31. Регентство

Меч Юты прочертил в воздухе дугу, отсекая первые ряды монстров, пока юноша вливал остатки сил в барьер, способный сдержать натиск врага. Рика, повинуясь яростному приказу хозяина, увеличилась в размерах, заполняя собой пространство платформы. — Рика, подбрось! Огромная, когтистая лапа Королевы проклятий сомкнулась вокруг талии Наоми. Хватка была стальной, не терпящей возражений. Женщина, мертвой хваткой вцепившись в пульсирующий куб, почувствовала, как внутренности сжимаются от колоссальной перегрузки. Рика с диким, оглушительным ревом выгнула спину и, вложив всю первобытную мощь в один бросок, вышвырнула Наоми вверх. Бетонные перекрытия, уже поврежденные предыдущими взрывами, разлетелись в пыль под напором живого снаряда. Наоми пробила потолок станции, пролетая сквозь технические этажи и торговые уровни. Ветер свистел в ушах, вырывая из легких остатки кислорода. В руках вибрировала бесконечная тяжесть Сатору, запертого в коробке. Кровь из носа заливала шею, а зрение подернулось черной пеленой, но пальцы не разжались. Наоми вылетела из очередного пролома на поверхность, в серый полумрак разрушенной Сибуи. Грохот битвы внизу стал тише, сменившись воем пожаров. Тело по инерции пролетело еще несколько десятков метров, прежде чем маг, используя остатки векторов для торможения, рухнула на крышу перевернутого вагона метро, вынесенного на поверхность взрывом. — Есть… — закашлялась, прижимая куб к груди. — Сатору, ты у меня… Внизу, под толщей бетона, Юта остался один на один с армией проклятий, давая Наоми те секунды форы, которые решали судьбу мира. Куб в руках стал холодным, как лед, но глаза на его поверхности теперь смотрели на Наоми с пугающим, осознанным спокойствием. Дорога к свободе только начиналась. Сплюнув густую, соленую кровь прямо на искореженный металл вагона, Наоми пыталась отдышаться. Векторы гудели, работая на пределе: удерживать «Тюремные врата» было сродни попытке удержать в ладонях схлопывающуюся звезду. Каждая клетка тела молила о покое, но инерция куба тянула плечи к земле, грозя раздробить позвоночник. Взгляд лихорадочно метался по руинам Сибуи. Дым от пожаров смешивался с плотным туманом проклятой энергии, скрывая ориентиры. — Куда… черт возьми, куда?! — хрип вырвался из сожженного горла. Рефлексия закончилась, не успев начаться. Из проломов в асфальте и разбитых витрин, словно тараканы на свет, поползли проклятия. Низшие, средние, полупервые ранги — их вела жажда крови и зов «Гето», приказавшего вернуть артефакт. Сотни глаз уставились на женщину, сжимающую бесценный куб. — Прочь! — вскинула свободную руку, коротким импульсом вектора распыляя ближайшую тварь, но на её место тут же прыгнули трое. Времени на выбор маршрута не осталось. Наоми сорвалась на бег, едва переставляя налитые свинцом ноги. Куб пульсировал в такт её бешеному пульсу, становясь то легче, то невыносимо тяжелее. Она не выбирала дорогу — она просто неслась сквозь хаос, перепрыгивая через тела и обломки машин. Сзади нарастал многоголосый вой. Проклятия сливались в единую черную волну, захлестывающую улицу за улицей. Наоми петляла в узких переулках, выжигая векторами воздух перед собой, чтобы расчистить путь. Каждый поворот был лотереей, каждый прыжок — риском обрушить здание. — Только не здесь… только не сейчас… — шептала, прижимая Сатору к груди. Город превратился в лабиринт, где за каждым углом ждала смерть, а в руках вибрировала единственная надежда, которая с каждой секундой становилась всё более непосильной ношей. Наоми бежала куда глаза глядят, ведомая лишь инстинктом выживания и осознанием того, что пока куб у неё — битва за Сибую еще не проиграна. Внутри «Тюремных врат» время не имело значения, но ярость Сатору была материальна. — Да как так-то?! — рык эхом отдавался в пустоте заточения. Злость на собственную слабость жгла сильнее любого проклятия. Сильнейший, проигравший из-за секунды ностальгии. Безупречные «Шесть Глаз» теперь видели лишь бесконечные грани тюрьмы. Но среди этого хаоса Сатору вдруг замер. Сквозь стенки куба просочилось знакомое, едва уловимое колебание — векторный ритм, который он узнал бы из миллиардов других. Наоми. Её проклятая энергия обволакивала куб, словно пытаясь защитить, успокоить бушующего внутри зверя. Маг почувствовал, как она выкладывается до последнего атома сил, как её тело содрогается от нечеловеческой инерции его заточения. Осознание реальности ударило под дых. — Дура… Какая же ты дура! — ударил кулаком в невидимую преграду, но на этот раз не от ярости, а от отчаяния. — Брось! Тебя же разорвут! Годжо заставил себя замолчать. Судорожный вдох. Он понял: сопротивление изнутри только утяжеляет куб, превращая её бег в пытку. Если продолжит бесноваться, он сам станет её палачом. — Успокойся, Сатору. Тише… — прошептал самому себе, прижимая ладони к внутренним граням коробки. Маг сосредоточился на том, чтобы синхронизировать свои всплески с её движениями. Годжо начал подавлять собственную ауру, втягивая «Бесконечность» внутрь себя, делая куб стабильным. Осталась только тихая, пульсирующая поддержка. Он замер внутри, превращаясь в неподвижную точку опоры, пока Наоми несла его сквозь ад, надеясь, что этой жертвы хватит, чтобы они оба увидели рассвет. Сибуя окончательно перестала быть городом, превратившись в многоуровневый алтарь для жертвоприношений. Структура магических групп распалась: иерархия и планы стерлись, оставив лишь хаотичные очаги сопротивления в дыму и пламени. Мэй Мэй, стоя на вершине уцелевшего здания, бросила последний взгляд на пылающие кварталы. Расчетливый ум мгновенно подвел итог: без Сатору Годжо баланс сил обрушился безвозвратно, а риск перестал оправдывать гонорар. Женщина равнодушно развернулась и скрылась в тенях, покидая поле боя и оставляя товарищей на произвол судьбы. В это же время в секторе торговых рядов разверзся ад. Наобито Дзенин, ворвавшийся в гущу сражения вместе с Дзинъити и Нобарой, столкнулся с абсолютной мощью огненной стихии Джого. Древний мастер, чья скорость считалась легендарной, не успел уйти от испепеляющего шторма. Вспышка поглотила группу. Наобито Дзенин, глава великого клана, замер обгоревшей статуей — жизнь покинула его тело мгновенно. Рядом, в грудах раскаленного бетона, лежали Маки и Нанами. Одежда спеклась с кожей, плоть была сожжена, а воздух вокруг пропитался запахом горелого мяса. Маки дышала хрипло, «Небесное Проклятие» едва удерживало сознание в разрушенном теле. Кенто, сохранив профессиональную выдержку даже в шаге от смерти, сжимал рукоять клинка обгоревшими пальцами. Оба выжили лишь благодаря невероятной воле, но их участие в активной фазе боя было практически завершено. Тем временем на глубине станции Юта Оккоцу продолжал удерживать фронт против Кэндзяку. Ситуация осложнилась: из ледяного вихря возник Ураумэ, встав плечом к плечу с самозванцем. Лед и проклятия обрушились на Юту, заставляя Рику защищаться сразу с двух сторон. — Ты должен быть в Корее! — рявкнул, и на его лице впервые проступило истинное раздражение. — Мои расчеты не предполагали твоего вмешательства! Юта, чья белая куртка была залита кровью, нанес резкий удар мечом, рассекая налетающий поток льда. Взгляд мага Особого ранга был ледяным, а проклятая энергия вокруг него пульсировала с новой силой. — А я вернулся! — отрезал Юта, совершая рывок вперед. Битва на платформе вспыхнула с новой яростью. Юта стал единственным препятствием, не дающим Кэндзяку и Ураумэ броситься в погоню за Наоми. Пока Рика сдерживала ледяные иглы Ураумэ, Оккоцу вкладывал всю ненависть в каждый выпад против человека, осквернившего память его учителя.

Поместье клана Дзенин

Мрачный зал резиденции Дзенин утопал в густых тенях, которые не могли разогнать даже магические чаши, выстроенные на гранитном постаменте. Бронза сосудов тускло поблескивала, отражая лихорадочные отсветы ритуального пламени. Каждая чаша — жизнь. Каждая вспышка — движение в Сибуе. Наоя Дзенин стоял перед постаментом, заложив руки в карманы кимоно. Взгляд, наполненный ледяным высокомерием, был прикован к трем огням: Наобито, Наоми, Дзинъити. Пламя Наобито, самое стремительное и яркое, металось в чаше со скоростью затвора камеры, воссоздавая ритм техники «Проекции». Внезапно огонь совершил неестественный скачок. Багровое зарево агонии озарило лица застывших поодаль старейшин. Секунда — и мощный поток энергии схлопнулся с оглушительным, сухим треском. Бронза мгновенно подернулась мертвенным инеем, а над остывшим металлом поплыла тонкая, горькая струйка серого дыма. Тишина в зале стала осязаемой. Слуги вжались в стены, боясь даже шороха тканей. Старейшины клана оторопели, не в силах осознать конец эпохи Сильнейшего мага первого ранга. — Отец… — чуть наклонил голову, наблюдая за тающим дымом. — Неужели замедлился? Нарушил кадровую частоту в самый неподходящий момент… Отлично… Внимание наследника переключилось на соседнюю чашу. Огонь Наоми дрожал, пульсировал, то почти угасая, то вспыхивая яростным белым светом. Проклятая энергия сестры билась об края сосуда, передавая всё напряжение боя на поверхности. Наоя медленно протянул руку. Длинные пальцы ласково, почти интимно коснулись холодного края бронзы. — Давай, любимая сестра, — прошептал, и в голосе прозвучала ядовитая нежность. — Не подведи. Соверши последний рывок прямо в объятия пустоты. Уйди вслед за отцом, очисти место. Я в тебя верю, дрянь… Ты же папочка любимица, кровь от крови, давай, Наоми… Улыбка, полная змеиного триумфа, расплылась на лице наследника. Он резко развернулся к старейшинам, чьи лица в полумраке казались восковыми масками. — Чего встали? — голос хлестнул по нервам присутствующих, словно плеть. — Траур отменяется до лучших времен. Доставайте свитки! Зачитывайте завещание! В зале началось лихорадочное движение. Старейшины, спотыкаясь и переглядываясь, потянулись к печатям хранилища. Пока в Сибуе Наоми захлебывалась кровью, пытаясь спасти Годжо, в родовом поместье уже делили её наследство и власть покойного отца. Наоя стоял в центре зала, окруженный тенями и запахом гари, предвкушая момент, когда последняя преграда на пути к титулу главы клана окончательно обратится в пепел. Колебание пламени в чаше Наоми стало для него лучшей музыкой этой ночи. Голос старейшины, сухой и ломкий, как осенний лист, разносился под сводами, зачитывая волю покойного. — «Я, Наобито Дзенин, двадцать шестой глава клана, в здравом уме и твердой памяти, сим утверждаю порядок наследования. В случае моей кончины титул главы и все сопутствующие регалии, а также контроль над имуществом и проклятыми артефактами клана переходят моему сыну, Наое Дзенину…» Наоя не сдержался. Резкий, торжествующий смех вырвался из груди, эхом отражаясь от стен. Впервые за двадцать семь лет тиски, сжимавшие сердце, разжались. Спина выпрямилась, а на губах заиграла змеиная ухмылка триумфатора. — Отлично! — выдохнул, обводя присутствующих властным взглядом. — Я — глава клана. Как неожиданно! — Боюсь, господин… как бы не так, — старейшина запнулся, его руки задрожали сильнее, а глаза впились в иероглифы на нижней части свитка. — Сатору Годжо… он запечатан. Новости из Сибуи подтверждены. — И что?! — дернул плечом, его глаза фанатично блеснули. — Мне же лучше! Без этого надменного выскочки за спиной я разверну клан так, как отец и не мечтал. Читай дальше! Старик сглотнул, ловя ртом воздух, и зачитал добавленный пункт, каждое слово которого падало в тишину зала тяжелым могильным камнем: — «В случае моей смерти, при условии физической смерти или любой формы магической недееспособности Сатору Годжо, исключающей его вмешательство в дела общества, порядок наследования аннулируется. Пост главы клана Дзенин в полном объеме переходит Мэгуми Фусигуро». Воздух в зале мгновенно остыл. Улыбка сползла с лица наследника, сменившись маской ледяного недоумения. Но чтец не остановился: — «До момента достижения Мэгуми Фусигуро совершеннолетия и/или его официального вступления в права, исполняющим обязанности главы и полномочным регентом клана назначается Наоми Годжо, урожденная Дзенин. Её решения приравниваются к воле главы и не подлежат оспариванию советом старейшин. Слово Наоми — кровь от крови слово Дзенин». Тишина, воцарившаяся в зале, была физически болезненной. Наоя стоял неподвижно, но его проклятая энергия начала неконтролируемо пульсировать, заставляя чаши на постаменте мелко вибрировать. — Ваш отец дополнил пункт с Наоми полгода назад, сразу после её свадьбы с Годжо, — пролепетал старейшина, вжимаясь в пол под взглядом Наои. — Но… пункт с Мэгуми… он присутствовал в завещании с момента написания. Двенадцать лет назад Наобито составил этот текст, после того, как Тодзи Фусигуро погиб в битве с Сильнейшим. Ярость, черная и удушающая, накрыла его с головой. Он понял всё в одно мгновение. Тодзи — отброс без капли магии, не мог быть настолько дальновидным. Только одна птичка могла нашептать убийце такие условия. Только одна женщина могла сплести паутину, которая спустя двенадцать лет захлопнулась на горле наследника Дзенин. — Наоми… Сука! — прошипел, и этот звук больше напоминал предсмертный хрип проклятия. Лицо исказилось в гримасе неописуемого бешенства. Он сорвался с места, одним ударом ноги сокрушая массивную бронзовую чашу своего отца. Металл смялся, а ледяная вода брызнула на свитки. — Тварь! — взревел, хватая за грудки ближайшего старейшину. — Она всё знала! Она знала, что Сатору — это замок, а его отсутствие — ключ! Наоя тяжело дышал, его глаза налились кровью. Вся его жизнь, все стремления были перечеркнуты росчерком пера старого маразматика и хитростью сестры, которую он считал лишь досадной помехой. Теперь она — закон, её слово — кровь, а он — никто в собственном доме. — Значит, регент… — оскалился, и в его взгляде застыло обещание скорой расправы. — Значит, «кровь от крови». Что ж, сестра. Если твоё слово — кровь, то я позабочусь, чтобы этой крови в Сибуе пролилось столько, сколько тебе и не снилось. Маг резко оттолкнул старика и направился к выходу. Чтобы завещание потеряло силу, наследник и регент должны были исчезнуть в дыму Сибуи навсегда. Клан Дзенин содрогнулся от выброса его ярости, когда двери зала с грохотом распахнулись. Наоя шел убивать.

За три месяца до инцидента в Сибуе

Летний Токио за стенами элитного ресторана традиционной японской кухни утопал в неоновых огнях и шуме вечерних улиц. Но здесь, за бамбуковыми ширмами и раздвижными дверями-сёдзи, царила иная, удушливая реальность. Воздух пах дорогим деревом, благовониями и едва уловимым, но до боли знакомым Наоми ароматом проклятой энергии. Получить приглашение от отца на встречу вне родового поместья Дзенин было сродни знамению апокалипсиса. Короткая записка, доставленная проклятым шикигами Наобито, заставила её внутренне подобраться. Наоми остановилась у входа в главный зал. Её взгляд скользнул по столикам, и внутри похолодело. За неприметными деревянными перегородками сидели мужчины в строгих гражданских костюмах. Обыватель принял бы их за преуспевающих бизнесменов или чиновников, но Дзенин видела насквозь их идеальную осанку, мозоли от рукоятей катан на ладонях и тяжелую, придавленную дисциплиной ауру. Отряд «Хэй». Элита клана Дзенин. В гражданском. Они рассредоточились по залу так, чтобы контролировать каждый вход и выход, но при этом оставаться невидимыми для обычных людей. Наобито не просто пришел поужинать — он перенес сюда филиал своего штаба. В глубине зала, за самым дальним столом, сидел сам глава клана. Перед ним стоял неизменный глиняный кувшин с саке. Наоми сделала глубокий вдох, усмиряя бунтующие внутри векторы проклятой энергии, подошла к столу и склонилась в безупречном, церемониальном поклоне. — Отец. Наобито неторопливо поднес пиалу к губам, сделал долгий глоток, смакуя алкоголь, и лишь затем поднял на нее свои тяжелые, подернутые хмельной дымкой глаза. — Садись, госпожа Годжо. Наоми плавно опустилась на татами напротив него. Напряжение между ними можно было резать ножом. — Чем обязана, отец? С самой свадьбы от тебя не было ни слова. А теперь — свидание в Токио под охраной «Хэй»? — Время бежит быстро, Наоми, — хмыкнул старик, наливая себе новую порцию. — А у меня слишком много дел, чтобы тратить их на пустую болтовню. Помнишь условия продажи Мэгуми? Вопрос ударил по нервам. — Конечно, я помню, — заговорила тише, наклоняясь чуть вперед. — Твое завещание. Если на момент твоей кончины с опекуном Мэгуми что-то происходит, то он автоматически становится главой клана. Это было сделано ради одного — сохранить жизнь носителю родовой техники «Десяти теней», вырвать его из-под удара старейшин. Сначала опекуном была я… Но когда в дело вмешался Сатору… Наоми сделала паузу, вспоминая, как Годжо буквально перехватил права на ребенка, разрушив первоначальные планы. — Когда Сатору влез, он стал официальным опекуном Мэгуми, — продолжила. — И ты переписал завещание, включив в него пункт о дееспособности Сатору. Если Годжо в порядке — Мэгуми под его защитой, а клан наследует Наоя. К чему ты вспоминаешь это сейчас? Что-то изменилось? Наобито откинулся на подушки, его усы дрогнули в едва заметной, издевательской усмешке. — Ты знаешь своего брата получше меня, Наоми. Твой братец — самовлюбленный дурак, который видит мир сквозь призму собственной исключительности. Если случится так… — старик выделил это «если» интонацией, — что с Сатору Годжо что-то произойдет… Любая форма магической недееспособности, пленение, смерть — неважно. Если Сатору исчезнет из уравнения, порядок наследования Наои будет аннулирован. Указ активирует Мэгуми как главу. А ты, моя дорогая дочь, станешь официальным, полномочным регентом клана Дзенин. С правом абсолютного голоса. Наоми оторопела. На мгновение её безупречный контроль над собственной техникой дал сбой — воздух вокруг пальцев на столешнице налился искажающим вектором, заставив пиалу Наобито мелко задрожать. Она подалась вперед, и из груди вырвался ядовитый, едва слышный шепот: — Ты с ума сошел?.. Хочешь меня с Наоей столкнуть? Ты хоть понимаешь, что начнется в поместье, если этот свиток зачитают? Мы же камня на камне от клана не оставим! Наоя захлебнется собственной желчью, армия взбунтуется, а я… я вырежу каждого старейшину, кто посмеет оспорить мое слово! Это будет бойня! Наобито посмотрел на нее без капли страха. Напротив, в его глазах вспыхнул искренний, хищный интерес. — Но ты же все делаешь для того, чтобы Мэгуми защитить, верно? — буднично обронил глава клана. Дзенин застыла, не донеся руку до чая. — Думаешь, я слепой? — шумно выдохнул, и его голос потерял хмельную мягкость, став стальным. — Думаешь, ты самая умная, Нао? Сначала ты полтора года врала мне в лицо, утверждала, что у мальчишки Тодзи не просыпается проклятая техника. Пыталась скрыть «Десять теней», чтобы я потерял к нему интерес. Потом, когда Сатору всё-таки влез и забрал пацана, ты целых полгода фактически жила с ними в техникуме, охраняя его покой. После стала там преподавателем, получила светское, высшее образование… И всё это — под крылом Сатору, пользуясь его авторитетом как щитом. А сейчас и вовсе замуж за него выскочила, принеся клану этот пакт о ненападении. Каждое слово отца падало на Наоми как тяжелый удар пресса. Лопалась иллюзия её собственного превосходства, которую она бережно выстраивала годами. — Ты действительно думала, что я просто терпел все эти двенадцать лет? — горько усмехнулся, глядя на ошарашенное лицо дочери. — Ты думала, я сидел в поместье с опущенной головой, без выгоды для себя, пока моя дочь крутит романы со Сильнейшим и прячет от меня главного наследника? Серьезно думала, что переиграла меня, девочка? Наоми молчала. Внутри неё бушевала буря. Весь триумф, вся гордость за то, что она обхитрила консервативное руководство Дзенин, защитила Мэгуми и устроила свою жизнь на своих условиях — всё это оказалось лишь частью сценария, который старик Наобито читал как открытую книгу. Он знал обо всем. О каждой её лжи, о каждом шаге. Он просто позволял ей играть в её независимость, потому что её ходы… были ему выгодны. — Признаю, — в голосе промелькнула странная, пугающая гордость, — ты пыталась. И твои попытки мне чертовски нравились. В тебе всегда было это гнилое, безжалостное нутро Дзенинов. Старик потянулся к кувшину, налил себе еще саке и уставился в потолок, словно теряя интерес к её шоковому состоянию. — А что по поводу клана… — равнодушно дернул плечом. — Хоть в пыль его превратите, мне плевать. Наоя, старейшины, стены поместья — пусть всё сгорит синим пламенем, если начнется ваша резня. Мне не жаль эту рухлядь. Главное — чтобы Мэгуми был жив. Он резко перевел взгляд на Наоми, и его глаза сузились. — Он — кровь от крови Дзенин, как бы ты ни сопротивлялась, и сколько бы раз Тодзи ни менял фамилию, прячась за бабскими именами. В жилах этого мальчишки течет наша магия. В его руках — наша священная техника. Клан — это не здания в Киото. Клан — это наследие. И если ради сохранения «Десяти Теней» тебе придется перегрызть глотку собственному брату и стать диктатором на руинах поместья… Что ж. Значит, так тому и быть. Наобито поднял пиалу, безмолвно салютуя онемевшей дочери. — Пей чай, госпожа Годжо. Молись, чтобы твой Сильнейший муж никогда не совершал ошибок. Потому что если он упадет — вся тяжесть этой проклятой крови рухнет на твои плечи. Чашка с недопитым чаем в руке Наоми глухо звякнула о фарфоровое блюдце. Деревянная столешница между отцом и дочерью с тихим треском покрылась сетью едва заметных микротрещин. Лицо Наоми, обычно напоминавшее маску из холодного дорогого фарфора, исказилось. Безупречный самоконтроль, который она выстраивала годами, рассыпался в прах. — Ты меня использовал! — выплюнула, и в её голосе впервые прорезалась неприкрытая, обжигающая ненависть. — Всё это время… ты просто разыгрывал партию моими руками! Наобито резко опустил пиалу на стол. Звук удара глины о дерево прозвучал как выстрел. На госпожу Годжо смотрел не уставший престарелый шаман, а безжалостный патриарх, сожравший на своем веку десятки сильных врагов. — Как и ты меня, дрянная девчонка! — рявкнул, понизив голос до глухого, вибрирующего рокота. — Знала бы ты, сколько я выслушал от Совета и старейшин за двенадцать лет этих игр! Ты думаешь, твоя жизнь была свободной, потому что ты такая неуловимая? Каждое твое «неповиновение», каждая твоя ложь о проклятой технике мальчишки Фусигуро — всё это ложилось на мой стол! — старик ткнул узловатым пальцем в лакированное дерево. — И за каждую твою выходку эти старые, из ума выжившие маразматики требовали твоей головы! Они выли мне в уши о чистоте крови, о престиже клана, о том, что девку с мутацией Особого ранга пора запереть в подвалах поместья. Знаешь, чего они хотели? Сломать тебе ноги! Лишить подвижности, запереть в четырех стенах и выдать замуж за первого встречного калеку из отрядов «Хэй», лишь бы ты, не дай бог, не вздумала устроить переворот в клане! Наоми замерла, дыхание перехватило. Наобито тяжело дышал, но продолжал хлестать словами, словно плетью: — Ты действительно думаешь, что скрывать мага Особого ранга от верхушки шаманов Японии — это легкая прогулка?! И сколько ты нервов мне вытрепала! Я двенадцать лет балансировал на лезвии бритвы, прикрывая твою строптивую спину перед Советом. Я разыгрывал перед старейшинами дурака, беспомощного алкоголика, который просто «не справляется» со строптивой, бракованной дочерью. Я сознательно опускал собственную репутацию, пока ты сбегала в техникум, получала свои гражданские дипломы и строила глазки Годжо! Старик горько, торжествующе усмехнулся, глядя на бледность Наоми. — Я позволял тебе думать, что ты умнее меня. Я терпел твою спесь только потому, что понимал: твой финальный ход — брак и пакт с Сатору — был единственным способом спасти твою шкуру от яда в собственной резиденции! Тебя бы отравили. Если не старейшины, то люди Наои. Рано или поздно они бы добрались до тебя. А Сатору… Сатору стал твоей крепостью. И я чертовски рад, что этот размен состоялся, потому что он дал моему клану передышку. Наоми с трудом сглотнула вязкую слюну. Внутренний мир, где она была гениальным стратегом, перехитрившим систему, окончательно рухнул, погребая её под обломками. Но гордость Дзенин все еще требовала сопротивления. — Ты не мог знать… Ты не мог знать заранее, что я выйду замуж именно за Сатору. Шахматы так не работают, отец. Ты не мог просчитать это двенадцать лет назад. Наобито тихо, хрипло рассмеялся. Смех человека, который сотворил идеальную глупость и заставил весь мир поверить, что так и надо. — Разумеется, я не знал точного исхода, — сухо констатировал глава клана, лениво крутя в пальцах пустую пиалу. — Но я создал для этого все условия. Я упорно, из года в год позволял тебе оставаться незамужней. Ты хоть представляешь, как это злило Наою? Как это накаляло обстановку в поместье? В клане росло глухое, тяжелое напряжение. Все вокруг думали, что от тебя рано или поздно избавятся как от неликвида, от бракованного товара, который залежался на складе. Старик прищурился, и в его глазах промелькнула искра чистейшего, змеиного цинизма, общего для всей их проклятой крови. — А Сатору Годжо… О, я слишком хорошо знаю этого парня. С его колоссальной силой и его дурацким, неизлечимым благородством. Ему только дай повод поиграть в спасителя и побесить меня, старейшин. Когда напряжение вокруг тебя достигло пика, Сатору, конечно же, не смог пройти мимо. Он пришел и спас тебя из этого змеиного логова. Спас как принцессу из башни, забрав под свою «Бесконечность». Он думал, что ломает мои планы, а на самом деле — захлопнул ловушку, которую я наживлял двенадцать лет… Вы же так хорошо с ним спелись. Ты всегда находила общий язык с теми, кто выбивался из правил. Сокрушительный удар по её эго заставил Наоми мгновенно сбросить маску расчетливого, холодного политика. Векторы самой реальности, вдруг сжалась, растеряв весь свой надменный апломб. Обида, копившаяся годами — с самого детства, когда её рождение принесло отцу лишь спазм разочарования, а мутационная техника была признана «браком» — прорвалась наружу с детской, беззащитной непосредственностью. Она резко, с обиженным хлопком сложила руки на груди, пряча пальцы в широких рукавах кимоно, и демонстративно отвернула голову в сторону, отказываясь смотреть на отца. За занавесом растрепавшихся волос её лицо сейчас казалось уязвленным и непривычно юным. — Мог хотя бы в яму не сбрасывать и нервы не трепать, — буркнула под нос. В тихом, сердитом ворчании не осталось и следа от недавнего стального тона преподавателя магического техникума. Сейчас это был голос взрослой женщины, которую собственный отец в очередной раз заставил почувствовать себя маленькой девочкой, брошенной в пекло ради жесткого политического эксперимента. На стареющем, суровом лице старика проступила редкая, почти человеческая эмоция — не то глумливая снисходительность, не то тяжелая, сухая отцовская усмешка. Он окинул взглядом её надутый профиль и сердито вздымающиеся плечи. — Тебя может ещё и по голове погладить? — хмыкнул, лениво качнув кувшин с остатками саке. — Пожалеть? Сказать, какая ты у меня умница, перетерпела всех, обхитрила систему и заслужила похвалу? Ага, дождешься. Он подался вперед, опираясь локтями о стол, и его голос снова обрел ту тяжелую, приземленную мудрость, от которой веяло вековой гнилью резиденции Дзенин: — Погладь я тебя по голове в детстве, Нао, утешь я тебя после каждого плевка Совета, воспитай я тебя в тепле и обожании — и стала бы ты Наоей. Такой же слепой, самовлюбленной куклой, которая меряет силу престижем и каноничностью техники. А мне одного Наои в поместье по самое горло хватает. Мне второй павлиний хвост в клане без надобности. Клан, в котором у руля стоят одни изнеженные нарциссы, дохнет при первом же серьезном кризисе. Наоми даже не шелохнулась. Она продолжала упрямо сверлить глазами темный угол ресторанного зала, где в полумраке замерли безмолвные фигуры воинов отряда «Хэй». Её проклятая энергия вокруг стола стабилизировалась, но стала плотной, удушающей, похожей на предгрозовой воздух. — Ты сам его таким воспитал, — глухо, сквозь зубы процедила, не оборачиваясь. — Ты сам вырастил из него это чудовище, зацикленное на собственном превосходстве и мужском эго, а теперь сидишь здесь и жалуешься, что тебе тошно на него смотреть. Ты дал ему всё, чего лишил Тодзи, меня и Маки, а теперь презираешь за то, что он вырос дураком. Наобито не стал спорить. Он принял это обвинение с той же пугающей, леденящей объективностью, с какой вел все свои грязные дела. — Воспитал, — спокойно согласился глава клана, наливая себе последние капли спиртного. — Клан Дзенин требовал идеального преемника, безупречный фасад, чистокровного мальчика с наследственной «Проекцией». Система хотела видеть платиновый стандарт — я дал им этот стандарт. Я сознательно кормил эго Наои, позволял старейшинам дуть ему в задницу, поощрял его спесь и взращивал в нем уверенность, что мир вращается вокруг его персоны, — на мгновение мужчина замолчал, всматриваясь в колыхание огня свечи, отражавшееся в пустой глине. — Наоя вырос в тепличных условиях, веря, что его статус незыблем. И это сделало его глупцом, не способным просчитать ход противника на два шага вперед. Он — парадный меч. Красивый, острый, блестящий на солнце, но хрупкий, если ударить по нему наотмашь тяжелым ломом. А вот тебя я ковал в ледяной воде и бросал под пресс. Наобито перевел на дочь свой тяжелый, трезвеющий взгляд. — Наш клан — это жернова. Твоя шкура уцелела только потому, что для всех в поместье ты была браком, неликвидом, до которого главе нет дела. Твоя ненависть ко мне, твоя вечная уязвленная обида, твое яростное желание доказать, что ты сильнее, умнее и опаснее своего «идеального» брата — вот что выковало твой Особый ранг. Твоя «Векторная манипуляция» развилась до абсолюта только потому, что тебе каждую секунду твоей жизни нужно было выставлять щиты против ударов, летевших со всех сторон. Он горько усмехнулся, задвигая пустой кувшин на край стола. — Я швырнул тебя в эту яму не для того, чтобы ты сдохла. А для того, чтобы ты научилась откусывать змеям головы быстрее, чем они успеют раскрыть пасть. И посмотри на результат. Мой «платиновый» наследник сейчас празднует победу, которой не существует, а «бракованная» дочь заставила Сильнейшего мага современности подписать пакт, гарантирующий выживание нашего рода. Так что не смей дуть губы как девчонка. Мои методы были жестокими, но они сделали тебя монстром, способным пережить бурю. Наоми медленно повернула голову обратно к отцу. Детская обида, только что сквозившая в её позе, растаяла без следа, уступив место леденящей, взрослой осознанности. Пространство вокруг стола словно сжалось — техника «Векторной манипуляции» мгновенно среагировала на внутреннее потрясение, заставив пламя свечей на мгновение отклониться под неестественным углом. Она посмотрела старику прямо в глаза — жестко, не мигая, как смотрят на опасного противника перед началом смертельной схватки. — Ты осознанно стравливал нас с Наоей, как псов, — голос упал до опасного, вибрирующего шепота, от которого у любого рядового шамана поползли бы мурашки по коже. Наобито встретил этот взгляд с абсолютным, монументальным спокойствием. В его лице не дрогнул ни один мускул. — Да, — буднично, без тени раскаяния выдохнул глава клана Дзенин. — Ты думала, что в главном доме трех великих кланов вас будут растить в любви и согласии? — в голосе Наобито прорезалась пугающая, леденящая сытость старого хищника. — Наш клан выжил в тысячелетней мясорубке не потому, что мы умеем дружить. Мы выжили, потому что каждый Дзенин с пеленок знает: либо ты перегрызешь глотку ближнему, либо этот ближний сожрет тебя на обед. Дзенин молчала, чувствуя, как внутри неё железными штыками проворачиваются воспоминания о детстве. — Наое нужен был внешний раздражитель, а тебе — стимул, — жестко отчеканил, пресекая любые попытки дочери возразить. — Твой брат с рождения обладал безупречными картами, но без постоянной угрозы в твоем лице он бы размяк. Он должен был каждую секунду чувствовать за спиной твое тяжелое, опасное дыхание, чтобы не прекращать тренировки. А тебе нужна была эта злость, этот статус «брака», чтобы ты не смела останавливаться в развитии своей мутации. Старик сделал короткую паузу, и на его губах вдруг проступила горькая, предельно честная усмешка. Это был единственный момент за всю их встречу, когда Наобито приоткрыл завесу над собственным самым глубоким страхом. — Я не давал вам объединиться… Потому что союз двух гениальных детей стер бы меня с лица земли еще до того, как у меня поседеют усы. Подумай своим хваленым аналитическим умом, Наоми. Идеальная, каноничная скорость Наои и твоя абсолютная, ломающая законы физики векторная сила. Если бы вы вместо того, чтобы плевать друг другу в суп, решили пойти против меня единым фронтом — у этого клана уже двенадцать лет назад был бы другой лидер. Наоми почувствовала, как по спине пробежал холодок. Математическая точность логики отца поражала и ужасала одновременно. Он просчитал их биологический потенциал и превратил его в обоюдоострое оружие, лезвия которого были направлены друг на друга, а не на его трон. — Контролируемый конфликт — основа управления, — подвел итог Наобито, откидываясь назад на шелковые подушки и закрывая глаза, словно разговор забрал у него последние силы. — Разделяй и властвуй. Старая истина, которая держит в узде этот проклятый мир. Учись, пока я жив. Потому что когда я сдохну, тебе придется крутить эти шестеренки самостоятельно. Наоми сидела неподвижно, глядя на свои идеальные ладони, спрятанные в рукавах кимоно Годжо. Она пришла сюда, уверенная, что держит отца на крючке своего нового статуса, своего пакта и брака с Сильнейшим. Она думала, что вырвалась из капкана. А в итоге оказалось, что сам её побег, её замужество и даже её свирепая, взращенная годами независимость — это лишь закономерный результат уравнения, которое Наобито Дзенин написал еще в тот день, когда лекари объявили ему о рождении девочки. Старик не просто дал ей выжить. — Я поняла тебя, отец, — тихо произнесла, вставая из-за стола. — Конфликт действительно контролируемый. Наобито даже не открыл глаз. Он лишь вяло махнул рукой, отпуская её. — Хоть в пепел их сотри, госпожа Годжо. Главное — сохрани Мэгуми. А с Наоей… разбирайся сама. Ты теперь большая девочка…