37. Требование

Дзенин быстрым шагом вышла к массивным главным воротам поместья. На секунду остановившись перед невидимой границей, сделала плавный, но четкий пасс руками. Родовой барьер отозвался мгновенно: воздух перед воротами пошел тяжелой рябью и на мгновение вспыхнул багровым, зловещим светом, признавая новую хозяйку. — Давайте быстрее, — негромко, но поторопила, махнув рукой застывшим в тени шаманам. Цукумо и Чосо стремительно пересекли открывшийся проход и зашли на территорию клана. Ворота за их спинами с глухим гулом захлонулись, и барьер снова стал невидимым. — Ты что-то долго, — Юки окинула подругу внимательным взглядом, подмечая свежие потеки воды на её висках и бледную кожу. — Целых полтора часа тебя не было. Мы уже думали, не случилось ли чего… — Осматривалась и умывалась, — сухо отрезала, на ходу поправляя воротник. — Там… внутри… в общем, Маки закончила. Нам никто не помешает. Но медлить нельзя. — Надо бы завесу поставить, чтобы снаружи никто ничего не пронюхал раньше времени… — Умница, Чосо… Юки, напомни точную формулировку, как это делается-то по правилам? А то у меня из головы всё вылетело от этого запаха. Цукумо понимающе кивнула и, посерьезнев, сделала шаг ближе. — Опускаешь руки вниз, концентрируешь энергию на границе барьера и четко проговариваешь условия вслух. Помни: чем точнее формулировка, тем крепче барьер. Давай вместе. «Выйди из тьмы, затми то, что темнее черноты…» Наоми глубоко вздохнула, вытянула руки перед собой и закрыла глаза. Проклятая энергия мощными волнами хлынула из её ладоней, устремляясь вверх и формируя купол над всем огромным поместьем. — Выйди из тьмы, затми то, что темнее черноты, очисти скверну. Ставлю условия: скрыть всё происходящее внутри этого периметра от внешнего мира и полностью блокировать выход проклятой энергии наружу. Завеса не должна впускать внутрь любого носителя проклятой энергии и проклятых техник выше четвертого уровня… кроме мага особого ранга Юки Цукумо и проклятого чрева Чосо! Черный, как смоль, купол с тяжелым свистом рухнул с небес, окончательно отрезая окровавленное гнездо Дзенинов от остальной Японии. Внутри воцарился полумрак. — Идеально, — хищно улыбнулась, глядя, как смыкаются верхние швы завесы. — Теперь мы в полной безопасности от ищеек старейшин. Веди нас в главный зал, Дзенин. Пора доставать Сатору. Шаги троих магов гулко отдавались в звенящей тишине разрушенных галерей. Они шли мимо разбитых ширм, поваленных бамбуковых перегородок и запятнанных кровью татами некогда великого клана. Вдруг Чосо резко остановился посреди полуразрушенного коридора. — Дамы, — глубокий, ровный голос проклятого чрева заставил женщин замереть. — Мы с вами кое-что забыли. Важное. Юки, как раз в этот момент аккуратно перекладывавшая тяжелую сумку с «Тюремными вратами» и Черной Веревкой в руки Наоми, удивленно вскинула брови. — Что именно? Вроде всё взяли: артефакты на месте, завеса стоит, Сатору у нас. Что упустили? Чосо повернул к ней бледное лицо и абсолютно серьезно, без тени иронии произнес: — Сукуна. Он же внутри Юдзи. И он всё слышал. Весь наш разговор в подземелье, каждую деталь плана, каждую точку, куда мы собираемся пойти. На секунду в коридоре повисла оглушительная, мертвая пауза. Цикады снаружи словно запели в два раза громче, подчеркивая масштаб катастрофы. Госпожа Годжо медленно опустила сумку на уцелевший край деревянного настила и со стоном с силой потерла переносицу. Юки на мгновение оцепенела, а затем просто закрыла лицо обеими руками, шумно выдыхая сквозь пальцы. — Блядство… — глухо выругалась Цукумо, не отнимая ладоней от лица. — Как так-то? Как мы могли об этом не подумать? Мы же буквально сидели перед Итадори и выкладывали карты на стол! — Вопрос на миллион, — отозвалась Наоми, чувствуя, как к горлу подкатывает истерический смешок. — Просто блестяще. Главные стратеги современности, триумф тактической мысли… — А план был так-то идеальный, — наконец опустила руки, и в её глазах читалось искреннее, глубокое недоумение от собственной глупости. — Надежный, как швейцарские часы. Запереться в поместье, использовать склады, подпитаться от барьера… — Соглашусь, — устало прислонилась плечом к опорному столбу, едва не задев одну из своих парящих металлических пластин. — Это же всегда так… Стоит придумать безупречную стратегию, просчитать каждый шаг до миллиметра, как вселенная обязательно дает смачный подзатыльник и напоминает, что мы всё еще по уши в дерьме. Из этого состояния мы, похоже, вообще не вылезаем… Чосо молча переводил взгляд с одной женщины на другую, ожидая решения. — Ладно, — тряхнула головой, прогоняя нахлынувшую апатию. — Отступать поздно. Назад дороги нет. Завеса уже стоит, родовой барьер тоже завязан на меня. Сукуна внутри Юдзи пока молчит, не высовывается и тело не отбирает. Значит, у нас всё еще есть фора, пока Кэндзяку там занят подготовкой к какому-то своему глобальному дерьму. — Нам нужно вернуть Сатору быстрее, чем Король Проклятий решит выкинуть какой-нибудь фокус, заключить пакт или просто выйти наружу, чтобы сожрать нас вместе с этой веревкой, — нахмурилась, и её проклятая энергия запульсировала чуть агрессивнее. — Если Годжо будет на свободе, Сукуна уже не сможет действовать так нагло. — Блять, ну мёд, а не ситуация! — нервно усмехнулась, подхватывая сумку за лямку. — Просто сказка, а не расклад. Надо же было так обосраться на ровном месте. Главный зал прямо по курсу. Разворачиваем артефакты, пока Сукуна не передумал играть в молчанку. Мысль о Двуликом, кажется, въелась ей в подкорку, не давая покоя. Цукумо обернулась к Наоми, нахмурив брови. — Слушай, Дзенин… А как думаешь, молодые догадались? Ну, Оккоцу или Мэгуми? Они ведь с Итадори постоянно трутся, должны же были сообразить? — Сомневаюсь, — качнула головой. — Нам-то с тобой и то Чосо подсказал! Куда там пацанам в такой спешке глобально мыслить. Они сейчас на адреналине, действуют по инструкции. Им просто не до Сукуны. Чосо, шедший чуть позади, согласно кивнул, поправляя свой широкий воротник. — Юдзи сам не понимает, сколько информации утекает через него, — негромко добавил старший брат. — Он считает Сукуну запертым, но Король Проклятий сидит в первом ряду этого театра. Мальчики не догадались. Они слишком доверяют Юдзи и забывают, кто делит с ним тело. — Ну и отлично, меньше паники в рядах, — Юки решительно толхнула массивные резные двери главного зала, которые с тяжелым скрипом разошлись в стороны. — Главное, чтобы Рика держала Юту в тонусе. Нам пора начинать. Прошло еще около двух часов. Главный зал усадьбы Дзенин теперь напоминал не то оккультную лабораторию, не то филиал теневого аукциона. Склады клана выпотрошили подчистую: на полу ровными рядами лежали проклятые предметы и амулеты всех существующих рангов. Здесь были и древние, почерневшие от времени свитки, и кости сильных шаманов прошлого, исписанные багровыми рунами, и запечатанные тяжелыми цепями шкатулки, из щелей которых сочилась жуткая, давящая аура. Используя весь свой колоссальный опыт мага Особого ранга, Цукумо методично расставляла эти артефакты по кругу. Она выстраивала их в форме строгой, безупречной геометрической печати — симметричной матрицы. Такой расчет был сделан специально для Наоми: симметрия позволяла векторной технике идеально распределять нагрузку, направляя потоки проклятой энергии в центр без потерь и перекосов. Все сокровища Дзенинов должны были стать обычным «топливом». Черная Веревка, опутывающая куб, будет буквально выжигать их дотла, впитывая вековую силу, чтобы перетереть абсолютный барьер Кэндзяку. В самый центр ритуального круга Наоми бережно опустила покрытые глазами «Тюремные враты». Тяжелая, гнетущая тишина зала нарушалась лишь тихим шуршанием Гаруды. — Чосо, ты уж прости мне мое любопытство… — поправила рукав куртки и мягко улыбнулась. — Я, как дочь главы клана, прекрасно знаю официальную, сухую историю проклятых чрев из клановых архивов. Девять смертных картин, эксперименты Норитоси Камо… Но не расскажешь, каково это было — от лица первоисточника? Я не настаиваю, если воспоминания слишком тяжелые, но было бы безумно интересно послушать, как оно всё виделось изнутри… Юки, как раз закончившая выравнивать последний амулет на стыке матрицы, тоже замерла и с явным интересом повернулась к Чосо, ожидая ответа. Мужчина долго стоял неподвижно, уставившись в темный деревянный пол зала. В полумраке, разгоняемом лишь тусклым светом багровых амулетов, его лицо казалось высеченным из мрамора, а шрам на переносице потемнел, став почти черным. Вопрос Наоми задел те пласты его памяти, которые он сам веками держал под замком в той непроглядной тьме, где не было ни звуков, ни тепла, ни очертаний мира. Глубоко вздохнув, Чосо поправил широкие рукава своего одеяния и наконец поднял глаза на женщин. В его взгляде не было злости или обиды — только бесконечная, вековая мудрость существа, познавшего пограничье между жизнью и смертью. — От лица первоисточника, говоришь?.. — норько усмехнулся, и этот звук прозвучал неестественно в затихшем Дзенинском зале. — Клановые архивы любят красивую терминологию. «Девять смертных картин», «успешный эксперимент», «запечатанные объекты особого хранения». Для вас, магов, мы всегда были просто экспонатами, строчками в отчетах старейшин, опасным оружием, которое нужно держать под замком. Но для нас… для меня и моих младших братьев… это была совсем другая история. Историей это, впрочем, назвать сложно. Скорее — затянувшимся кошмаром. Чосо сделал несколько шагов вперед, остановившись у самого края геометрической матрицы, которую выстроила Юки. Он посмотрел на кости древних шаманов, лежащие в кругу, и его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Представь себе абсолютную, осязаемую пустоту, — голос стал глубже, тише, заставляя женщин ловить каждое слово. — Сто пятьдесят лет. Сто пятьдесят лет в кромешной тьме, где у тебя нет тела, нет глаз, чтобы плакать, нет рта, чтобы закричать от ужаса или позвать на помощь. Мы были заперты в стеклянных пробирках, превращенные в иссохшие, сморщенные зародыши. Маги думали, что мы спим, что мы мертвы до тех пор, пока нас не воплотят в человеческих сосудах. Но это не так. Мы всё чувствовали. Я всё чувствовал. Чосо прижал ладонь к груди, прямо туда, где под тканью билось его получеловеческое сердце. — Самое страшное в заключении Проклятых чрев — это то, что моё сознание сформировалось первым. Я был старшим. Из всех девяти братьев только я обладал полноценным разумом в той темноте. Эсо и Кечидзу… они были слишком слабы, их души едва теплились рядом со мной. Они были напуганы. Представь, каково это — слышать, как в бесконечной пустоте беззвучно плачут твои младшие братья, тянутся к тебе своими ментальными осколками, умоляют защитить их от холода и забвения, а ты… ты ничего не можешь сделать. Ты не можешь протянуть им руку. Не можешь обнять. Всё, что я мог — это делиться с ними своей проклятой энергией, укутывать их души своей кровью в ментальном пространстве, шептать им сквозь сто пятьдесят лет тьмы: «Я здесь. Старший брат с вами. Не бойтесь». Именно тогда, в той проклятой лаборатории эпохи Мэйдзи, зародилась моя клятва. Клятва, которая сильнее любой магической связки. Жить ради братьев. Умереть за братьев. Быть их единственной опорой, когда весь мир против нас. Наоми внимательно слушала, не отрывая взгляда от Чосо. Юки Цукумо хмурилась, скрестив руки на груди — как исследователь, она знала подноготную тех событий, но слышать это от самого Чосо было испытанием даже для её закаленной психики. — А теперь про то, почему мы вообще появились на свет, — пугающе спокойно посмотрел на госпожу Годжо. — Эксперименты с кровью, селекция, создание чего-то идеального вопреки всему… Знакомо, Наоми? — Очень, — прошептала. — Твои архивы наверняка обвиняют во всем ту несчастную женщину, нашу мать. Женщину, которая обладала уникальной, проклятой анатомией и могла беременеть от проклятий. Родственники прокляли её, посчитали чудовищем, и она, спасаясь от человеческой жестокости, прибежала в храм, где заправлял Норитоси Камо. Тот самый Норитоси Камо, которого ваш мир считает самым мерзким, безумным и порочным магом в истории. Великое пятно на репутации клана Камо. Но вся правда в том, Наоми… что Норитоси Камо никогда не существовал как самостоятельное зло. Внутри его тела уже тогда сидел Кэндзяку. Тот самый паразит с прошитой головой, который сейчас запер Сатору в этот куб. Чосо горько усмехнулся, в его голосе прорезались тяжелые, багровые нотки его техники. — Кэндзяку взял нашу несчастную мать, запер её в подвалах и превратил в инкубатор. Девять беременностей. Девять абортов. Он смешивал её кровь, проклятую энергию душ и… свою собственную кровь. Я — дитя трех родителей. У меня есть человеческая мать, давшая мне плоть. У меня есть отец-проклятие, давший мне эту чудовищную, голодную силу. И у меня есть Кэндзяку, который смешал всё это своей гнилой волей. И именно из-за него… именно из-за этой грязной связи Юдзи Итадори является моим родным, кровным братом. Юки Цукумо резко вскинула голову, её глаза расширились. — Погоди, Чосо… Ты хочешь сказать, что Кэндзяку… — Да, — жестко перебил её, не давая развивать мысль, но подтверждая худшие опасения. — Кэндзяку меняет тела как перчатки. Сто пятьдесят лет назад он был Норитоси Камо и смешал свою кровь с моей, став моим создателем. А шестнадцать лет назад этот же самый паразит занял тело женщины по имени Каори Итадори. Матери Юдзи. Он выносил Итадори в том чреве, он спланировал его рождение, он заложил в его тело ту безумную физическую силу, которая позволяет парню сдерживать Сукуну. Кэндзяку — мать Юдзи Итадори. И Кэндзяку — отец Девяти смертных картин. Моя кровь и кровь Юдзи — это одна и та же кровь, замешанная на проклятой эссенции одного и того же монстра. Зал усадьбы Дзенин словно погрузился на глубину океана. Давление воздуха стало невыносимым. Наоми молча переваривала услышанное, её пальцы судорожно сжали край деревянного помоста. Юдзи, этот светлый, отчаянно пытающийся поступать правильно мальчик, оказался родным сыном того, кто устроил Сибуйский ад. — Когда Кэндзяку освободил нас и дал нам человеческие сосуды в Сибуе… Он солгал нам. Он сказал, что маги техникума — наши враги, что они уничтожат нас. И я поверил. Я пошел мстить за века одиночества. В тех проклятых туннелях метро я дрался с Юдзи. Я избивал его, пронзил его тело своей кровью, искренне хотел его уничтожить, думая, что защищаю Эсо и Кечидзу, которых до этого убили Итадори и Нобара. Я победил его… Юдзи лежал у моих ног, истекая кровью, а я поднял руку для смертельного удара. И в этот момент… в этот самый момент моя техника сошла с ума. Чосо поднял свою ладонь, и на его пальцах выступили мелкие капли багровой, светящейся проклятой энергии. — Техника Манипуляции Кровью клана Камо… В моем исполнении она уникальна. Мои братья — это часть меня. Наша связь настолько сильна, что если кто-то из моих кровных братьев находится на грани смерти, я чувствую это физически. Моя кровь начинает закипать, она кричит, она посылает в мой мозг сигнал о гибели родного существа. И когда Юдзи умирал у моих ног, моя техника устроила мне ментальный взрыв. Перед моими глазами предстало воспоминание, которого никогда не было в реальности: как мы с Эсо, Кечидзу и Юдзи сидим за одним столом, смеемся, едим… Это был крик моей крови. Кровь Юдзи кричала моей крови: «Брат, ты убиваешь меня!», — плечи мелко задрожали, но он сдержал эмоции, возвращая себе привычную холодную строгость. — Я сбежал тогда. Я блуждал по Сибуе как безумный, пытаясь осмыслить эту страшную правду. Я убил стольких людей, я напал на собственного младшего брата… Я позволил Кэндзяку обмануть себя. Из-за этой лжи мои любимые младшие, Эсо и Кечидзу, погибли. И теперь у меня остался только Юдзи. Мой последний, живой младший брат. Пусть он не признает меня, пусть он считает меня чудовищем или проклятием — мне плевать. Даже если весь мир, даже если этот Сукуна внутри него попытается его уничтожить — я встану живым щитом. Я буду защищать Юдзи так же, как защищал братьев в той стопятидесятилетней темноте. Потому что я — его старший брат. И это единственное, что имеет значение в моей изломанной жизни. Чосо замолчал, переводя дыхание. Долгий, исповедальный монолог подошел к концу. В зале воцарилась тяжелая, сакральная тишина, нарушаемая лишь гудением багровой матрицы, готовой принять Черную Веревку и «Тюремные враты». Женщины молча переглянулись. В тяжелой, звенящей тишине зала, забитого вековым хламом мертвого клана, слова были больше не нужны. Вся клановая спесь, архивы, разница в происхождении и рангах — всё это в одно мгновение рассыпалось, превратившись в труху. — Ты хороший брат, Чосо, — тихо, но с абсолютной уверенностью произнесла Дзенин, не поднимая головы. — Самый надежный и лучший, какого только можно было представить. Ты умница. Настоящий старший. Мой брат… Наоя… мне родной по обоим родителям. Мы оба рождены от главной жены главы клана. Нас растили в одних стенах, по одним правилам… Но у меня был Тодзи. Из побочной ветви, всеми презираемый бродяга. И я рада, что успела ощутить эту связь, хоть она и была странной, изломанной, непонятной для остальных. Поверь, я знаю цену преданности кровных родственников, и то, что делаешь ты — бесценно. — Старейшины без конца твердят о долге, о великой защите магов, о чести, — вкрадчиво, с глубоким презрением к системе заговорила Цукумо. — И никто из этих напыщенных стариков в министерстве, никто из наших покойных высокородных родственников никогда не умел любить так, как любишь ты. Защищать так, как защищаешь ты, ставя чужую жизнь выше собственного спасения. Ты человечнее их всех, вместе взятых, Чосо. У меня вот братьев нет. Видимо, к великому сожалению. Наоми молча кивнула, соглашаясь с каждым словом подруги, а вот Чосо стоял, боясь пошевелиться, а бледные щеки едва заметно порозовели от непривычного смущения. Он неловко кашлянул, утыкаясь носом в собственный широкий воротник, чтобы скрыть растерянность. — Ну… расхвалили… — глухо пробормотал старший брат, безуспешно пытаясь вернуть голосу прежнюю суровую строгость шамана. — Обычные вещи ведь говорю. Старший обязан заботиться о младших. Так устроен мир. Женщины тихо, грудно рассмеялись. Момент слабости прошел, уступая место холодному расчету. Геометрическая матрица под их ногами вспыхнула ярче, напоминая о главной цели. Пора было возвращать Сильнейшего. — Давайте начинать, ребятки, — Юки слабо улыбнулась. Дзенин опустилась на колени в самый центр матрицы и протянула руку к кубу. Пальцы аккуратно, едва касаясь, провели по холодной, угловатой грани «Тюремных врат». В ту же секунду несколько крупных голубых глаз, усыпавших поверхность куба, синхронно повернулись и уставились прямо на Наоми. В живых проклятых глазах не было злобы — они транслировали то, что происходило внутри. — Не смотри так, Сатору, — негромко прошептала, перехватывая Черную Веревку поудобнее и наматывая её край на кулак. — Прическа у меня сейчас не для свиданий, да и маникюр пострадает. Не успела сделать и первое движение, как Юки резко вскинула руку, призывая к тишине. Проклятая энергия вокруг Гаруды предупреждающе взвилась вверх. — Вы тоже это слышите? — напряженно спросила, всматриваясь в полумрак зала. Маги замерли, затаив дыхание. Снаружи, сквозь плотную ткань черной завесы и багровые контуры родового барьера, доносился странный, утробный, ни на что не похожий звук. Тихий, прерывистый, свистящий шепот, от которого по коже продирал мороз: — Юки… Чосо… Наоми… Чосо… Голос казался неестественным, искаженным колоссальной проклятой силой, но до боли знакомым. — Я чувствую проклятие, — мгновенно сорвался с места. Старший брат быстро подошел к массивному деревянному окну, отодвинул ширму и прислушался к собственным ощущениям. Там, у самой границы барьера, огромной бесформенной тенью блуждала Рика — Королева Проклятий. Огромный силуэт то сжимался, то расширялся, а когти царапали невидимую стену. Она не пыталась атаковать, она звала. — Иди, спроси, что случилось, — нахмурилась, оборачиваясь к Чосо. — Рика никогда не уходит от Юты просто так. Что-то пошло не так в главном штабе или у Тэнгэн. Чосо уже запрыгнул на подоконник, но на секунду замер, бросив быстрый взгляд на Наоми: — А барьер меня обратно пустит? Через завесу я пройду, условия помню. Но родовой контур Дзенинов… — Пустит, — твердо ответила, сделав короткий пасс рукой в сторону ворот. — Иди, Чосо. Тебя он не тронет. Проклятое чрево беззвучно выпрыгнуло из окна, растворяясь в ночной прохладе. Перемахнув через чернильную стену завесы, мужчина приземлился на гравий прямо перед колыхающейся массой Рики. Огромный одиночный глаз проклятия сфокусировался на мужчине. — Чосо… — пророкотала, и её утробный шепот стал отчетливее, хотя огромные челюсти едва двигались. — Юта говорит… Тэнгэн не пускать… — Почему? Что произошло у Тэнгэн? Почему Юта передает это через тебя? Рика судорожно дернулась, закидывая голову назад, словно борясь с какими-то внутренними ограничениями. Из её пасти вырвался тяжелый, свистящий вздох: — Требует… Требует… Юки… Без Юки… Ребята уходить. Приходить только… С Юки… Без неё… Молчать. Тэнгэн — абсолютное божество барьеров и основы магии Японии — забаррикадировалась внутри своего дворца Звездной Гробницы. Отказалась пускать Юту Оккоцу и остальных студентов, требуя к себе только мага Особого ранга Юки Цукумо. Без Юки древняя сущность просто хранила молчание, ставя под угрозу всю безопасность выживших. Кэндзяку мог напасть на Гробницу в любую секунду, а Тэнгэн капризничала, как смертное дитя. Расклад сил снова менялся на глазах.