конец, но ради безопасности детей была готова принять любое проклятие, которое бы на неё ни обрушилось. Тяжелая, вибрирующая энергия, просочившаяся сквозь стены квартиры, заставила Наоми замереть с документами в руках. Это не походило на холодный, расчетливый напор отца; здесь чувствовалось что-то иное — бездонное и пугающее, словно само пространство вокруг дома начало искривляться. Стук в дверь прозвучал как удар грома, вынуждая детей мгновенно замолчать, а теневых гончих втянуть головы в плечи и исчезнуть, превратившись в бесформенные сгустки тьмы на полу. Девушка, чувствуя, как сердце колотится в горле, медленно подошла к выходу, стараясь не издать ни звука. Пальцы, дрожащие от напряжения, коснулись замка. Приоткрыв дверь лишь на ширину ладони, она всмотрелась в полумрак коридора. Высокий силуэт, небрежная поза и знакомое ощущение абсолютного превосходства, исходящее от стоящего на пороге человека, не оставили сомнений. — Годжо? — выдохнула, и в её голосе смешались недоверие и острое предчувствие новой беды. Сатору стоял, лениво опершись о косяк, и его обычно насмешливое лицо сейчас казалось высеченным из камня. За темными стеклами очков скрывалось выражение, которое невозможно было прочитать, но аура «Бесконечности» вокруг него вибрировала с такой силой, что воздух в прихожей стал электрически плотным. — Не ждала? — голос его прозвучал неожиданно тихо, без привычных издевательских ноток. — Твой отец уже в пути, и если собираешься играть в догонялки, то выбрала не самый лучший момент для отъезда. Наоми стиснула дверную ручку, понимая, что появление Сильнейшего здесь — это либо шанс на спасение, либо окончательный приговор её планам. — Зачем ты здесь, Сатору? — прямо спросила, не позволяя себе отступить. Он чуть наклонил голову, и на мгновение показалось, что маг видит не только её, но и детей, притаившихся за спиной в глубине квартиры. — Просто зашел посмотреть, до какой степени ты готова дойти в своём безумии, — ответил, медленно опуская очки на переносицу. — И, кажется, ты зашла даже дальше, чем я предполагал. Как именно Годжо узнал о визите Наобито и что именно привело его к дверям их убежища, оставалось загадкой, но само его присутствие означало, что игра в кошки-мышки с кланом подошла к своему самому опасному повороту. Внимательно оглядев Сатору, Дзенин отметила перемены: юношеская дурашливость исчезла, уступив место тяжелой, почти осязаемой уверенности, которая читалась в каждом движении. Сам же Годжо смотрел на неё как на настоящую львицу — измотанную, но не сломленную, готовую вцепиться в горло любому, кто посягнет на её прайд. Взгляд на мгновение задержался на Мэгуми, и в этом изучении промелькнуло мгновенное узнавание: мальчишка был точной копией Тодзи. Не успев скрыть проницательность, Сатору сразу понял, что дети не являются кровными родственниками. — Зачем тебе девчонка, в которой нет ни капли проклятой энергии? Наоми, почувствовав, как Цумики испуганно вжимается в неё, а Мэгуми делает защитный шаг вперед, резко огрызнулась: — Чтобы ты спросил. Дети за её спиной замерли, чувствуя исходящую от гостя мощь, от которой воздух буквально звенел. Фусигуро, нахмурив брови, подал голос, в котором звучал несвойственный возрасту вызов: — Кто он такой и что ему нужно? Она положила ладони на плечи детей, стараясь прикрыть их собой, хотя понимала всю бессмысленность этой защиты перед лицом Сильнейшего. — Это Сатору Годжо, — сухо ответила, не сводя с него глаз. — А вот что именно ему нужно — это действительно очень хороший вопрос. В коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и осознанием того, что время, отведенное на побег, стремительно таяло. Годжо продолжал стоять на пороге, словно ожидая, что она сама признается в отчаянии, которое привело бы к порогу предателя Гето. — Заскучал я, — пожал плечами, непринужденно переступая порог квартиры, словно приглашение не требовалось вовсе. — Решил, что стоит чуть подпортить жизнь Дзенинам и пободаться за талантливый актив. — Мэгуми — не разменная монета в твоих играх. Годжо усмехнулся, хотя глаза за очками оставались холодными и внимательными. — Я такого не говорил. Просто не хочу, чтобы Наобито добрался до тебя и до Мэгуми. Он уже выставил свой ультиматум? — Не твое дело, — отрезала, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с отчаянием. Вдруг, к изумлению обеих сторон, подал голос Мэгуми, чей детский тон был неожиданно твердым: — Я согласен. Что нужно делать? — Ты что такое говоришь, Мэгуми? — у Наоми от шока рот приоткрылся. Мальчик сделал шаг вперед, закрывая собой Цумики. — Если он сделает так, чтобы тебя и Цумики не трогали, то я пойду с ним. Ты очень устала, Наоми. Сатору довольно прищурился, переводя взгляд на женщину. — Я обучу его, расскажу, что да как… И не придётся бежать к Сугуру Гето, ты ведь именно это собиралась сделать, верно? — Откуда ты знаешь? — выдохнула, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Это очевидно. Мэгуми почти шесть, мощь растёт, а знаний о технике в клане тебе не дают. Я сильнее клана и всей их прогнившей системы, Наоми, и ты это знаешь лучше других. Предлагаю сделку: я забираю обоих в техникум, обучаю, они посещают школу и живут в безопасности, а ты можешь навещать их в любой момент, или — что еще лучше — стать преподавателем. Это даст легальный способ быть рядом с детьми, не выглядя предателем в глазах клана. С Наобито поговорю лично. Наоми опустилась на край тумбочки, чувствуя, как реальность дробится на части. — Ты предлагаешь работать на техникум? Стать одной из вас? — Именно. Подумай хорошо: либо идешь к безумному маньяку, который уничтожит остатки репутации и жизни, либо становишься коллегой и защищаешь ребят на территории самого защищенного места в стране. В клане, оставшись без защиты, ты долго не протянешь — отец не прощает таких фокусов. Тишина, воцарившаяся в квартире, давила сильнее, чем угроза отца. Перед глазами плыло: выбор между бездной, что олицетворял Гето, и золотой клеткой, предложенной Годжо, казался единственным способом сохранить хоть что-то живое в этих детях. Впервые за годы борьбы пришло осознание: план с побегом к сектанту был актом отчаяния, в то время как предложение Сатору выглядело как единственная возможность продержаться на плаву. — И да, если сбежишь в другую страну — это временное решение проблемы, — голос звучал отрезвляюще спокойно, лишая последних иллюзий о легком спасении. — Однажды всё равно найдут. Наоми, прикрыв на мгновение глаза, ощутила, как гнев внутри уступает место изнуряющему смирению. — Черт с тобой… — выдохнула, сдаваясь перед лицом логики, которую не могла опровергнуть. Сатору довольно улыбнулся, и эта улыбка на мгновение стерла с его лица маску высокомерия, явив того человека, которым он когда-то мечтал стать. — Класс. Вещи у вас собраны, следуйте за мной. Заметив, как вздрогнули плечи маленькой Цумики, он добавил значительно мягче, почти вкрадчиво: — И да, Наоми, не смотри так, будто я тебя в рабство забираю. Я даю вам то, чего вы не могли позволить себе раньше: право быть собой, а не просто функциями. В прихожей повисла тишина, наполненная шорохом собираемых вещей, но это был уже не звук панического бегства. Наоми посмотрела на Мэгуми, который стоял рядом, больше не сжимая кулаки от страха. Она понимала: с этой минуты жизнь в страхе перед отцом заканчивается, уступая место совершенно новой, пугающей, но по крайней мере управляемой реальности. — Надеюсь, ты не лжешь, Сатору, — тихо произнесла, застегивая сумку. — Иначе тени, от которых я пытаюсь уберечь Мэгуми, покажутся тебе просто детской забавой. — О, поверь, — подмигнул ей, уже направляясь к выходу, — мои собственные тени гораздо интереснее того, что может предложить клан Дзенин. Идем, машина уже ждет внизу. Они вышли в коридор, оставляя позади квартиру, ставшую свидетелем стольких бессонных ночей и слез. Впереди ждал техникум, стены которого теперь должны были стать не тюрьмой, а единственной крепостью для тех, кто осмелился бросить вызов устоям мира магов. Оказавшись за мощными барьерами Токийского магического техникума, Дзенин выдохнула так глубоко, что в груди, казалось, впервые за последние годы ожили легкие, сбрасывая многолетний груз постоянного ожидания удара. Территория встретила их непривычной тишиной, лишь изредка нарушаемой шелестом листвы и далекими звуками тренировок. Мэгуми и Цумики, забыв о недавнем страхе, с неподдельным интересом разглядывали величественные здания и ухоженные аллеи, которые выглядели как иной, недоступный им мир. Сатору, сменив насмешливый тон на деловой, небрежно шагал впереди, указывая рукой на корпуса. — Здесь находится общежитие, где вы будете жить, — небрежно пояснил, кивнув в сторону аккуратного строения. — В этом крыле расположены учебные залы, а чуть дальше — столовая, куда я настоятельно советую заглядывать вовремя, если не хотите остаться голодными. Он остановился, обводя пространство широким жестом, и на мгновение в его взгляде промелькнула тень ответственности, которую Годжо так тщательно скрывал за маской безразличия. — Это место защищено лучше, чем любое клановое поместье, — добавил уже серьезнее, глядя на Наоми. — Здесь правила диктует не кровь или наследие, а только ваша собственная сила и желание её развивать. Наоми наблюдала за тем, как Мэгуми делает робкие шаги по траве, и впервые за долгое время чувствовала, как паническое желание бежать сменяется осторожной надеждой. Если это место действительно станет их крепостью, то сделка с Сатору была единственным правильным решением, принятым на грани безумия. Войдя в просторную, залитую мягким вечерним светом комнату, дети, словно сбрасывая груз прошлых тревог, с глухим стуком опустили на пол свои рюкзаки. В воздухе комнаты витал запах свежести и чего-то неуловимо спокойного — того, чего им так не хватало. Сатору, прислонившись к дверному косяку, с легкой, почти неуловимой улыбкой наблюдал за этой сценой, после чего произнес: — Ужин в шесть, не опаздывайте. Отдыхайте, пока есть время. Дверь тихо прикрылась, оставив их в желанном уединении. Наоми, чьи силы были выжжены дотла за последние сутки борьбы, не выдержала и обессиленно опустилась на край широкой кровати. Едва её голова коснулась подушки, как мир вокруг, казалось, перестал существовать. Почти мгновенно к ней с обоих боков подлезли дети: Цумики уютно прижалась к левому плечу, ища тепла и подтверждения того, что они в безопасности. Мэгуми, стараясь выглядеть взрослым, но не в силах скрыть мальчишескую потребность в поддержке, прильнул с правой стороны. В ногах, словно чувствуя общее состояние умиротворения, свернулись в клубки теневые щенки, чей густой мех был на ощупь холодным, но сейчас дарил странное чувство спокойствия. Они облепили её со всех сторон, создавая живой, защитный кокон. Наоми закрыла глаза, чувствуя, как размеренное дыхание Мэгуми и Цумики окончательно стирает из памяти напряжение недавнего ультиматума отца. Здесь, в сердце техникума, под защитой сильнейшего мага страны, её личная война за будущее этих детей только начиналась, но в эту минуту она позволила себе просто быть рядом с ними, не опасаясь, что завтрашний день принесет разрушение их маленького мира. Сон, тяжелый и безмятежный, наконец окутал их, даруя заслуженную передышку. Когда Наобито, Наоя и отряд элитных магов «Хэй» появились на пороге квартиры в Сибуе, их встретила не тишина пустого убежища, а небрежно прислонившийся к дверному косяку Сатору. Годжо медленно жевал шоколадку, вид был настолько отстраненным, будто он ожидал визита курьеров с едой, а не верхушки одного из величайших кланов. — Кого-то ищете? — поинтересовался, едва удостоив гостей взглядом. Наобито, чьи глаза сузились до узких щелок, проигнорировал насмешку, его голос прозвучал с угрожающим спокойствием: — Где моя дочь, Годжо? — Отдыхает после ужина, — легко отозвался, проглатывая очередной кусок. — А что, есть срочное дело? Наоя, не выдержав такой наглости, шагнул вперед, его рука уже тянулась к рукояти меча: — Годжо, не переходи границы. Это дела клана Дзенин, тебя они не касаются! Сатору хмыкнул, демонстративно развернув обертку от шоколада: — Да, я в курсе, и именно поэтому решил сунуть в это свой прекрасный нос. Слушайте внимательно: Мэгуми отныне будет расти в техникуме, под моим присмотром, а Наоми станет преподавателем. Запомнили? Он сделал паузу, и его тон резко сменился на ледяной, от которого даже бойцы невольно попятились: — Взамен вы получите десять миллиардов и мое снисхождение. И не советую отказываться — мне как раз нужно место для пары экспериментов с пространством, а ваше поместье подходит идеально. Глава клана, сжав пальцы так, что хрустнули суставы, угрожающе подался вперед: — Ты вздумал воевать со мной, мальчишка? Сатору рассмеялся — искренне, без тени страха, словно услышал лучшую шутку в своей жизни: — Нет! Я просто объяснил новые правила. — Кто вообще дал тебе право решать за нас?! — взревел Наоя, теряя самообладание. Аура вокруг Сильнейшего исказила реальность, заставляя воздух вибрировать от давления одной только его воли: — Я сам взял это право. А кто, по-твоему, мне запретит? Он медленно опустил очки, открывая глаза, в которых отражалась пустота самой «Бесконечности». — Я — Сильнейший… И пока я здесь, ваши старые догмы имеют ровно столько же веса, сколько обертка от этой шоколадки. Можете попытаться напасть, если жизнь настолько надоела, но предупреждаю: клан может потерять не только наследника, но и своё родовое гнездо до последнего камня. Выбор за вами — принять мой дар или стать первым наглядным пособием того, что бывает с теми, кто не умеет слушать. Наобито молчал, буравя Сатору взглядом, в котором боролись ярость и осознание собственного бессилия. В этот момент даже глава клана понял: эпоха, когда они могли диктовать условия, безвозвратно ушла, уступив место эре, где правит только один голос. Старик умел оценивать риски, и сейчас риск превращения поместья в пыль перевешивал любую гордость. — Зачем тебе Наоми? — наконец спросил, проигнорировав угрозу про «эксперименты» и перейдя к сути. — Она лишь изгой, нарушившая устав. Что такой, как ты, забыл в делах нашей семьи? — Наоми — не изгой. Она единственная, кто не сломался под вашим «воспитанием» и сохранила достаточно ума, чтобы защитить талант, который вы всё равно бы угробили, превратив его в бездушную машину для убийств. Мне нужны те, кто может мыслить вне ваших тесных рамок. Наоми умеет действовать там, где вы привыкли только приказывать, и именно поэтому она — идеальный преподаватель для моего техникума. Сатору сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и Наобито почувствовал, как воздух вокруг затрещал от статики. — Не обольщайся, я не пытаюсь её спасти из жалости, — добавил с ледяной усмешкой. — Мне просто выгодно, чтобы потенциал «Десяти Теней» развивался под моим присмотром, а не в ваших гнилых подвалах. А Наоми… она просто идет в комплекте с тем самым «оружием», которое я забираю себе. Теперь это моя территория, Наобито. И если хоть один волос упадет с её головы, я не стану тратить время на ультиматумы… Глава клана сжал зубы, понимая, что битва проиграна, так и не начавшись. — Выбирай: деньги или война, — закончил Сатору, и в его голосе не осталось ни капли игры, лишь чистая, неоспоримая власть. Наобито развернулся, не прощаясь, и жестом приказал отряду отступать, осознавая, что в этот вечер клан Дзенин окончательно утратил контроль над судьбой, которая ускользала из рук прямо на глазах. — Пусть твои бухгалтера отправят мне счёт! Спасибо! — крикнул вдогонку. Вернувшись в техникум, Годжл застал Наоми на веранде, где та, завернувшись в теплый плед, полудремала с чашкой чая в руках, пытаясь унять дрожь, оставшуюся от недавнего напряжения. Его шаги по деревянному настилу разбудили её, и девушка, приоткрыв глаза, задала вопрос, который мучил её с момента их расставания. — Как прошло? — спросила, вглядываясь в лицо Годжо, пытаясь уловить хоть тень сомнения. Сатору опустился в соседнее кресло, выглядя на удивление довольным. — Как по маслу. — Я вернусь в клан. Движение замерло на полпути — маг как раз собирался налить себе чай из остывающего чайника. Повернув голову, уставился на неё с неподдельным изумлением. — Зачем? Она выпрямилась, и в её взгляде проступила стальная решимость, скрытая за внешней усталостью. — Во-первых, внутренний шпионаж. Раз мы с тобой оказались в одной лодке, необходимо знать, что происходит на вражеском тонущем корабле и куда в панике бегут крысы. Во-вторых, так отец будет спокойнее, осознавая, что хотя бы один актив вернулся в строй. А в-третьих, Наоя… Сатору хмыкнул, возвращаясь к чаепитию, хотя его внимание было полностью приковано к ней. — А что «Наоя»? — Растёт маленькая жестокая и мстительная тварь, которую нужно постоянно осаживать, чтобы та не забывалась и не срывалась с цепи. К тому же мне нужно куда-то девать свой яд, а его общество — идеальный полигон. — А ты, оказывается, азартная, — расхохотался, откидываясь на спинку кресла. — И невероятно пакостливая, — добавила, отпивая чай. — У меня свои счеты с кланом, и прятаться за твоей спиной я не собираюсь, Сатору. Это личное. Годжо на мгновение посерьезнел, глядя на неё через край чашки. — Хорошо. Будь глазами и ушами там, но помни: если почувствуешь, что петля затягивается — не играй в героя. Вытащу, даже если придется сжечь весь этот гадюшник дотла или довести Наобито до сердечного приступа. Искренне рассмеявшись, Наоми не смогла сдержать ироничной реплики. — Ого, так ты даже женись предложил бы, будь я чуть покладистее? — А надо? — А хочешь? — с вызовом спросила, наклонившись вперед. Сатору помотал головой, не скрывая насмешливого блеска в глазах. — Нет, я слишком молод, а ты слишком злая. — Вот и договорились, — отрезала Наоми, чувствуя, как с плеч свалилась последняя тяжесть. Они сидели в тишине, попивая чай под сенью деревьев техникума, и это была редкая минута передышки перед тем, как Наоми вновь окунется в омут клановых интриг, но теперь — имея за спиной силу самого могущественного мага, что навсегда меняло правила игры для обеих сторон.

Сейчас

— Любовь моя! — звонкий, невыносимо бодрый голос Сатору прорезал гул тренировочного поля. Фусигуро замер, прикрыв глаза и всем своим видом выражая желание провалиться сквозь землю или хотя бы оказаться в другой префектуре. — Выходи! Мне скучно! — замахал руками так активно, словно подавал сигналы заходящему на посадку самолету. — Тренера не играют! И вообще, Кугисаки сказала, что я старая! Так что я посижу в тени, поберегу песок, который из меня сыплется. — Я люблю женщин в возрасте! — радостно отозвался Годжо, игнорируя коллективный стон учеников. — Опыт, мудрость, всё такое! Давай, выходи, покажи молодежи, как правильно выстраивать векторы! Маки, стоявшую неподалеку, ощутимо передернуло от этого «комплимента». Она покрепче сжала древко нагинаты, бросив на Сатору взгляд, полный искреннего презрения. Сколько бы поколений ни сменилось, у всех Дзенинов на Годжо была одна и та же биологическая реакция — острая аллергия, переходящая в желание совершить тяжкое телесное.