32. Найти способ

Сибуя

Тяжелая бронированная дверь, замаскированная под стену заброшенного коллектора, с лязгом захлопнулась, отсекая вой проклятий и грохот погибающей Сибуи. Внутри воцарилась противоестественная, вакуумная тишина. Бункер Тодзи — бетонный мешок, выстланный свинцовыми листами и армированный материалами, подавляющими любой магический фон. Идеальное логово для «нулевого» зверя, решившего исчезнуть с радаров мира магов. — Тринадцатое апреля девяносто седьмого… День, когда Тодзи сорвал куш, на который можно было купить небольшую страну, и который он спустил за неделю. Память сработала на чистых рефлексах, выудив эту комбинацию из бездны воспоминаний. Наоми рухнула на колени, едва пальцы ввели последние цифры кода. — Дошла… — выдохнула, уткнувшись лбом в холодный бетон. Куб выпал из её ослабевших рук, но не ударился о пол, а завис в нескольких сантиметрах, окруженный искаженным пространством. Сатору внутри затих, но его само присутствие продолжало выжигать реальность. Бункер, спроектированный скрывать отсутствие энергии, теперь едва справлялся с её избытком. Стены начали мелко вибрировать. Изоляционные печати, нанесенные Тодзи скорее для проформы, задымились, не выдерживая давления «Бесконечности». — Нет… еще не всё… — заставила себя подняться. Кровь из носа уже не текла — она запеклась коркой на подбородке. Техника требовала ювелирной точности, а мозг пульсировал от перегрузки. Наоми обхватила куб ладонями, чувствуя, как проклятая энергия Сатору бьет по её каналам, словно высоковольтный разряд. Работа началась. Нужно было не просто держать массу, а создать замкнутую петлю. Женщина начала выстраивать векторы так, чтобы каждый выброс энергии, исходящий из куба, заворачивался обратно в него же. Сферическая изоляция. Она создавала микроскопический горизонт событий вокруг артефакта, заставляя излучение Годжо «поедать» само себя, не давая ему вырваться за пределы комнаты. — Спи, Сатору… — прошипела сквозь стиснутые зубы. — Если нас найдут по твоему фону, всё было зря. Тише… Пот заливал глаза, смешиваясь с грязью. Каждый раз, когда куб пульсировал, Наоми вздрагивала, выравнивая давление. Она стала живым предохранителем. Если концентрация упадет хоть на долю процента, бункер взлетит на воздух, превратившись в маяк для «Гето» и обезумевшего Наои. Сибуя окончательно провалилась в жерло первобытного хаоса. Над истерзанным районом больше не висел запах гари — теперь там царил тяжелый, металлический дух крови и концентрированной смерти. В глубине руин, среди обломков торгового центра, Джого, чье тело было обуглено яростью последних стычек, возвышался над бессознательным Юдзи Итадори. Проклятие действовало с лихорадочной скоростью. Пальцы Сукуны — иссохшие, пропитанные древним злом артефакты — один за другим исчезали в глотке юноши. Десять штук разом. Чудовищная доза, способная разорвать любого сосуда, если бы этим сосудом не был Итадори. — Пробудись, Король… — прохрипел, отступая назад. Секунда тишины была страшнее взрыва. Затем тело Юдзи выгнулось дугой. Кости затрещали, перестраиваясь под натиском прибывающей мощи. На коже, словно выжженные клейма, начали проступать черные татуировки. Воздух вокруг задрожал и раскалился, приобретая плотность жидкого свинца. Второе веко распахнулось, и на мир взглянули четыре глаза, в которых не было ни капли человеческого сострадания — только бесконечная, надменная жажда разрушения. Рёмэн Сукуна вернулся. Давление его присутствия было таким, что железобетонные опоры поблизости начали крошиться сами собой. Сукуна медленно поднялся, разминая шею. Каждый его вдох отзывался в душах выживших магов ледяным ужасом. Он не просто вышел на свободу — он воцарился на пепелище. — Слишком много света, — лениво произнес Король Проклятий, и его голос, низкий и вибрирующий, казалось, прозвучал прямо в мозгу у каждого существа в Сибуе. — И слишком много мусора вокруг. Джого склонился в поклоне, но Сукуна лишь мельком взглянул на него, и от этого взгляда проклятие особого ранга едва не развеялось прахом. Сукуна не собирался играть по чьим-то правилам. Он вскинул руку, и по району прокатилась невидимая волна его техники «Рассечения». Здания, устоявшие после взрывов, начали распадаться на ровные кубики. Асфальт вздыбился, превращаясь в крошево. Сукуна сделал шаг, и мир вокруг него стал превращаться в идеальную, вычищенную пустошь. Это был не бой — это была дезинсекция. Любой измененный человек, любое проклятие или маг, оказавшиеся в радиусе его действия, мгновенно превращались в кровавую пыль, даже не успев осознать смерть. — Начнем, пожалуй, — ухмыльнулся, и в его ладони вспыхнуло невидимое пламя. — Кто из вас, ничтожеств, развлечет меня первым? В этот момент Сибуя перестала быть полем битвы между магами и проклятиями. Она стала личными охотничьими угодьями Короля. Великий маг сорвался с места, превращаясь в размытую тень, и через мгновение горизонт осветила вспышка такой силы, что небо над Токио на секунду стало белым. Проклятая энергия хлынула океаном, затапливая станции метро и бункеры. Даже Наоми в своем бетонном убежище почувствовала этот удар — куб в её руках на мгновение раскалился, откликаясь на появление того, кто был единственным равным Сатору. Сукуна смеялся, разрывая плоть самой реальности, и под его пятой Сибуя, уже мертвая, начала превращаться в выжженную черную дыру на карте мира. Гнев бога и ярость демона столкнулись в одной точке, и эта ночь официально стала последней для старого порядка вещей. Воздух вскипел, превращаясь в густой коктейль из озона и предсмертного ужаса. Мэгуми Фусигуро, прислонившись к разбитой стене, истекал кровью. Сознание угасало, но пальцы сложились в финальную печать. Сквозь хрип и кашель вырвались слова, ставшие смертным приговором для этого района: — Священный ритуал… Призыв восьмиручного меча… Генерал Махорага! Земля содрогнулась. Из разлома реальности поднялось чудовище — исполин с колесом за спиной, воплощение абсолютной адаптации. Харута Сигэмо даже не успел вскрикнуть, когда мощь шикигами начала дробить само пространство. Но в тот момент, когда смерть уже коснулась плеча Мэгуми, небеса расколола вспышка проклятой энергии, черной, как сама бездна. Рёмэн Сукуна возник из ниоткуда. Его появление было подобно удару молота по наковальне мира. — Не смей умирать, Фусигуро Мэгуми, — бросил Король Проклятий, едва удостоив взглядом гаснущего мага. — У меня на тебя большие планы. А ты… — повернул голову к Махораге, чье колесо уже начало свой первый оборот. — Посмотрим, насколько ты достоин своей легенды. Битва титанов началась без прелюдий. Махорага рванул вперед, снося целые кварталы одним взмахом своего меча экзорцизма. Сукуна принял удар на блок, и ударная волна выбила стекла в радиусе километра. Колесо за спиной шикигами щелкнуло. Адаптация началась. Он понял правила игры: если не уничтожить это существо одним ударом, оно станет неуязвимым. — Расширение территории: Гробница Зла. Вместо закрытого барьера в центре Сибуи возник величественный, зловещий храм, окруженный черепами. Сукуна не стал запирать пространство — он явил свою волю прямо в реальности, установив радиус в ста сорока метров. Ювелирная точность мясника: ровно столько, чтобы стереть врага, но оставить Мэгуми, лежащего на периферии, в живых. В следующую секунду ад стал осязаемым. Миллионы невидимых лезвий — «Расщепление» для живой плоти и «Рассечение» для неодушевленных предметов — заполнили пространство. Это не было похоже на резню, это была промышленная переработка материи. Здания Сибуи, торговые центры, эскалаторы метро и тысячи мирных жителей, вжавшихся в углы в надежде на спасение, за доли секунды превратились в молекулярную пыль. Бетон испарялся. Люди не успевали крикнуть — их тела мгновенно превращались в мелкодисперсный кровавый туман. Махорага, запертый в эпицентре этого шквала, содрогался под миллионами ударов. Колесо вращалось с бешеной скоростью, пытаясь подстроиться под тип разрезов, но Сукуна не давал передышки. Шквал был абсолютным. Сотня метров территории превратилась в гигантский блендер, перемалывающий реальность в идеально ровную труху. Когда свист разрезов стих, на месте процветающего района остался лишь ровный, серый слой пепла и кровавого фарша. Махорага всё еще стоял, его тело было изрезано до костей, но он продолжал восстанавливаться. Колесо сделало финальный оборот. — Ты почти справился, — плавно отвел руку назад, и между его пальцев возникла искра ослепительного, первобытного пламени. — Но этого недостаточно. Пламя. Король Проклятий выпустил огненную стрелу. Снаряд прорезал вакуум выжженной территории, неся в себе мощь термобарического взрыва. Контакт. Вспышка была такой силы, что её увидели маги в самых отдаленных уголках Токио. Огненный столб взметнулся к облакам, испаряя остатки плоти Махораги до последнего атома. Кислород выгорел мгновенно. Шикигами, которого веками никто не мог приручить, прекратил свое существование, рассыпавшись искрами в жаре, способном плавить вольфрам. Дым медленно рассеялся. Сукуна стоял в центре идеально ровного, выжженного кратера. Вокруг не осталось ничего: ни стен, ни дорог, ни следов человеческой жизни. Только серый пепел, покрывающий землю ровным слоем, и тишина, от которой звенело в ушах. Король Проклятий повернулся к Мэгуми, который остался единственным живым существом на этом кладбище бетона. Ритуал был принудительно завершен. Сибуя пала, не под натиском проклятий, а под поступью того, кто считал человеческие жизни лишь пылью на своем пути к истинному величию. — Красота-а… Можно и возвращаться. Юноша пришел в себя посреди выжженного ада, осознавая, что его руками уничтожены тысячи людей. Крик ужаса Итадори потонул в грохоте продолжающейся бойни. В это время в недрах станции Сибуя Нанами Кенто, обгоревший до костей, из последних сил пробивался сквозь измененных людей, пока не столкнулся с Махито. Одно прикосновение — и верхняя половина тела легендарного мага Первого ранга разлетелась кровавыми брызгами на глазах у подоспевшего Итадори. Ярость Юдзи захлестнула реальность. Начался затяжной, изнурительный бой против Махито. Проклятие играло с мальчиком, убивая на его глазах Нобару Кугисаки, чье лицо разворотило техникой «Преобразования души». Итадори сломался окончательно, но в этот момент в зал ворвался Аой Тодо. Под звуки своего воображаемого идола и хлопки ладоней, меняющие местами врагов и союзников, Тодо вернул Юдзи волю к жизни. Вместе они развернули танец смерти, вколачивая Махито в бетон. Молодой маг впервые задействовал «Черную вспышку» несколько раз подряд, превращая плоть проклятия в месиво. Когда зажатый в угол Махито попытался сбежать, на сцене вновь появился Кэндзяку в теле Гето. Он хладнокровно поглотил Махито, превратив его в маленькую сферу, и проглотил, обретая контроль над его техникой. В этот момент на поверхность прорвались оставшиеся маги. Чосо, осознавший свою истинную связь с Юдзи, впал в неистовство. Техника «Пронзающей крови» резала сталь и камень, пока он пытался убить того, кто осквернил память его создателя. К битве присоединилась Юки Цукумо, маг Особого ранга. Её прибытие на массивном шикигами Гаруда изменило масштаб сражения. Она атаковала Кэндзяку силой, способной игнорировать законы массы, превращая каждый удар в столкновение с планетой. Однако Кэндзяку, используя технику «Максимум: Узумаки», активировал дистанционное воздействие на тысячи людей по всей Японии, пробуждая в них проклятые техники. Тем временем в бункере Тодзи Наоми чувствовала, как мир снаружи разрывается на части. Куб в её руках внезапно стал теплым. Юта Оккоцу, закончив резню на нижних ярусах, поднялся на поверхность. Его взгляд, холодный и пугающий, встретился с Кэндзяку. Рика за спиной хозяина издала рев, от которого содрогнулись остатки зданий. — Я убью тебя лично, — произнес, обнажая меч. Кэндзяку лишь улыбнулся, активируя барьер и исчезая в портале. Он добился своего: Годжо запечатан, пусть и утерян где-то в руинах у Наоми, мир магии обезглавлен, а эра проклятий официально началась. Финал Сибуи был безмолвным. На месте процветающего района остался кратер. Маги потеряли учителей, друзей и надежду. Магия вышла из тени, и Япония погрузилась во тьму, где единственным законом стала сила. Наоми с трудом разлепила веки, пытаясь сфокусировать взгляд на гладких гранях «Гокумонке». Перед глазами плясали кровавые пятна, а в ушах стоял непрекращающийся гул, перекрывающий звуки умирающего города наверху. Каждый вдох обжигал гортань, пропитанную привкусом железа. Куб пульсировал, словно живое сердце, источая энергию, которая медленно выжигала проклятые каналы в теле. Сил держаться на ногах больше не осталось. Спина плотно прижата к холодному бетону бункера. В голове — калейдоскоп галлюцинаций: вспышки техники Сатору перемешивались с тенями отца и безумным оскалом Наои. Страх, первобытный и густой, заполнял пространство маленькой комнаты, выдавливая остатки кислорода. Прижав куб к груди, женщина зашептала, обращаясь к пустоте внутри артефакта. Голос сорвался на хрип, но в нем еще теплилась слабая искра жизни. — Сатору… Помнишь, как орал? Кричал, что это мусор, ненужная предосторожность… — горько усмехнулась, сплевывая кровь на пол. — Что теперь скажешь, Сильнейший? Оказалось, не зря послушал. Твой единственный шанс на свободу теперь зависит от того самого «хлама». Пальцы судорожно сжали холодный металл. Векторы вокруг бункера дрожали, едва сдерживая фон запертого внутри бога. — Теперь бы выйти… Просто подняться и открыть дверь. Но страшно, Сатору. До безумия страшно увидеть, что осталось от мира. Чувствую, как земля содрогается от чужой, древней мощи. Сукуна… Он здесь… Наоми замолкла, прислушиваясь к вакуумной тишине убежища. Внутри куба что-то отозвалось — едва заметная вибрация, короткий импульс тепла. — Сиди тихо, — прохрипела, закрывая глаза и проваливаясь в тяжелое забытье. — Пока я дышу, эта коробка останется здесь. Мы выйдем. Обязательно выйдем, даже если на поверхности не останется ничего, кроме пепла. Бункер, спроектированный для самого опасного человека в мире, стал последним бастионом надежды. В полумраке, среди пыли и запаха крови, женщина и запертая в кубе «Бесконечность» замерли в ожидании момента, когда страх сменится холодной решимостью выжить любой ценой. Тяжелый гул в ушах сменился отчетливым, размеренным звуком шагов. Каждый удар подошвы о бетон отзывался в висках невыносимой болью. Она не пошевелилась. Тело превратилось в бесполезный комок плоти и перегоревших нервов, а проклятая энергия вытекла почти до последней капли, оставив лишь звенящую пустоту. — Ах ты дрянь… последняя сволочь… — Голос Наои, пропитанный ядовитой ненавистью, ворвался в сознание. Наоми едва приоткрыла веки. Сквозь кровавую пелену она увидела знакомый силуэт: надменный разворот плеч, холодные глаза, искривленные в презрительной усмешке губы. — Привет… — прошептала. Губы треснули, окрашивая подбородок свежей кровью. Наоя сорвался на крик. Рывок — и её хрупкое тело оторвалось от стены. Пальцы брата стальными тисками впились в куртку, сминая ткань и кожу. Он начал трясти сестру с такой силой, что голова Наоми бессильно моталась из стороны в сторону, а куб, прижатый к животу, едва не выпал из ослабевших рук. — Где он?! Твой выродок! Ты не имеешь права! Ты — никто! — бешенство Наои заполнило комнату, вытесняя кислород. Но вдруг мир качнулся. Черты лица Наои начали плыть и трансформироваться. Исчезла змеиная ухмылка, светлые волосы потемнели, а вместо ледяного высокомерия в глазах напротив отразился чистый, неприкрытый ужас. Образ брата рассыпался прахом, и перед Наоми проявилось лицо Юты Оккоцу. — Наоми! Пожалуйста, очнись! — сорвался на крик, лишенный всякой надменности. — Наоми! Ты меня слышишь?! Он тряс её за плечи, но уже не с яростью врага, а с отчаянием человека, пытающегося вытащить тонущего из омута. Юноша выглядел ужасно: белая форма превратилась в кровавое лохмотье, лицо было серым от истощения, а за его спиной тяжело дышала Рика, чьи огромные когтистые лапы застыли в сантиметрах от Наоми. — Наоми, не смей уходить! Смотри на меня! — прижал ладонь к её щеке, вливая крошечные капли обратной проклятой техники, чтобы просто удержать искру жизни в её теле. — Всё закончилось. Я нашел тебя. Наоми попыталась сфокусировать взгляд на Юте. Реальность медленно возвращалась. Галлюцинация с Наоей отступила, оставив после себя лишь горькое послевкусие страха. Она почувствовала тепло рук Оккоцу и тяжелую, успокаивающую пульсацию куба, который она так и не выпустила. — Юта… — выдохнула, и в этом единственном слове была вся тяжесть пережитой ночи. — Он… внутри. Тихий. Не отдавай его… никому. Юта резко выдохнул, и волна его колоссальной, бездонной проклятой энергии мягко окутала Дзенин вместе с кубом. Ощущение было такое, словно их накрыли тяжелым, но теплым одеялом, отсекающим холод бункера и липкую ауру «Гокумонке». Наоми, дрожа, из последних сил подалась вперед и обхватила Юту за шею, вцепляясь в его окровавленную куртку. — Я так рада тебе, Юта… — прошептала, пряча лицо у него на плече. — Ты настоящий… живой. Я думала, всё, Наоя пришел за моей головой… Мне он померещился. — Я самый настоящий, — крепче прижал её к себе, одной рукой придерживая «Тюремные врата», чтобы облегчить ношу. — А по поводу Наои… На улице был отряд «Хэй». Они рыщут по руинам, явно что-то ищут. Наобито мертв, Наоми… Наоми резко отстранилась, поднимая на него воспаленные, полные боли глаза. Слово ударило сильнее любого проклятия. — Мертв? Отец?.. Юта мрачно кивнул, глядя куда-то в пустоту. — Джого. Проклятие-вулкан. Наобито, Нанами, Маки — они попали под удар. Глава клана не выжил. Про Нанами и Маки не знаю. Картина сложилась. Наоя ищет не просто куб. Он ищет её и Мэгуми. Он ищет право на власть, которое теперь, после смерти отца, висит на волоске. — Слушай, — с трудом сглотнула вязкую слюну. — А та тварь в теле Сугуру… в теле Гето. Это что вообще такое? — Кэндзяку, — голос стал жестким, как сталь. — Древний маг. Я ранил его, но убить не удалось. И здесь есть проблема. Если убить носителя прямо сейчас, нет никакой гарантии, что куб не закроется навечно или не исчезнет в подпространстве вместе со смертью хозяина техники. Нам нужен ключ. Ты знаешь, как открыть его без Кэндзяку? — Вы привезли это из Африки. Черная веревка аннулирует любые проклятые техники. Она буквально «проедает» их структуру. Если воздействовать на печати… может, и с кубом получится, а? Я не уверена, но Сатору нормально тогда по морде этой верёвкой получил, со своей-то «Бесконечностью». Юта на секунду задумался, и в его глазах вспыхнул огонек надежды. — А ведь может и получится! Она способна нарушить работу барьера. Где она? — В клане Годжо. — Мы сходим. Обязательно. Но сперва нужно хоть немного отдышаться и залатать твои раны, пока время позволяет. Ты на грани, Наоми. Она кивнула, чувствуя, как мир снова начинает плыть, и бросила взгляд на потолок бункера, за которым скрывались метры искореженного бетона. — Что там наверху? Все совсем плохо? — Сибуи больше нет. Садись, я расскажу. Пока Юта восстанавливал Наоми, то рассказал ей всё, что знал. Слушая юношу, женщина даже, казалось, перестала дышать. Она не могла описать все те чувства, что сковали сердце и душу… Ужас? Нет. Страх? Тоже нет… Отчаяние. — Юта… Я даже не знаю что сказать. — А что тут сказать? — вздохнул, — нечего… Тебе легче? — Да, — закивала, — намного. — Идём? Он подхватил Наоми и куб, укрывая их своей энергией так плотно, что они превратились в невидимые призраки в недрах мертвого города. Наоми шагнула из тени коллектора и замерла, не в силах дышать. Перед ней расстилалась не Сибуя, а колоссальное кладбище бетона и надежд. Горизонт, прежде заполненный сиянием неоновых вывесок и громадами небоскребов, теперь был срезан под корень. Идеально ровный, выжженный кратер, засыпанный серым пеплом, который кружился в воздухе, словно мертвый снег. Ноги подкосились. Она пошатнулась, и если бы не стальная хватка Юты, рухнула бы прямо в эту пыль, перемешанную с тем, что когда-то было людьми. Наоми открыла рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался лишь сухой, надрывный хрип. Тишина на поверхности была оглушительной — ни сирен, ни криков, только свист ветра между искореженными остовами машин. — Рика… Найди всех наших выживших. Ищи Маки, Инумаки, Панду, Юдзи… всех, кто еще дышит. Не вступай в бой, если не прижмет. Просто передай им: «Мы в поместье клана Годжо. Живо туда». Проклятие Особого ранга издало гортанный, преданный рокот и, сорвавшись с места черной молнией, исчезло в тумане и дыму. — Идем, Наоми, — сильнее сжал её плечо, заставляя отвернуться от этого кошмара. — Не смотри. Нам нельзя здесь оставаться. Если Наоя или Кэндзяку заметят наше движение, мы не доберемся до веревки. Они двинулись прочь от эпицентра, два одиноких силуэта на фоне бесконечного пепелища.

Техникум

Мэгуми открыл глаза, и резкий свет ламп в лазарете ударил по зрачкам, словно раскаленные иглы. Первое, что он почувствовал — запах спирта, застоявшегося дыма и тяжелый, изматывающий холод. Над ним, прислонившись к спинке стула, нависла Сёко Иэири. Под глазами женщины залегли черные тени, пальцы мелко дрожали, а привычная сигарета в углу рта давно погасла. Она выглядела так, словно сама только что вернулась с того света. — Ты живой! Живой! — Раздался сдавленный всхлип. Цумики вцепилась в ладонь брата, её лицо было белым, как мел, а глаза — опухшими от слез. Сжимала руку брата так сильно, будто боялась, что если отпустит, он снова исчезнет в пламени Сибуи. Фусигуро попытался приподняться, потянулся обнять сестру, но тело отозвалось парализующей болью. — А Наоми и Сатору… где они? — хриплый голос Мэгуми едва узнал он сам. Память подбрасывала обрывки: Махорага, невыносимый жар, присутствие Сукуны и… пустота. Сёко медленно выдохнула, отводя взгляд. В её глазах отразилась усталость всех магических поколений. — Я не знаю, Мэгуми. Она приложила холодную ладонь к его лбу, проверяя состояние швов. — Связи нет. Сибуя превратилась в мертвую зону. Тебя принес Итадори, он был сам не свой… Наоми видели в последний раз на нижних ярусах, но после того, что устроил Сукуна… — запнулась, голос дрогнул. — Полежи пока. В стране чрезвычайная ситуация. По всей Японии открываются барьеры, правительство в панике. Мэгуми застыл, глядя в потолок. — Нужно… найти её, — прошептал, пытаясь сжать пальцы Цумики. — Она не могла просто… Она обещала. — Сейчас ты никого не найдешь, — отрезала врач, устало опускаясь на соседнюю койку. — На улице хаос, а ты едва дышишь. Жди. Если Наоми жива, она найдет способ подать знак.