38. Результат безумия

Мужчина тяжело приземлился на деревянный пол и без лишних предисловий выложил дамам всё, что услышал от Королевы Проклятий. — Старая трусливая труха… — Наоми! — одернула её Юки, хотя в собственном голосе тоже не было прежней уверенности. — А я не права?! — резко обернулась к Цукумо, едва не сорвавшись на крик. — Что за капризы посреди апокалипсиса? У нас Годжо запечатан! Сукуна в теле Юдзи, и Король Проклятий уже разбомбил Сибую до основания! Мир летит к чертям, а эта… с-с… — Наоми! — С-с-сущность, — выдохнула, — забаррикадировалась в своей Гробнице и требует к себе исключительно тебя, блокируя студентов? Это сюрреализм! — Наоми, ты не понимаешь. Она не издевается. Она труслива, зациклена на собственной безопасности и больше всего на свете боится Кэндзяку, который может подчинить её своей «Манипуляцией проклятиями». Цукумо сделала шаг назад, глядя на выстроенную матрицу амулетов. — Тэнгэн больше не совсем человек. Из-за несостоявшегося слияния двенадцать лет назад её эволюция пошла не туда. Теперь она ближе к проклятому духу, чем к шаману. А значит, Кэндзяку, который сейчас забрал тело Сугуру Гето, для неё — абсолютная, смертельная угроза. Один его жест, и Тэнгэн превратится в его карманное оружие, а вместе с ней рухнут все барьеры, защищающие Японию. Ей нужен сильный телохранитель особого ранга. И, похоже, Тэнгэн доверяет только мне. ​Наоми на мгновение прикрыла глаза. Внутри всё дрожало — не от злости, а от липкого, холодного ужаса, который она пыталась загнать глубоко в грудь, чтобы не задохнуться. — Прекрасно, — зло выдохнула, чувствуя, как внутри всё закипает. — Просто замечательно. Но у нас тут есть одно маленькое, сука, «но». И зовут это «но» Сатору Годжо! И да, Юки, без тебя, без твоего опыта и, главное, твоих колоссальных резервов мне здесь в одиночку конец. Я просто не вывезу эту Веревку. Она сожрёт меня до костей раньше, чем этот куб хотя бы треснет! Наоми резко развернулась и указала пальцем на замершего у стены шамана. — На Чосо я сейчас вообще не рассчитываю. Вы только посмотрите на него: у него уже хвостики навострились в сторону Юдзи! Он тут еле стоит, переминается с ноги на ногу и готов в любую секунду сорваться и бежать на другой конец страны, только бы его драгоценный младший брат пальчик не порезал. Лохматый стоит, уши навострил. Чосо от такого напора мгновенно отвел взгляд в сторону. Он неловко поднял руку, поправил свои растрепанные волосы и аккуратно пригладил те самые хвостики, которые Наоми упомянула. В его глазах мелькнула вина, но решение внутри было непоколебимым. — Прости… — негромко, но твердо пробормотал, глядя куда-то в район татами. — Он мой брат. Последний. Я чувствую, что Рика пришла не просто так. Юдзи там, на передовой, без защиты, один на один со старейшинами и Сукуной. Я должен быть рядом… Дзенин раздраженно махнула на него рукой. — Да ну тебя! Просто иди… — Дзенин, прекрати, — Юки подошла ближе, и её голос прозвучал пугающе серьезно, без привычной легкой иронии. — Тэнгэн — это не просто капризная старуха. Тэнгэн очень важна. Она удерживает всю макроструктуру барьеров Японии. Если Кэндзяку доберется до неё раньше, чем мы разберемся со своими планами, то спасать Сатору будет уже просто негде. Мир превратится в одну большую Сибую, только в масштабах всей планеты. Я обязана пойти. — Сатору тоже важен! Глаза «Тюремных врат» на алтаре за их спинами бешено завертелись, словно реагируя на накал страстей. — Сатору — единственный, кто может размазать Кэндзяку одним щелчком пальцев! Если мы выпустим его сейчас, нам не придется бегать на побегушках у Тэнгэн и выстраивать вокруг неё хороводы. Он сам решит все проблемы. Юки, мы уже разложили матрицу! Всё готово! Какая к черту Гробница? В этот момент тяжелая резная дверь зала, слегка поскрипывая, отворилась. На пороге показалась Маки. — А что, на меня уже никто не рассчитывает? — глухо, со слабой, пугающей усмешкой спросила, проходя внутрь зала. Её тяжелые шаги без капли проклятой энергии звучали странно, неестественно тихо. Женщины одновременно обернулись к ней. — Маки… Ты похоронила её? — тише спросила Наоми, сбавляя тон. — Да. Май спит. Теперь я здесь, — остановилась у края геометрического круга, окинув взглядом разложенные амулеты, древние свитки и кости шаманов. — Я всё слышала из коридора. Слышала, что у вас проблемы с «топливом» для этой вашей Веревки. Так вот, Наоми… Я, может, теперь и проклятой энергией вообще не обладаю. Во мне её ноль, абсолютная пустота, как у Тодзи. Но у меня есть две руки и чертовски много злости. Я с огромным удовольствием пойду и доломаю весь остаток склада Дзенинов. Притащу сюда вообще все проклятые предметы, которые эти свиньи копили веками… Она носком тяжелого ботинка слегка подтолкнула одну из шкатулок на полу. — Энергия же выйдет из них, если их грубо сломать или уничтожить, да? Они ведь начнут фонить? Вот эта остаточная проклятая масса и пойдет в твою матрицу. А если и этого мало… — равнодушно посмотрела в сторону главного двора. — Я могу притащить сюда тела старейшин, которых я только что вырезала. Оги, «Хэй», «Кукуру», Совет… Из их свежих трупов остаточная энергия сейчас прет фонтанами. Мы стащим их всех в этот зал, устроим здесь братскую могилу, и пусть их проклятая сила послужит хоть какому-то хорошему делу — вытащит Годжо. Ну так что, тетка? Моя физическая сила вместо объемов Юки тебя устроит? Наоми задумалась. А ведь Маки предлагала толковую альтернативу… — Дьявол с вами… Идите! — в сердцах всплеснула руками, окончательно сдаваясь перед этим безумием. Она устало потерла виски, понимая, что переубеждать эту троицу — всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Чосо, уже сделавший полшага в сторону окна, нерешительно замер. Он поправил свой широкий воротник и как-то совсем по-человечески, с виной в глазах, посмотрел на нее: — Ты точно не злишься? Ты не обиделась? — Чосо, иди с богом! — простонала, сновь махнув на него рукой. — Если я тут умру от истощения — перед Годжо будете объясняться сами! Как? Мне плевать. Придумывайте что хотите. Я, знаете ли, хочу сейчас умереть чисто из принципа, просто чтобы посмотреть, как вы вдвоем будете пытаться объяснить Сильнейшему, почему оставили меня одну стирать ладони в пепел об этот чертов куб! Юки Цукумо коротко, но понимающе усмехнулась. Она закинула Гаруду на плечи, сделала шаг к выходу и обернулась у самых дверей: — Увидимся, Наоми. Держись. Чосо уже на лету, перемахивая через подоконник обратно к ждущей в темноте Рике, громко крикнул напоследок: — Мы вернемся, как только сможем! Честное слово! — Кто бы сомневался… — буркнула ему вслед, даже не повернув головы. Зал погрузился в относительную тишину, нарушаемую лишь гулом багровой матрицы. Наоми осталась сидеть на полу, подогнув под себя ноги, прямо перед «Тюремными вратами». Она поудобнее перехватила Черную Веревку, наматывая жесткие волокна на ладони, и резко повернулась к замершей у входа племяннице. — Так, Маки. Всё, лимит на драму исчерпан. Громи склады, тащи сюда трупы этих высокородных ублюдков, выжимай из них всё до последней капли. Я начинаю. Время — деньги… Маки, до этого стоявшая неподвижно, вдруг слабо, но искренне улыбнулась — пугающей, изломанной улыбкой человека, который только что потерял всё, но обрел абсолютную свободу. Она окинула взглядом позу Наоми, её властный, раздраженный тон. — Сидишь точно так же, как Наобито, — негромко сказала, разворачиваясь к выходу за первой партией мертвецов. — Спина, этот командный тон… Кровь от крови Дзенин, Наоми. — Проклятый род, не иначе. Наоми глубоко вздохнула, закрыла глаза и сделала мощный, резкий выброс проклятой энергии наружу. Аура векторной техники рванула во все стороны, мгновенно сцепляясь с тридцатью двумя узлами симметричной матрицы. Древние кости шаманов вспыхнули, свитки затрещали, а запечатанные шкатулки начали испускать плотный, удушливый дым — женщина силой замкнула их ресурсы на себя, превращая в единую цепь. Перенаправив векторы колоссальной силы со всей матрицы прямо на Черную Веревку и «Тюремные врата», ощутила первую отдачу. Веревка в её ладонях покалывала и вибрировала, словно голодный улей, сжирая поданную проклятую энергию тоннами. Кожа на пальцах начала подозрительно неметь, но Наоми, стиснув зубы, с силой прижала артефакт к верхней грани куба и начала пилить. Резко, методично, как напильником по металлу. Раздался жуткий, скрежещущий звук, от которого заложило уши, а из-под веревки посыпались багрово-черные искры. Массивные двери зала снова со скрипом разошлись. Маки, тяжело дыша, волокла за собой огромный узел из разбитых проклятых шкатулок, а следом, брезгливо удерживая за шиворот, тащила пару свежих трупов старейшин из отряда. Из мертвецов и расколотых артефактов осязаемыми, серыми пластами выходила остаточная энергия, которую матрица тут же жадно втягивала в себя. Девушка сбросила ношу у края круга, вытерла пот со лба и удивленно вскинула брови, заметив, как тетка улыбается. — Чего улыбаешься? Тебе там руки жжет, а ты едва ли не светишься. Наоми не прерывала движения, продолжая с силой втирать веревку в сопротивляющийся куб, чьи голубые глаза панически метались из стороны в сторону. — Да вот, представила картину, — усмехнулась, сквозь зубы втягивая воздух от подступающей боли. — Представь: Сатору наконец выходит из «Тюремных врат». Весь такой эффектный, Сильнейший, ожидает увидеть свою любимую жену, которая его спасла… А вместо этого перед ним стоят понурые, виноватые Юки и Чосо. Стоят, мнутся с ноги на ногу, глазки прячут и лепечут: «Э-э-э, Сатору, тут такое дело… Мы её, в общем, оставили Наоми стирать руки в мясо об артефакт… И она, ну… закончилась. Совсем». Огонь от сгорающей энергии вильнул к её запястьям. — Думаю, Сатору бы Кэндзяку простил, а вот их двоих прямо там бы и закопал. Ради одного только этого зрелища стоит умереть, честное слово! Чисто из вредности. На секунду застыв, Маки оценила масштаб черного юмора тети, а затем не выдержала и глухо, надрывно рассмеялась: — Да уж. Сатору бы этого точно не оценил. Ладно, живи давай. Я пошла за следующей партией «топлива». Внутри безграничного, лишенного времени пространства «Тюремных врат» Сатору Годжо резко вскинул голову. Окружавшие его жуткие скелеты и проклятая плоть, заменявшие здесь стены, испуганно сжались, когда он медленным, почти ленивым жестом стянул с глаз черную повязку. Его безумные, светящиеся небесной синевой «Шесть глаз» сфокусировались на барьере, который снаружи кто-то планомерно и с пугающей яростью стирал в порошок. Информация хлынула в его мозг колоссальным потоком. — Ого, это что там за вечеринка? — широко, хищно улыбнулся, поправляя растрепанные белоснежные волосы. — Что за шорох на всю Японию? О-о-о… Моя девочка! Хотя, ладно, в её возрасте, наверное, уже неуважительно называть её девочкой… Моя женщина! Ай да Наоми, ай да умница. Он почувствовал, как внешняя оболочка куба содрогается под натиском Черной Веревки, подпитываемой колоссальной массой сожженных амулетов клана Дзенин. — Так, Лже-Гето, твой хваленый пластиковый кубик начинает трещать по швам! — довольно рассмеялся, и смех эхом отозвался на поверхности «Тюремных врат». — Душа моя, давай, пили сильнее! Твой Сатору тут уже заждался и чертовски, просто невыносимо хочет обняться. А для этого мне нужно выйти наружу. Годжо огляделся по сторонам, оценивая масштабы внутренней тюрьмы. Время здесь не текло, но физическое давление барьера Кэндзяку было абсолютным. До этого момента. — Так… Раз уж моя леди стирает свои изящные ручки ради меня, я просто не имею права сидеть сложа руки… Попробуем. Из-за «Шести глаз» его резервы были неисчерпаемы, и теперь, когда внешняя печать была нарушена Веревкой, он нашел лазейку. Маг сложил пальцы в знакомый жест. — Давай устроим локальный коллапс, — прошептал. Внутри куба вспыхнула сингулярность. Сатору начал буквально бомбить замкнутое пространство «Тюремных врат» концентрированными выбросами чистой силы, нанося удары по внутренней оболочке барьера в тех же координатах, где Наоми прижимала Черную Веревку. Изнутри куб разрывало синевой «Синего», снаружи его выжигало багровым вектором. Снаружи, в главном зале Дзенинов, «Тюремные враты» на алтаре бешено затряслись, покрываясь первыми микроскопическими трещинами, из которых начал пробиваться ослепительный, неоновый голубой свет. Развязка была близка. — Это… Сатору? — Кажется, да, — улыбнулась. — А что за звук? — Маки прислушалась. — Это барьер. Гудит от выплесков… Нужны ещё артефакты, но… сдерживающие. — Поищу что-нибудь.

Техникум

Юки и Чосо стремительно пересекли границу территории техникума, тяжело ступая по деревянным настилам. Не успели они сделать и десятка шагов, как из-за поворота галереи к ним пулей выскочил Мэгуми Фусигуро. Его обычно холодное, сдержанное лицо сейчас дышало крайним напряжением. — Ну что?! — буквально подлетел к ним, заваливая вопросами без передышки. — Как всё прошло? Как дела в поместье? Как Наоми? Барьеры Дзенинов целы? Вы нашли способ? А Маки? Как Маки? Что там? Следом за ним во внутренний двор тут же активировались и остальные: Панда тяжело спрыгнул с крыльца, Оккоцу подошел сбоку, на ходу поправляя катану, а чуть позади показался Итадори — взъерошенный, с виноватым, но отчаянным взглядом. Все они смотрели на вернувшихся магов особого ранга как на последнюю надежду. Цукумо на секунду замерла. В голове со скоростью молнии пронеслась короткая, но пугающе логичная цепочка мыслей. Она посмотрела на Юдзи, который стоял всего в паре метров от неё. «Если я сейчас прямо здесь, перед всеми, вывалю правду… — подумала, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Если я скажу: «Народ, у нас потрясающие новости. Король Проклятий внутри Итадори сидел в первом ряду, слушал каждую букву нашего плана и теперь знает абсолютно всё, мы феерические идиоты»… Юдзи же просто сойдет с ума. У пацана и так крыша едет после Сибуи от чувства вины, а если он поймет, что из-за него накрылась единственная стратегия спасения Годжо, начнется такая истерика и паника, что Сукуна перехватит контроль прямо на этом крыльце». Мгновенно Юки нацепила свою самую уверенную, слегка расслабленную улыбку, хоть внутри у неё всё переворачивалось. Она похлопала Мэгуми по плечу, осаживая его пыл. — Тише, Фусигуро, выдохни, — спокойно и веско произнесла, обводя ребят взглядом. — Всё в порядке. Наоми сейчас в поместье, они с Маки восстанавливаются после тяжелого боя. Сами понимаете, зачистка гнезда Дзенинов — дело не из легких. Но ситуация под полным контролем. Родовой барьер заперт снаружи, завеса стоит. Мы получили то, зачем приходили, и Наоми работает над этим. Нам просто нужно немного времени. Чосо, стоявший чуть позади, согласно и хмуро кивнул, подтверждая слова Цукумо. Его взгляд на секунду задержался на Юдзи. Младший брат был цел, и это было единственным, что удерживало мужчину от того, чтобы не выдать их тактический провал на месте. Он молча скрестил руки на груди, создавая видимость абсолютной, непоколебимой уверенности. — Идём, — буркнул Чосо, пряча лицо в воротник. Спуск в подземелья Звездной Гробницы ощущался как погружение на дно заброшенного, застывшего во времени мира. Маги миновали бесконечные ряды массивных корней священного древа, которые оплетали холодные каменные стены, уходя глубоко под основание техникума. Воздух здесь был пропитан тяжелой, древней магией, от которой слегка закладывало уши. Шли молча, сосредоточенно вглядываясь в темноту коридоров. Напряжение росло с каждым шагом: все понимали, что Тэнгэн — их последний ключ к пониманию того, что задумал Кэндзяку и как окончательно переиграть его в этой безумной партии. Наконец, коридор вывел их к огромным, сакральным вратам главного зала Гробницы. Пространство здесь казалось безграничным, а в самом центре, окруженная невидимыми потоками чистейшей проклятой энергии, восседала Тэнгэн. Её нынешний облик — четырехглазое существо с цилиндрической головой, давно утратившее человеческие черты после сорванного двенадцать лет назад слияния — заставил студентов невольно затаить дыхание. Как только Юки Цукумо переступила порог зала, Тэнгэн медленно повернула к ней свою массивную голову. — Ты пришла, Юки Цукумо, — глухой, эхоподобный голос древней сущности разнесся под сводами подземелья. Вектор её внимания был сосредоточен исключительно на маге Особого ранга. — Я ждала тебя. Без твоего присутствия этот зал оставался бы закрытым для всех. Юки сделала несколько шагов вперед, скрестив руки на груди. В её глазах не было благоговения — только холодный, жесткий расчет исследователя и шамана, который знает, какую цену мир платит за чужую трусость. — Ну, я здесь, Тэнгэн, — краем глаза посмотрела на Чосо, который тут же незаметно придвинулся ближе к Юдзи, закрывая брата плечом. — Мы пришли всем составом. И у нас чертовски мало времени. Излагай, ради чего ты забаррикадировалась и заставила Рику бегать по барьерам? Что происходит с Кэндзяку? Тэнгэн медленно повела четырьмя глазами, переводя свой тяжелый, нечеловеческий взгляд с Юки на замерших позади студентов. Атмосфера в Звездной Гробнице мгновенно сгустилась, став удушливой. — Я расскажу вам всё, — глухо пророкотала древняя сущность, и её голос ментальным давлением отозвался в головах присутствующих. — Я открою вам мотивы Кэндзяку, расскажу, как обойти правила грядущей Смертельной миграции и что именно он задумал сотворить с населением Японии. Но у меня есть условие. Тэнгэн сделала короткую паузу, и корни священного древа под её ногами едва заметно зашевелились, словно реагируя на её внутренний страх. — Сперва… кто-то из вас, сильнейших, должен остаться здесь, со мной. Навсегда, пока эта угроза не будет ликвидирована. Вы должны защищать меня. Юта и Мэгуми переглянулись, а Чосо еще сильнее нахмурился, инстинктивно смещаясь так, чтобы в случае опасности перекрыть Юдзи путь к отступлению. Цукумо же лишь горько и предсказуемо усмехнулась, сделав шаг вперед и закинув Гаруду повыше на плечо. — Ну надо же, какая неожиданность, — с явным сарказмом протянула, в упор глядя на цилиндрическую голову божества. — Защищать тебя? Древнее существо действительно пеклось о своей безопасности больше, чем о судьбе гибнущей страны точно так же, как Наоми и предсказывала там, в полуразрушенном зале. — Да, — ответила пугающе спокойно, и в её монотонном голосе не промелькнуло ни капли стыда или вины перед стоящими шаманами. — Если Кэндзяку поглотит меня, барьеры, поддерживающие этот мир и оптимизирующие проклятую энергию всей Японии, падут. Человечество сольется со мной в единую, неуправляемую массу проклятий. И тогда вы все — мертвецы. И ваш мальчишка Годжо, даже если вы его вытащите, уже ничем вам не поможет. Слегка подавшись вперед, Тэнгэн прищурился. Два нижних глаза из четырех сфокусировались исключительно на Цукумо, пронзая её насквозь своим вековым, леденящим вниманием. — Думаешь, я просто так требовала именно тебя, Юки? Ты — бывший Сосуд Звездной Плазмы. Твоя душа, твоя проклятая масса и твоя природа связаны со мной сильнее, чем у любого из присутствующих здесь магов. Ты лучше всех понимаешь, что поставлено на карту. Ты — идеальный щит. Юки на секунду сжала кулаки так, что кожа на костяшках побелела. Слова Тэнгэн били наотмашь по старым ранам, напоминая о Рико Аманаи и о том, как двенадцать лет назад вся их жизнь перевернулась из-за этого проклятого культа слияния. — Погодите… Требовать мага особого ранга в качестве заложника, пока на улицах гибнут люди — это… — Это в её стиле, Юта, — жестко перебила его Юки, не сводя глаз с Тэнгэн. На губах заиграла опасная, хищная улыбка шамана, загнанного в угол, но готового к драке. — Наша дорогая Тэнгэн никогда не играла на стороне людей. Она играет на стороне баланса. Ладно, старая. Допустим, мы принимаем твои условия. Выкладывай всё, что знаешь о Смертельной миграции Кэндзяку. — Я останусь с Юки. Обязан, — Чосо сделал тяжелый, решительный шаг вперед, выходя из тени студентов и вставая вровень с Цукумо. Его голос, пропитанный непоколебимой уверенностью старшего брата, эхом разнесся под сводами Гробницы. — Манипуляция Кровью позволит сдерживать проклятых духов Кэндзяку на дистанции, а масса Юки закроет ближний бой. Двое магов такого уровня — достаточная цена за безопасность. К тому же, Юдзи… Юдзи должен идти дальше. Тэнгэн медленно моргнула четырьмя глазами, фиксируя новые координаты расстановки сил. Корни священного древа вокруг алтаря на мгновение замерли. — Отлично, — глухо пророкотала древняя сущность, принимая предложенную жертву. — Две мощные проклятые структуры — идеальный заслон от Гето… от Кэндзяку. Условия договора скреплены. Слушайте же то, ради чего Кэндзяку запустил этот маховик уничтожения. Существо подалось вперед, и пространство зала Звездной Гробницы заполнилось тяжелыми, плывущими в воздухе знаками проклятых печатей, иллюстрирующими вековую хронику. — Цель Кэндзяку — не просто хаос или истребление магов, — начала повествование, и голос обрел зловещую, леденящую монотонность исторического трактата. — Истинный замысел заключается в принудительном слиянии всего человеческого населения Японии со мной. Двенадцать лет назад, когда Рико Аманаи погибла, усилиями Тодзи Фусигуро, урождённой Дзенина, слияние было сорвано. Мэгуми чуть виновато отвел взгляд в сторону, поджимая губы. — Процесс эволюции пошел по необратимому пути. Моё нынешнее состояние — больше не человеческая плоть. Это чистая проклятая эссенция, близкая к природе проклятых духов. Границы души размыты. Тэнгэн теперь едина с самим миром, с барьерами, пронизывающими страну. Кэндзяку создавал Смертельную миграцию как колоссальный ритуал, — багровые символы в воздухе выстроились в карту Японии, разбитую на десять обособленных колоний. — Каждый барьер колонии — это узел огромной сети. Убивая друг друга внутри этих зон, игроки — как пробужденные шаманы, так и обычные люди, получившие проклятые техники, — выделяют невиданные объемы проклятой энергии. Этот непрекращающийся поток смертей, страдания и борьбы выступает в роли огромной наковальни. Кэндзяку использует выделившуюся силу, чтобы провести обряд очищения и подготовки человеческих душ к переходу на новую ступень. Миграция — это грандиозный инкубатор. — Но зачем ему сливать всех людей с тобой? — спросила Юки, скрестив руки на груди. — Что родится в результате этого безумия? — Родится нечто, превосходящее любое существующее проклятие, — Тэнгэн повернула голову к Цукумо. — Если один человек превращается в проклятого духа после смерти, рождается чудовище вроде Рики. Если же со мной — чистой энергией, не имеющей индивидуальной оболочки — сольются одновременно сто миллионов человеческих душ, родится единое, колоссальное существо. Чудовище без лица, без воли, без морали. Проклятие, чья злоба и мощь охватят всю планету. Достаточно будет одному осколку этой объединенной сущности впасть в безумие, как весь мир мгновенно превратится в выжженную пустыню. Кэндзяку не ищет выгоды. Кэндзяку — исследователь, одержимый вековым любопытством. Безумец желает увидеть то, что находится за гранью человеческого потенциала, даже если ценой этого знания станет гибель цивилизации. В зале воцарилась оглушительная, мертвая тишина.