35. Инициация

— Потому что прожила там тридцать четыре года, Мэгуми. Две твоих жизни. Ровно столько времени потребовалось, чтобы понять: это место не лечится. Ты видишь в них «структуру», которую можно реформировать, если занять трон. А я вижу гидру, которая пожирает всё живое ради сохранения своего мнимого величия. Каждую секунду, пока это гнездо существует, оно производит лишь боль. Наоми сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — Ты думаешь, почему твой отец сбежал? Почему Сатору выкупил тебя? Тодзи был выродком в плане магии, но абсолютом по физике. Он сильнейший из Дзенинов, и такую мощь клан затаптывал в грязь. Для Дзенинов ты — не человек. Ты — носитель «Десяти теней», ценный ресурс, который нужно запереть в золотую клетку и использовать до полного износа. А Маки для них — мусор, ошибка, которую нужно уничтожить, чтобы не портила общую картину «совершенства». А я? Наоми горько усмехнулась, и этот звук полоснул по нервам Мэгуми сильнее крика. — А я — племенная кобыла с мутировавшей техникой. Знаешь, какая судьба ждала меня в восемнадцать? Подложили бы под программу селекции, чтобы возродить технику «Десяти Теней»… Клин клином вышибает! Благо не успели, ибо ты родился раньше, чем меня окончательно стреножили. А знаешь, под кого бы отправили? Под родственника. Под брата. Если бы Тодзи остался в клане, то под него. «Небесное Проклятие» — отличный фильтр для крови, которую столетиями мешали через инцесты, доводя род до безумия. Мэгуми пошатнулся, словно от физического удара. Лицо парня стало пепельно-серым. — Тебя-то за что?.. «Векторная Манипуляция» — сильнейшая техника. Тебя должны были уважать. — Сильная, но не родовая. И еще — я женщина. Вот что такое клан Дзенин, Мэгуми. Грубо. Прямо. Но это правда. Ты вырос в тени Сатору, в тепличных условиях техникума, и не представляешь, какой смрад стоит в главных залах поместья. Там стены пропитаны ненавистью к тем, кто «не вышел». К Маки, к Май, к Тодзи… ко мне. Наоми подошла вплотную, заглядывая в расширенные зрачки племянника. — Хочешь убедительности? Могу рассказать, через что прошел твой отец. Хочешь знать, как тренируют тех, у кого нет проклятой энергии? Я прекрасно помню это время. Лично таскала мазь Тодзи в сарай, где его запирали. И знаешь, что сделал наш отец, когда узнал об этом? Сломал мне руку. Мне было четыре года, Мэгуми. Четыре. Продолжать? Рассказать про яму с проклятиями, куда бросали детей для «закалки»? Парень аж побледнел. Он прижал ладонь к губам, чувствуя, как подступает тошнота. Миф о великом и благородном клане рассыпался в прах, оставляя после себя лишь запах гнили. — Нет… — выдохнул, отворачиваясь. — Не продолжай. — Тогда не мешай Маки, — положила ладонь ему на плечо. Вся та сдерживаемая, ледяная ярость, весь ужас, копящийся в нем с самой Сибуи, рванули наружу, прорывая плотину дзенинского самообладания. Глаза юного мага дико блестели, а голос сорвался на хриплый крик. — Там, в Сибуе!.. На меня напал безумный маг, — зашагал по арене, яростно жестикулируя. — Этот психопат ранил Ино, сбросил меня с крыши! Я пробил стену склада, чуть не сдох, пока отбивался… Во мне проснулась какая-то ярость неописуемая, дикая! Я готов был его убить, стереть в порошок! А потом этот сумасшедший вдруг отскочил. Посмотрел на меня. Спросил, как меня зовут. Я ответил: Фусигуро. И знаешь, что он мне сказал?! «Не Дзенин, значит… Ну и хорошо. Молодец, сестрица». А потом… потом просто вогнал себе арматуру в висок на моих глазах! И знаешь, что я понял, Наоми?! Это был отец! Тодзи! Он вернулся с того света, чтобы… чтобы что?! Наоми оторопела. Окаменела, не в силах пошевелиться, а воздух застрял у неё в груди. — А сейчас… — схватился за голову, его голос вибрировал от отчаяния. — Сейчас Маки уходит их всех вырезать! Мы с тобой в полной жопе, Наоми! Сатору запечатали, старейшины приговорили тебя к казни! Наоми, почему всё вот так?! Почему я вообще глава этого проклятого клана?! За что?! Шок от известия о Тодзи медленно перерос в горькое, трезвое понимание. Женщина подошла к племяннику и силой заставила его посмотреть себе в глаза. — Потому что четырнадцать лет назад, после смерти твоей матери, мы с Тодзи договорились, — тихо начала. — Был план. Он продает тебя клану Дзенин, а я беру тебя под свое крыло и воспитываю внутри клана, защищая от старейшин. — Почему?! — выкрикнул, в упор глядя на неё. — Зачем нужно было меня продавать?! — Потому что Тодзи не мог тебя воспитать так, как следовало бы, Мэгуми! — встряхнула за плечи. — Брат не видел проклятия, не понимал механику твоей техники. И признаться честно… после смерти Ами — твоей мамы — у него просто… будто сердце живьем вырвали. Он покатился по наклонной. Я не оправдываю твоего отца, его поступкам нет прощения, но… Тодзи любил тебя, как умел. Как его самого научили в этом чертовом клане — через силу, торговлю и расчет. Наоми отпустила его и отвернулась, глядя на темные каменные своды. — Перед самой гибелью, может, за месяц, Тодзи продал тебя Наобито с жестким условием. Первоначально формулировки были другими, но суть осталась неизменной: если на момент смерти Наобито наш драгоценный Годжо Сатору, как главный хранитель баланса, будет запечатан или мертв, ты, как обладатель техники «Десяти Теней', автоматически становишься главой клана. — Зачем?! Какой в этом смысл?! — Защита от Наои, Мэгуми! И сохранение техники в клане! — резко развернулась. — Если бы Сатору был на свободе, он бы легко остановил Наою от любых безумств. Но если бы Сатору не стало, единственный, кто по законам и силе смог бы возглавить клан и не дать Наое уничтожить остатки семьи, — это ты. Наое сорвало бы крышу от абсолютной вседозволенности, он бы устроил чистку. Мой отец, Наобито, прекрасно это понимал. И старик знал, что я в тебя вцеплюсь мертвой хваткой, защищая до последнего. На то и был расчет. Меня бы до власти старейшины не допустили напрямую, я ведь женщина, не наследница. Наобито предполагал: когда ты станешь главой, я буду твоим щитом и мечом, разделаюсь с Наоей и его кликой твоими руками. Но… я не думала, что ты займешь трон именно при таких катастрофических обстоятельствах. Мэгуми тяжело дышал, пытаясь уложить в голове паутину этих клановых интриг. — А Годжо… Годжо тут каким образом оказался?! Если был договор с Дзенинами? — А когда Тодзи погиб от рук Сатору… Я полтора года прятала вас с Цумики от клана Дзенин. Полтора года лгала отцу. Потому что поняла: если отдам тебя им сейчас, в том возрасте, из тебя сделают послушное, безжалостное чудовище, а Цумики просто выкинут на улицу как немага, или сделают прислугой. А потом пришел Сатору. И всё порешал, грубо говоря. Выкупил тебя у клана за огромные деньги, перебив контракт Тодзи. Мэгуми, я тогда даже опеку на вас оформить не могла официально, не говоря уже о чем-то другом! У меня к тому моменту просто закончились оправдания перед отцом, почему я не везу ценного ребенка в поместье… А тут — Сатору! Явился, показал Дзенинам средний палец и забрал вас. Женщина подошла ближе и мягко коснулась щеки Мэгуми. — Всё, что делал твой отец, всё, что делала я и даже Сатору — всё это было ради того, чтобы у тебя был выбор. Чтобы ты рос человеком, а не оружием клана. Да, сейчас мы в полной жопе. Но ты — глава клана. И у тебя есть сила… Отбросив её руку, Мэгуми отступил на шаг, и в глазах, помимо боли, мелькнуло горькое, взрослое разочарование. Голос парня упал до опасного, глухого шепота. — Ты меня использовала… Как удобный повод, как вариант перегрызть Наое артерию и остаться чистой. Наоми не отвела взгляда, а приняла этот удар открыто, без попыток как-то сгладить углы или спрятаться за фальшивыми оправданиями. — Да… Я бы Наою давно пришила, Мэгуми. Мечтала об этом каждый день, но не могла сделать этого законно. Насмерть забила бы, но правила клана непреклонны: за убийство прямого наследника главы меня бы казнили на следующий же день. А так, по нашему плану — ты законный глава, Наоя идет против воли отца и пытается тебя убить, а я с чистой совестью ликвидирую его как прямую угрозу первому лицу клана. Это идеальная шахматная партия. Женщина сделала шаг вперед, насильно ловя его блуждающий, полный обиды взгляд. — Но это не значит, что я тебя не люблю или стала любить меньше, Мэгуми. Вы с Цумики — мои дети. Ты для меня сын. Был, есть и останешься им до моего последнего вздоха, чья бы кровь ни текла в твоих жилах. Сейчас, возможно… хотя сомневаюсь, зная порядки Дзенинов, но все же — я бы придумала что-то другое. Но тогда, четырнадцать лет назад, мне было двадцать. Двадцать, Мэгуми! Это был абсолютный максимум, на что у нас с Тодзи хватило мозгов, отчаяния и смелости, чтобы просто выжить. Горько усмехнувшись, Наоми покачала головой, и на секунду прикрыла глаза, возвращаясь в ту далекую кафешку. — Наоя… Он тщеславный, жестокий, зацикленный на силе Тодзи и презирающий всех остальных. Получи он власть в клане — сразу полез бы воевать со старейшинами или другими великими домами ради демонстрации своего эго. И Дзенины бы сгорели в этой топке за пару месяцев. И мой главный страх — он бы пришел за тобой. Пришел бы, чтобы уничтожить конкурента с легендарной техникой. — Да они и так сейчас сгорят! — сорвался на крик, тяжело дыша. — Ты вообще понимаешь?! Маки ушла их вырезать! Клана больше не будет! — Да, — кивнула, оставаясь пугающе спокойной. — Но это уже внутренняя политика клана, которая не распространяется на других. Маки осуществляет кровную месть внутри семьи, очищает род от гнили её же методами. А война Наои со старейшинами — это внешняя политика, которая похоронила бы под собой всю Японию. Есть разница между тем, чтобы сгореть от руки собственной сестры за свои же грехи, и тем, чтобы развязать гражданскую войну среди магов, когда на свободе Кэндзяку и Сукуна беснуется. Она вновь мягко положила ладони на плечи Мэгуми, заставляя его успокоить бешено бьющееся сердце. — Клан Дзенин заслужил то, что с ним сейчас делает Маки. А наше дело — удержать баланс здесь. Сатору должен выйти. Только тогда у нас появится шанс построить новый мир на том пепелище, которое оставит после себя Маки. Плечи парня мелко дрожали, а голос прозвучал глухо, почти по-детски обиженно. — Почему я сейчас-то об этом узнаю? Почему нельзя было сказать раньше? — А когда бы мы с Сатору тебе это рассказали, Мэгуми? Тебе ведь всего пятнадцать, почти шестнадцать. Мы с Сатору сознательно воспитывали тебя человеком, а не просто магом, не боевой единицей. Никто из нас не хотел, чтобы ты вырос типичным Дзенином, зацикленным на чистоте крови и превосходстве. Таким, как Наоя, или как я в свое время, как Маки и Май, которых система ломала через колено, или как Тодзи, из которого клан вытравил всё человеческое. Мы планировали рассказать всё, как оно было на самом деле. Но позже, когда ты бы окреп, когда психика сформировалась бы окончательно. А до этого момента просто хотели, чтобы у тебя было нормальное детство. Насколько это вообще возможно для обладателя легендарной техники. Мы оберегали тебя как ребенка. И… если честно, я очень не хотела, чтобы Тодзи в твоих глазах окончательно пал. Не хотела, чтобы ты ненавидел отца. Поэтому и рассказывала про него только что-то позитивное, интересное… Женщина тепло, едва заметно улыбнулась старым воспоминаниям. — Да, такие моменты были. И если быть откровенной, их было много… Намного больше, чем может показаться со стороны. Тодзи не был ангелом, боже упаси. Брат был самым настоящим демоном, но демоном с сердцем. Удивительно, правда? При всей его жестокости и цинизме, в нем оставалось что-то живое. Тодзи был моим братом. По-настоящему. Намного больше, чем Наоя когда-либо мог стать. Именно Тодзи научил меня пользоваться холодным оружием, когда над моими векторами все смеялись. Научил играть в карты… Ну, как научил, он только у меня и выигрывал, обдирал как липку, потому что я до сих пор не понимаю сути этих игр. Брат без лишних слов убирал тех, кто заказывал меня на теневом рынке, причем делал это еще до того, как заказчики успевали внести аванс. А я в ответ закрывала его бесконечные долги, зашивала ему брюхо после очередных подпольных разборок, сидела с тобой, когда он пропадал неделями… Голос внезапно задрожал, и она поспешно сглотнула подступивший к горлу комок. — Это была странная, изломанная, больная связь. Но мы были семьей, Мэгуми. Если это слово вообще применимо к таким чудовищам, как мы. Не кланом, где все друг другу волки, а именно семьей. И всё, что мы с твоим отцом тогда напридумывали в Синдзюку, преследовало одну-единственную цель. Я до смерти не хотела, чтобы ты повторил его судьбу. Не хотела, чтобы ты стал одиноким, озлобленным на весь мир наемником, который видит в людях только мишени и способ заработка. Ты должен был стать лучше нас. И ты стал, Мэгуми… Посмотри на себя — ты заботишься о друзьях, ты любишь Цумики, ты ценишь человеческие жизни. План сработал. Ты вырос человеком. А то, что клан сейчас рушится… туда ему и дорога. Наша задача — сберечь то человеческое, что есть в нас, и вытащить Сатору. — Я… У меня слов просто нет… — Не боись, Мэгуми, прорвемся, — тихо, но с абсолютной уверенностью сказала, погладив парня по спине. — Я же здесь. И никуда от тебя не собираюсь. Мы со всем разберемся. Поодиночке они нас не сломают. Госпожа Годжо чуть отстранилась и заглянула племяннику в глаза. Взгляд был чистым, лишенным какого-либо давления или скрытого умысла. — Ты можешь пойти и остановить Маки прямо сейчас, если считаешь это правильным. Я даже мешать тебе не буду. И удерживать не стану. Знаешь, почему? Потому что ты не Дзенин, Мэгуми. Ты — Фусигуро. Ты не обязан мыслить категориями выгоды, мести или клановых зачисток. Если твое сердце говорит, что нужно спасти тех, кто остался в поместье, — иди. В этом и была вся суть нашего плана с Тодзи: дать тебе свободу поступать так, как велит твоя собственная совесть, а не вековые законы проклятого рода. Наоми тепло улыбнулась и легонько щелкнула парня по носу, как делала в детстве, когда тот слишком сильно погружался в свои мрачные мысли. — Какое бы решение ты сейчас ни принял — я поддержу тебя. Если решишь остаться и латать раны — я буду охранять твой покой. Если решишь пойти за Маки — я прикрою твою спину. В давящей тишине древнего склепа к Мэгуми наконец пришло абсолютное, леденящее душу прозрение. Чтобы защитить Наоми, Цумики, Юдзи и всех тех, кто стал настоящей, единственной семьей, от бесконечной, изнурительной охоты, клан Дзенин должен перестать существовать. Наоя и старейшины не отступят никогда. Жажда власти и уязвленное эго не позволят брату успокоиться. Если не уничтожить гидру руками Маки прямо сейчас, если проявить слабость и милосердие, то эти люди придут за близкими уже завтра. Они не пощадят никого. Юноша поднял глаза, полные недетской, выжженной боли, и тихо, почти беззвучно спросил: — Ты правда меня любишь? Наоми посмотрела на него с такой безграничной нежностью и теплотой, на какую только была способна. — Больше жизни, Мэгуми. — И я тебя… — выдохнул, а взгляд вдруг стал пугающе жестким, чужим, пробуждая истинное наследие. — Поэтому… пусть клан вырежут… На лице Наоми отразилось глубокое удивление — она не ожидала услышать такие слова от мальчика, которого так долго оберегали от скверны этого мира. Но удивление быстро сменилось полным, безоговорочным принятием. Женщина молча сделала шаг вперед и крепко, изо всех сил прижала племянника к себе, укрывая в своих объятиях. И в этот момент Мэгуми прорвало окончательно. Лопнули все внутренние ограничители, все барьеры, которые парень выстраивал годами, пытаясь быть сильным, правильным и рассудительным магом. Зарыдал. Громко, навзрыд, сотрясаясь всем телом от скопившегося ужаса Сибуи, от осознания гибели отца, от страшной правды о клане и от невыносимого груза ответственности, который только что добровольно принял. Наоми лишь молча гладила парня по голове, качая на своих руках посреди подземной арены. — Наоми… — Я рядом. Тяжелый, неподвижный воздух усыпальницы Годжо словно застыл во времени, но спустя два часа подземелье наполнилось первыми признаками движения. Юта Оккоцу медленно открыл глаза, резко сел на полу и сделал глубокий вдох. Потоки его колоссальной проклятой энергии, до этого хаотично бурлившие из-за истощения, наконец выровнялись и вошли в привычное русло. Физически парень чувствовал себя вполне неплохо. Рядом, на каменном выступе арены, сидел Мэгуми. Дрожь покинула его тело, взгляд сделался непривычно холодным, пустым и сосредоточенным. Фусигуро полностью успокоился, заперев пережитый срыв глубоко внутри, и теперь его лицо напоминало посмертную маску древнего воина. Наоми, заметив, что Юта пришел в себя, поднялась на ноги и жестом подозвала Юки Цукумо. Время передышки подошло к концу. — Раз уж все в сборе и более-менее на ногах, пора определяться с планом, — обвела присутствующих серьезным взглядом. — В силу того, что сейчас происходит снаружи, мы с Юки тут подумали, взвесили все риски и пришли к общему знаменателю. Цукумо сделала шаг вперед, скрестив руки на груди, а шикигами Гаруда недовольно зашуршал кольцами за её спиной. — Маки пошла вырезать клан, — без обиняков заявила Юки, и её голос гулко разнесся по подземной арене. — И как бы жестоко это ни звучало, для нашей главной цели это идеальный расклад. Это играет нам на руку. Куб можно и нужно будет распечатать непосредственно на территории клана Дзенин. Юта удивленно моргнул, переводя взгляд с одной на другую. — В самом поместье Дзенин? Но ведь это… — Да, именно там… Раз уж Маки зачистит эту территорию, мы не станем упускать возможность. Мы используем опустевшее поместье как наш главный, неприступный бастион и откроем Сатору прямо там. Подумайте сами: вместо того, чтобы трусливо бегать с «Тюремными вратами» по всей Японии, постоянно находясь под прицелом ищеек старейшин и подставляясь под удар Кэндзяку, мы займем вековую крепость. Там мощнейшие стены, автономные барьеры и идеальная позиция для обороны. — Но процесс распечатывания… — Фусигуро поднял голову, внимательно вслушиваясь в каждое слово. — Веревка жрет слишком много энергии. Кто возьмет на себя артефакт? Юта? — Нет, — Наоми твердо качнула головой. — Я открою куб сама. И сразу объясню, почему это единственно верное решение. Во-первых, я — Дзенин. Каждая пядь этой земли, родные стены, пропитанные проклятой энергией моих предков, и сама почва поместья будут служить мне естественной подпиткой. Родовая магия откликнется на мой призыв. Во-вторых, в поместье, на тех самых складах, подвалы которых Маки сейчас вскрывает, хранятся десятки мощнейших проклятых предметов и артефактов. Я смогу использовать их потенциал как внешние аккумуляторы, чтобы подпитывать Черную Веревку, пока та перетирает печати. Юки согласно кивнула, подхватывая мысль: — И самое главное — Ютой и мной мы рисковать не имеем права. Мы — главная ударная сила этой группы магов. Мы не знаем, что именно ждет нас впереди, какие козыри выкинет Кэндзяку и когда объявятся отряды старейшин. Если я или Юта сядем за куб и отдадим всю проклятую энергию веревке, группа останется без бойцов Особого ранга. На раскрытие куба уйдет время. Сколько именно? Без понятия. Час, три, половина суток — барьер Сатору крепок, как никогда. Поэтому держать куб будет Наоми, а мы обеспечим внешнее кольцо обороны. Итадори, до этого сидевший молча, несколько раз удивленно проморгался, пытаясь осознать масштаб задуманного. — Погодите… А если Дзенины все еще там? Ну, то есть… Если Маки еще не закончила или если они окажут жесткое сопротивление? Нас же просто зажмут на входе. Женщины многозначительно переглянулись. Цукумо едва заметно, хищно улыбнулась и коротко кивнула напарнице. — Мы поможем. Зайдем с тыла и ускорим процесс утилизации. — Я тоже помогу, — вдруг раздался глубокий, ровный голос из тени. Чосо вышел на свет, его лицо оставалось абсолютно спокойным, но в глазах горела непреклонная решимость. Он поправил свой широкий воротник и посмотрел прямо на Наоми. — Твой брат Наоя выжил после Сибуи. Его кровь всё еще помнит мою технику, но этот человек опасен. Если он там и если он попытается помешать Маки или напасть на Юдзи — я лично пущу его кровь по ветру. Я обещал защищать брата, а этот клан — угроза для всех нас. — Отлично, — крепче сжала пальцы на ремне, удерживающем ножны. Атмосфера склепа мгновенно изменилась, став еще более серьезной. — Но это не всё… Планы Кэндзяку простираются далеко за пределы разборок великих кланов. Молодежь — Мэгуми, Юдзи, Панда и Юта — вы после проверки периметра сразу же выдвигаетесь в техникум к госпоже Тэнгэн. Её нельзя оставлять одну в такой патовой ситуации. Она — сердце барьеров всей Японии, и она по-любому знает, что именно задумал Кэндзяку и каков его следующий шаг. Мы не можем позволить врагу добраться до неё первыми. Юдзи и Мэгуми переглянулись, понимая всю правоту слов мага Особого ранга. — А мы — я, Наоми и Чосо — идем прямиком к Дзенинам, — продолжила Юки, поправив воротник куртки. — Зачистим плацдарм, поможем Маки, и подготовим всё для ритуала распечатывания Сатору. В случае форс-мажора, если ситуация выйдет из-под контроля, я или Чосо немедленно вернемся к вам на подмогу. — А как мы будем держать связь на расстоянии? — спросил Юдзи, переводя взгляд на огромную тень проклятия, замершую у сводов. — Телефонные сети старейшины наверняка глушат или прослушивают. — Свяжемся через Рику, как и собрались здесь изначально, — ответила Наоми, с теплой уверенностью посмотрев на Оккоцу. — Её проклятая энергия способна передавать сигналы и даже эмоции Юты на огромные расстояния, минуя любые барьеры старейшин. Рика — наш идеальный связной. Панда тяжело опустился на холодный камень, с глухим стуком сложив массивные лапы. Мех зверя свалялся от копоти, а взгляд выдавал крайнюю степень измождения. — А мы не сильно торопимся? — в голосе Панды прозвучала затаенная тревога. — Столько всего произошло. Сутки прошли после Сибуи, мир буквально трещит по швам, а мы уже планируем невозможное… — Торопимся. И на то есть веская причина. Веревка у нас, куб благодаря Юте и Рике тоже при нас. Юта, стоявший чуть поодаль, невольно отвел взгляд, чувствуя смущение от прямого упоминания своей роли. Однако Наоми, заметив этот жест, властным движением привлекла внимание юноши. — Оккоцу, не обесценивай себя, — голос стал мягче, но не утратил стальной уверенности. — Без тебя и Рики этот артефакт так и остался бы прикован к полу, либо мне пришлось бы сгнить в том бункере, прячась от каждой тени. Это твоя заслуга. Напряжение в группе сменилось коротким, тяжелым молчанием. — Если не выложимся сейчас, Кэндзяку сделает свой ход, — произнес старший из братьев, сканируя пространство. — До завтрашнего рассвета мы просто не доживем. Отдохнуть успеем потом. Риски огромные, права на ошибку нет, но другого выхода попросту не существует. Так надо… Прислонившись к остывающей стене, Итадори нахмурился, вглядываясь вглубь коридора. Вопрос, терзавший его с момента осознания плана, наконец сорвался с губ. — А что, если Тэнгэн не захочет нам помогать? Что тогда будем делать? Цукумо, до этого момента сохранявшая отстраненное выражение лица, беззаботно махнула рукой. — Ну, цветы, улыбки, комплименты… Старушки такое любят. — А если все же нет? Если откажет? Короткая, почти хищная усмешка скользнула по губам Наоми. Взгляд метнулся к Мэгуми, застывшему в глубокой задумчивости. — Оставьте ей Мэгуми. Старушки такое любят. Цукумо и Дзенин разразились искренним, почти истерическим смехом, эхо которого отразилось от сводов склепа. Даже Панда не выдержал, растянув морду в широкой улыбке. Фусигуро, осознав двусмысленность и подтекст этого предложения, только хмуро буркнул: — Ну, спасибо! В сознании Юки мгновенно всплыла связь: Тодзи Фусигуро, отец Мэгуми, когда-то стал причиной срыва слияния Тэнгэн с сосудом, убив Рико Аманай. Предложение Наоми оставить Мэгуми на попечение Тэнгэн звучало как изощренный, почти кощунственный черный юмор. Смех перерос в радостный визг, женщина уткнулась лицом в плечо подруги. — Ты дура вообще… — выдохнула, не в силах сдержать приступ веселья. Наоми, приобняв подругу, лишь пожала плечами, не теряя самообладания. — До тебя только дошло? Мрачное очарование ситуации сменилось осознанием близости финала. Шутки были лишь тонкой нитью, удерживающей их от падения в бездну отчаяния. — Выдвигаемся! — скомандовал Чосо. Под покровом ночи маги беззвучно покинули территорию клана Годжо, унося с собой драгоценную ношу — усыпанный глазами куб, Черную Веревку и фамильный клинок.