30. Прочь!

Бой в замкнутом пространстве склада начался без предупреждения. Мэгуми вскинул руки, формируя знаки теней, пока Гончая рванулась вперед, пытаясь разорвать горло призрака. Тодзи ушел в низкий подкат, проскальзывая под когтями пса, и нанес удар кулаком в основание склада, от которого всё здание содрогнулось. Пыль, мрак и запах старой рыбы заполнили помещение. Юноша понимал: здесь, среди теней и руин, его единственный шанс — это синхронизация с Гончей, потому что в одиночку выстоять против такого зверя было невозможно. Битва превратилась в танец выживания, где каждый неверный шаг означал окончательное стирание из мира живых. Белоснежная лавина зверьков затопила бетонный пол, создавая живой, пульсирующий барьер между Фусигуро и его преследователем. Наёмник двигался среди этого пушистого безумия с пугающим безразличием. Его движения казались тягучими, почти ленивыми. Он не тратил сил на широкие замахи — он просто шел сквозь толпу кроликов, отшвыривая их точными, короткими движениями стоп, словно разгребал опавшую листву. Для человека, который только что прошел сквозь «метеоритный» удар Наоми и сокрушил территорию Дагона, этот детский сад из шикигами выглядел как досадная помеха. Мужчина лениво уклонился от прыжка Гончей, даже не глядя в её сторону, и занес руку для удара, который должен был окончательно впечатать Мэгуми в стену склада. Тодзи явно забавлялся, наслаждаясь тем, как жертва тратит последние крупицы проклятой энергии на бесполезную суету. Вектор атаки сместился в слепую зону. Пока основные силы кроликов создавали визуальный шум, один-единственный зверек, подброшенный инерцией от столкновения с Гончей, вылетел из-под самого пола. В коротком, яростном прыжке кролик совершил немыслимый для своего вида пируэт. Мощный, идеально выверенный лоу-кик маленькой лапки, усиленной остаточной энергией Мэгуми, прилетел Тодзи точно в челюсть. Голова призрака резко дернулась вбок. Тодзи замер. Он не ожидал такого… Пыль вокруг него словно осела, подчиняясь внезапно возникшей тишине. Мэгуми, прижимая руку к боку, вытаращил глаза — он сам не ожидал, что его «массовка» способна на такую дерзость. Призрак медленно, скрежеща зубами, вернул голову в исходное положение. На его щеке багровел след, а в черных глазах-провалах впервые за весь бой вспыхнуло нечто, похожее на осознанный, ледяной интерес. Ленивая прогулка закончилась. Тодзи медленно вытер подбородок тыльной стороной ладони и оскалился так, что у Мэгуми внутри всё похолодело. Этот кролик только что подписал смертный приговор тишине этого склада. Слова Наоми, которые раньше казались молодому человеку лишь сухой теорией на тренировочном полигоне, теперь зазвучали в его голове с оглушительной ясностью. «Добрая» тетушка всегда повторяла: в бою с тем, кто превосходит тебя физически, нет места сомнениям. Либо ты становишься жертвой, принимая удары до последнего вздоха, либо ты сам превращаешься в охотника, отбрасывая мораль ради единственного точного удара. Бежать было некуда. Боль в ребрах отошла на второй план, вытесненная ледяным приливом адреналина. Он перестал смотреть на Тодзи как на человека или даже как на призрака прошлого. Перед ним была цель. Объект, обладающий массой и скоростью. Объект, который нужно уничтожить любой ценой. — Ладно, — выдохнул, и его голос больше не дрожал. — Попробуем второй вариант. Он резко сложил пальцы в новую, более сложную печать. Тень под его ногами начала вести себя неестественно: она больше не разливалась лужей, а стала стремительно сгущаться, приобретая острые, как бритва, края. Побег Кроликов мгновенно изменил тактику. Зверьки перестали хаотично метаться, создавая шум. Теперь они плотным, скоординированным потоком бросились под ноги Тодзи, не пытаясь ударить, а стремясь связать его движения своей массой, превращая пол в зыбучее болото из белого меха. Одновременно с этим Гончая издала низкий, вибрирующий рык. Зверь припал к земле, готовясь к финальному рывку. Мэгуми же, не дожидаясь реакции врага, нырнул в собственную тень, исчезая из видимого спектра. Склад погрузился в абсолютный хаос. Мэгуми вынырнул прямо за спиной призрака, сжимая в руке обломок арматуры, окутанный синим пламенем проклятой энергии. Он целился не в корпус, а в основание черепа, вкладывая в этот выпад всё, чему его учил Годжо. Если монстр не знает боли, он должен узнать, что такое смерть. Воздух на складе внезапно утратил свою вязкость. В тот момент, когда острие арматуры в руках Мэгуми почти достигло цели, Тодзи совершил неестественный, почти балетный разворот. Время словно замедлилось, растягивая секунды в бесконечность. Взгляды столкнулись — ледяная решимость Фусигуро-младшего и внезапно прояснившаяся, пугающе человеческая глубина в глазах-провалах Тодзи. Смерть стояла между ними, готовая забрать любого, но мужчина резко разорвал дистанцию. Он отпрыгнул на пару метров, приземлившись с кошачьей легкостью на обломки ящиков. Тяжелое, звериное дыхание призрака сменилось ровным ритмом. Мэгуми замер, не опуская оружия. Сердце колотилось в горле. Непонимание парализовало мышцы: почему? — А тебя как зовут? — голос прозвучал хрипло, но в нем больше не было механического скрежета одержимости. Оцепенев, Фусигуро приоткрыл рот, пытаясь осознать абсурдность момента. Враг, только что крушивший стены его телом, спрашивал имя. — Я… Фусигуро, — выдавил, чувствуя, как дрожат колени. — Не Дзенин, значит… — повторил фамилию медленно, смакуя её на губах, словно забытое воспоминание о лучшей жизни. — Ну и хорошо. На его лице отразилось странное, почти светлое облегчение. Тьма, заливавшая глазницы, стремительно рассеивалась, возвращая зрачкам осмысленный блеск. — Молодец сестрица, — прошептал, и в этой короткой фразе промелькнула тень благодарности к Наоми, которая когда-то не дала семейному проклятию поглотить его сына. Тодзи улыбнулся. Не хищный оскал убийцы, а кривая, горькая и до боли знакомая Мэгуми ухмылка человека, который наконец-то нашел выход из тупика. Не дожидаясь ответа, призрак ленивым движением поднял с пола тяжелый, ржавый кусок арматуры. Прежде чем Мэгуми успел хотя бы вскрикнуть, Тодзи с чудовищной силой вонзил острый металл себе в череп. Хруст кости прозвучал в тишине склада как финальная точка в затянувшемся споре. Тело на секунду напряглось, замирая в последнем усилии воли, а затем рухнуло навзничь, поднимая легкое облако пыли. Юноша остался стоять в темноте, сжимая свое бесполезное оружие. Перед ним лежала оболочка величайшего бойца в истории, который предпочел умереть второй раз, лишь бы не стать инструментом в руках тех, чью фамилию его сын так и не принял. Шок парализовал тело, заставляя обломок арматуры с лязгом выпасть из ослабевших пальцев. Стены склада, еще мгновение назад дышавшие угрозой, превратились в декорации к похоронам истины. В ушах, словно набатом, продолжало вибрировать последнее слово: «Сестрица». Взгляд Фусигуро пригвоздило к неподвижному телу на бетонном полу. Фамилия, от которой незнакомец так легко отрекся, и упоминание Наоми сложили воедино фрагменты разбитого зеркала. Тонкая нить связи, которую Мэгуми неосознанно чувствовал во время боя — в манере двигаться, в тяжести присутствия, в этом пугающем родстве — внезапно превратилась в стальной канат. Из самых глубин памяти, заваленных годами тренировок и холодной отчужденности, всплыл образ. Смутный силуэт мужчины, сидящего вполоборота в дверном проеме. Запах табака и та самая кривая ухмылка, которую Мэгуми только что видел на лице врага. Лицо отца, стертое временем и обидой, обрело резкость в чертах мертвеца, лежащего у ног. — Отец… — слово едва не вызвало новый приступ кашля. Осознание ударило сильнее любого лоу-кика. Тот, кого Наоми пыталась заменить, тот, о ком Годжо говорил с неизменной долей загадочности, вернулся из небытия. В этом жесте — вонзенной в череп стали — читалась последняя и единственная форма любви, на которую был способен человек, продавший душу за «Небесное проклятие». Тодзи Дзенин умер, чтобы Мэгуми Фусигуро мог жить. Снова. Пыль медленно оседала на ошметки белого свитера. В полумраке склада воцарилась удушающая, трагическая тишина. Мэгуми стоял над трупом родителя, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается и застывает холодным камнем. Фусигуро медленно закрыл глаза, пытаясь запечатлеть этот момент — момент, когда он обрел и окончательно потерял отца в один и тот же удар сердца. Пальцы судорожно вцепились в телефон, пытаясь нащупать кнопку вызова Цумики, но экран светился мертвым серым светом. Ни деления, ни единого байта связи — только холодное равнодушие техники в эпицентре магического штиля. Паника, до этого дремавшая под коркой профессионализма, хлынула ледяным потоком, сдавливая горло посильнее пальцев Тодзи. — Сатору… Наоми… — шепот сорвался с губ, растворяясь в пыльном воздухе склада. Ощущение полной изоляции, потери всех ориентиров и близость трупа отца превращали реальность в липкий кошмар. — Мэгуми?! Ты живой?! Голос Оккоцу прорезал тишину, словно хирургический скальпель. Юта, запыхавшийся, с багровыми пятнами на одежде, возник в проломе стены. Увидев Фусигуро, живого, хоть и едва стоящего на ногах, Оккоцу заметно выдохнул. На плече Юты висел бесчувственный Ино, чье дыхание было тяжелым и прерывистым. Мэгуми выбрался из руин склада, шатаясь и щурясь от света горящих зданий. Пыль на лице смешалась со слезами, которые он даже не заметил. — Живой… — оперся о разбитый остов машины. — Ино… как он? Юта, поправив обмякшее тело товарища, нахмурился. — Раны глубокие, медлить нельзя. Слушай, Мэгуми, найди Нанами, он где-то в районе торговых рядов. Я пока отнесу Ито к Сёко, ей нужно заштопать его немедленно. — Ты Наоми не видел? — схватил Юту за рукав, и в его взгляде застыла немая мольба. — Она с ребятами ушла вглубь, за Сатору, — быстро кивнул в сторону эпицентра станции. — Мэй Мэй с Пандой тоже двинулись туда. Прорыв слишком серьезный, они пытаются создать коридор. Но нам с тобой лучше пока оставаться в этом секторе, нужно координировать выживших. Иди к Нанами. Юта сорвался с места, исчезая в дыму с поразительной легкостью, несмотря на ношу. Мэгуми остался один на пустой улице, глядя на свои ладони, всё еще хранившие холод арматуры. Мир вокруг на мгновение перестал существовать. Воздух превратился в густой, вибрирующий монолит, а само время словно споткнулось об острый край реальности. Все маги, разбросанные по истерзанной Сибуе, одновременно замерли, прижатые к земле колоссальным весом чужого присутствия. Мимолетное прикосновение «Бесконечности», пронзившее разум каждого существа в радиусе километра. Две десятых секунды. Мгновения хватило, чтобы Наобито Дзенин выронил флягу, а Мэй Мэй, застыв на крыше, инстинктивно прикрыла глаза рукой. В торговых кварталах Кенто поправил очки, чувствуя, как по спине пробежал ледяной разряд. Мэгуми, замерший среди руин, и студенты Киото, находящиеся на периметре, — все ощутили этот краткий, ослепительный всплеск силы Сильнейшего. Юдзи, прижимая ладони к вискам, едва не рухнул на колени. Мозг словно прошила раскаленная игла. — Это что?! Что это было?! — Лосось! — проклятая энергия на секунду вышла из-под контроля, откликаясь на зов мастера. Наоми, окруженная горой тел измененных людей, тяжело оперлась на окровавленный обломок стены. Из носа снова потекла тонкая струйка крови. — Это… Сатору, — прохрипела, вытирая лицо разодранным рукавом. — Он раскрыл Территорию. Маки, чьи чувства были обострены до предела из-за отсутствия магии, стояла неподвижно, глядя в сторону станции. — Получается, всё совсем плохо?! Если он пошел на такой риск в толпе людей, значит, там начался настоящий ад. — Это значит, что он на пределе… Сатору пытается спасти тех, кого еще можно спасти, не выжигая мозги всему району. Над Сибуей повисла тяжелая, звенящая тишина. Всплеск энергии угас, оставив после себя лишь фантомные боли в сознании магов и осознание того, что величайший козырь человечества только что был разыгран. В глубине метро Сатору Годжо стоял среди застывших во времени людей, а здесь, наверху, его ученики и союзники понимали: обратного пути больше нет.о Фигуры на доске пришли в движение, и цена победы начала расти с каждой секундой. Платформа станции застыла в гротескном, немом безмолвии. Тысячи людей, застигнутых вспышкой территории Сильнейшего, стояли живыми изваяниями, их разум был парализован избытком информации. Годжо, тяжело дыша, стоял среди этого леса тел. Воздух был пропитан запахом озона и смерти. Маг медленно опустил руки, его «Шесть Глаз» сканировали пространство в поисках малейшего движения. И в этот момент тишину разорвал звук, который не должен был существовать. — Сатору, привет. Сатору замер. Голос. Ритм, интонация, мягкий, чуть насмешливый тон — всё это принадлежало человеку, которого он собственноручно убил год назад. Годжо медленно обернулся. Из теней, у самого края платформы, вышел человек в черном монашеском одеянии. Длинные темные волосы, шрам, пересекающий лоб, и та самая улыбка, которая когда-то была единственным, чему Сатору доверял в этом мире. — Сугуру? — голос Сильнейшего дрогнул. Мир вокруг Годжо начал рушиться. «Шесть Глаз», инструмент абсолютной истины, вопили о невозможном. Магическая энергия, структура тела, даже мельчайшие детали проклятой ауры — всё подтверждало, что перед ним стоит Сугуру Гето. Но разум, память о крови на ладонях в том переулке, кричали об обратном. Сатору перестал быть магом особого ранга. Он перестал быть Сильнейшим. Он снова стал подростком, потерявшим единственного друга. Информация о прошлом захлестнула его разум, и именно это стало роковой ошибкой. Одна минута в сознании пролетела за долю секунды в реальности. — Тюремные врата… Открыть! — раздался резкий щелчок. У ног мага возник странный объект — куб с множеством глаз, который мгновенно раскрылся, превращаясь в живую, пульсирующую плоть. Из него вырвались мясистые жгуты, которые намертво вцепились в ноги Годжо. Сильнейший попытался активировать технику, попытался сбежать, но почувствовал, как его проклятая энергия мгновенно испаряется. — Черт… Тело не слушается… — прошипел, глядя на то, как куб поглощает его пространство. — Мои глаза говорят мне, что ты — это он. Моя душа говорит мне, что это правда. Но мой разум… мой разум знает, что я убил тебя! Кто ты такой?! «Гето» неторопливо подошел ближе, его пальцы коснулись шва на лбу. С тихим, влажным звуком верхняя часть черепа откинулась назад, открывая вид на пульсирующий мозг, обладающий собственным ртом и зубами. — Ты всегда был слишком проницательным, Сатору… Это тело… Сугуру Гето. Его техника манипуляции проклятиями была слишком ценной, чтобы дать ей сгнить в земле. Ты ведь не сжег его тело, верно? Шок от убийства друга помешал тебе мыслить рационально. Сатору смотрел на это осквернение памяти друга с ледяной яростью, но «Тюремные врата» уже завершали процесс. Его тело начало втягиваться в узкое горлышко куба. — Не волнуйся, — «Гето» вернул крышку черепа на место и поправил волосы. — В новом мире, который я создам, для тебя не будет места. Но я оставлю тебя в этой коробочке на пару столетий. Ты ведь сильный, Сатору. Ты справишься с одиночеством. — Ты… — оскалился, его взгляд на секунду стал прежним, опаляющим. — Можешь забрать моё тело, можешь запереть меня. Но не смей использовать его лицо. Сугуру был идиотом, но он никогда не был таким ничтожеством, как ты! — Спи спокойно, Годжо Сатору, — улыбнулся самозванец. — Врата… Закрыть. Куб захлопнулся. С тяжелым, окончательным грохотом артефакт упал на бетонный пол платформы. В ту же секунду все маги Сибуи почувствовали, как величайшая аура современности исчезла. Сатору Годжо, человек, удерживавший баланс мира, был запечатан. На станции воцарилась тьма, и только тихий смех «Гето» эхом разносился по пустым туннелям. Сибуя пала. Наоми резко остановилась, едва не повалившись на груду бетонного крошева. Рука, сжимавшая окровавленный нож, безвольно опустилась. Воздух вокруг неё, до этого послушно подчинявшийся векторам, внезапно задрожал и застыл, став тяжёлым, как свинец. — Ты чего?! Наоми! — Юдзи с силой дёрнул её за плечо, пытаясь привести в чувство. — На нас сейчас новая волна попрёт, нельзя замирать! — Сатору… — Наоми подняла на него пустой, остекленевший взгляд. Голос её был едва слышным шепотом. — Нет. Больше не чувствую. Внутри… как нить лопнула. Пустота. — Да брось! — Юдзи замахал руками, нервно оглядываясь. — Мы просто устали. Все на пределе. Откуда вообще взяться такой связи, чтобы прямо «нить лопнула»? Это просто стресс! Маки, стоявшая чуть поодаль и внимательно следившая за периметром, резко обернулась. Лицо её было мрачнее тучи. — Итадори, заткнись. Они женаты! — отрезала она, перехватывая нагинату. — И что?! — Юдзи непонимающе моргнул. — Мало ли кто на ком женат, магическая связь-то тут при чём? — Итадори! — Маки в сердцах сплюнула. — Слияние потоков, резонанс энергий… Боже, у меня вообще нет проклятой энергии, но даже я понимаю, как это работает на таком уровне! Это не просто штамп в паспорте, это привязка душ. Если Наоми говорит, что тишина — значит, его больше нет в доступе. — Лосось! — Тогэ сокрушенно опустил голову, прикрывая глаза. В этот момент из тёмного угла перехода, прямо над их головами, выскользнул крошечный механический объект. Мини-Мехамару, закрепившись на стене, замигал тусклым красным огоньком. Динамик зашипел, выдавая сухой, лишенный эмоций голос Кокити Муты, записанный заранее на самый крайний случай. — Это ещё что? — Это откуда, Наоми? — Тунец! — Я не знаю! — огдялелась. — Говорит Мехамару. Это сообщение активировано автоматически в случае моей смерти и при определённых условиях в Сибуе. Слушайте внимательно, времени нет. Маги замерли. Даже Юдзи перестал дышать. — Прямой связи в Сибуе больше не существует. Барьер блокирует все сигналы. Но я здесь, чтобы сообщить вам худшее из возможного… Механическое устройство повернуло объектив к Наоми, словно подтверждая её страшную догадку. — Сатору Годжо был запечатан. В 21:22 на станции Сибуя враг использовал «Тюремные врата». Сильнейший маг современности больше не может принимать участие в битве. С этого момента ваша цель меняется. Если вы не вернёте Годжо — магическому миру, каким вы его знали, конец. Тишина, последовавшая за этими словами, была страшнее грохота обвалов. Дзенин медленно закрыла глаза. Нить не просто лопнула — она была вырвана с корнем, оставив на месте их связи зияющую дыру, в которую теперь утекал весь смысл этой ночи. Глубоко вздохнула, в глазах застыли слезы. Она замахала руками, пытаясь сдержать истерику. Теперь план один — вырезать каждого, кто стоит между нами и этой чёртовой коробкой. Судорожно вдохнув, задрала голову к треснувшему потолку, чтобы не дать слезам скатиться по щекам. Пальцы мелко дрожали. Сейчас не время для слабости, только не на глазах у детей, только не здесь. — Фу-у-ух… — резко выдохнула, и взгляд её мгновенно остекленел, превратившись в два холодных прицела. — Всё. Кончились игры в спасателей. Мы знаем, на какой он платформе. Спускаемся вниз. Наоми обернулась к группе, и в её ауре больше не было тепла — только сухой, вибрирующий расчет векторов. — Если Годжо уйдет насовсем, — сделала паузу, и голос стал пугающе низким, — нам всем, простите, пиздец. Мир схлопнется быстрее, чем вы успеете закончить колледж. Юдзи, Маки — в авангард. Тогэ — прикрываешь тыл. — Идем за Сатору? — тихо спросил Итадори, сжимая кулаки. — Двигаемся к линии Фукутоси. Любой, кто преградит путь — просто помеха в расчетах. Стираем. Группа рванула вглубь переходов, следуя за женщиной, которая теперь двигалась не как человек, а как запущенный снаряд. Впереди была бездна метро, кишащая монстрами, но за спиной у них больше не было страховки в виде Сильнейшего. Осталась только ярость и осознание того, что время надежд официально подошло к концу. Прорыв сквозь заслоны проклятых превратился в кровавую жатву. Маги работали на износ, буквально разрывая плоть измененных людей в клочья ещё до того, как они успевали вскинуть руки. — Хорошие новости! — динамик мини-Мехамару над её плечом захрипел от статики. — Куб невозможно сдвинуть с места! Сатору Годжо сопротивляется изнутри, его мощь сделала «Тюремные врата» неподъемными! У вас есть время, враги застряли на платформе! — Другие знают?! — Да, я оповестил все доступные узлы, — отозвался голос Муты. — Группы перегруппировываются. Прямо сейчас к платформе на максимальной скорости прорывается Оккоцу Юта. Он ближе всех. — Юта… — Наоми на секунду стиснула зубы. — Хорошо. Если он успеет раньше нас, у Сатору будет шанс. — Идем напролом! — Юдзи вырвался вперед, его кулаки окутало «Черное пламя». Группа нырнула в очередной эскалаторный пролет, ведущий в самую глубину ада. Весть о том, что Сатору даже в заточении продолжает сражаться, вернула им не просто надежду, а ярость. Теперь каждый шаг вниз по ступеням метро приближал их к моменту, когда долг и личная месть сольются в один единственный удар. Сибуя содрогалась от их бега, и где-то там, внизу, Оккоцу Юта уже обнажал меч, готовясь встретить тех, кто посмел запереть «Бесконечность». Группа ворвалась на развилку перехода, где воздух дрожал от жара и проклятой вони. Тогэ уже вскинул громкоговоритель, готовясь обрушить на врагов силу, но замер, увидев развернувшееся побоище. Центр зала превратился в зону столкновения стихий. Нанами Кенто, обливаясь потом, методично отражал атаки Махито, чей смех эхом отражался от сводов метро. Рядом Мэгуми Фусигуро, окруженный тенями, из последних сил сдерживал огненный натиск Джого. Взгляды Наоми и Мэгуми скрестились в кратком, бесшумном диалоге. Секунда тишины посреди хаоса. — Наоми, вперед! Одна! — Нанами рявкнул, нанося сокрушительный удар в «точку 7:3» на руке Махито, заставляя того отпрянуть. — Мы удержим! Не трать силы! Ребята, помогайте Мэгуми! — Кенто, нет! — оскалилась, — я не уйду! — На платформу! Живо! — Маки оттолкнула Наоми в сторону туннеля, сама бросаясь наперерез Джого, размахивая нагинатой. Махито, чье тело извивалось и меняло форму в экстазе битвы, истерично взревел, захлебываясь смехом. Лицо проклятия исказилось, превращаясь в маску безумия. — Беги, беги, Наоми Дзенин! Мчись к своему мужу! Только поздно! Не успела! Коробка уже захлопнулась, и ключи потеряны в бездне! Наоми сорвалась с места. Векторы под ногами взорвались, придавая ускорение, превосходящее человеческие пределы. Бетонные плиты под ботинками лопались, превращаясь в крошку. Сзади нарастал грохот: Юдзи с криком впечатал кулак в землю, создавая ударную волну, чтобы отсечь Джого от туннеля. Нанами, превратившись в живую машину для убийства, втаптывал Махито в колонны, не давая проклятию переключиться на бегущую женщину. — Уходи! — Мэгуми призвал Нуэ, и молнии птицы на мгновение ослепили Джого. — Оккоцу уже внизу! Наоми не оборачивалась. Весь мир сузился до длинного, темного коридора, ведущего вниз, к линии Фукутоси. В ушах свистел ветер, а в груди горел холодный пожар. Каждый выкрик Махито, каждая искра пламени Джого лишь подстегивали ярость. Стены перехода мелькали серыми пятнами. Туннель содрогался от битвы, идущей позади. Громкоговоритель Тогэ наконец выдал оглушительное: «РАЗОЙДИСЬ!», и Наоми почувствовала, как давление воздуха за спиной на мгновение ослабло, давая шанс. Поток обезумевших от страха людей едва не сбил мага с ног в тесном пролете. Толпа, давя друг друга, рвалась к единственному свету, не понимая, что впереди — лишь огонь Джого. — Уходите налево! Направо нельзя! — рявкнула, буквально впечатывая вектором ближайшего мужчину в сторону безопасного коридора. Прорвавшись сквозь человеческий затор, Наоми ворвалась на платформу линии Фукутоси и мгновенно прижалась к холодному бетону стены. Воздух на станции превратился в густую, вязкую субстанцию, пропитанную озоном и гнилью. В центре платформы разверзся настоящий филиал ада. Оккоцу Юта, окруженный колоссальным ореолом проклятой энергии, вел бой на пределе человеческих возможностей. Рядом с ним Рика, воплощение первобытного ужаса, разрывала на части легионы проклятий, которые изрыгал из широких рукавов человек с лицом Сугуру Гето. Наоми почувствовала, как горло сковывает спазм. Выброс энергии в эпицентре был настолько мощным, что капилляры в глазах начали лопаться. — Как ты живой-то… Быть того не может… Сатору лично подтвердил гибель друга. Но существо, стоящее перед Ютой, обладало той же аурой, тем же телом, той же техникой манипуляции проклятиями. — Куб! — Юта, блокируя удар проклятого духа, рявкнул, не оборачиваясь. Меч Оккоцу высек сноп искр о барьер «Гето». — Забирай его! Наоми перевела взгляд на пол. Посреди платформы, в окружении трещин и выбоин, лежали «Тюремные Врата». Небольшой куб, усеянный живыми, моргающими глазами, выглядел чужеродным объектом, провалившимся в реальность из иного измерения. «Векторная Манипуляция» впилась в структуру «Тюремных врат», и Наоми едва не рухнула от ментального удара. Масса куба была неисчислима. Это не был просто вес металла или камня — внутри была заперта «Бесконечность». Абсолютная инерция, умноженная на сопротивление Сатору. Из носа Наоми хлынула густая, темная кровь, пачкая губы. Мозг вопил от перегрузки, пытаясь пересчитать физические константы объекта, который отрицал саму физику. Вектор за вектором, она накладывала силы подъема, пытаясь обмануть гравитацию, сделать массу куба хотя бы условно подъемной. Сатору внутри сопротивлялся как раненый зверь. Его энергия, запертая в тесном пространстве, металась, создавая гравитационные аномалии, которые едва не ломали супруге кости. Для Годжо любое внешнее воздействие сейчас было враждебным. — Не сопротивляйся! — прохрипела. — Это я! Слышишь?! Это я! Дай мне тебя забрать! Сатору! Она вложила в вектор не только проклятую энергию, но и тот самый резонанс, который связывал их души. «Тюремные врата» дрогнули. Один из глаз на поверхности куба повернулся в сторону Наоми. Сопротивление внутри на долю секунды ослабло — Сатору узнал её. — Юта, прикрой! — сделала шаг вперед, и под её весом бетонная плита лопнула. Куб медленно, скрежеща по полу, начал отрываться от земли. Вес всё еще был чудовищным, словно Наоми пыталась поднять на плечи всё здание вокзала Сибуя, но инерция поддалась. Оккоцу, почувствовав изменение ситуации, усилил натиск, заставляя «Гето» отступить вглубь путей. Рика издала оглушительный рев, закрывая Наоми своим телом от летящих проклятий. В руках Наоми куб пульсировал, обжигая холодом бесконечности, и в этой пульсации билось бешеное сердце Сильнейшего, умоляющее о спасении. Лже-Гето, осознав угрозу потери трофея, утратил напускное хладнокровие. Лицо самозванца исказилось, а из широких рукавов монашеского одеяния хлынул необозримый поток проклятий высшего ранга. Воздух вскипел от сконденсированной злобы. — Прочь! Уходи! — Оккоцу рванулся наперерез, превращаясь в сияющую вспышку чистой проклятой энергии. — Я прикрою! Наверх!