39. Не отпускай

Юдзи сжал кулаки до крови, понимая, что его собственное рождение, его жизнь и появление Сукуны в его теле — лишь часть этой гигантской, отвратительной мозаики, которую Кэндзяку собирал по кусочкам целую тысячу лет. — Правила Смертельной миграции созданы так, чтобы ритуал нельзя было остановить извне, — добавила, возвращаясь в исходное положение на алтаре. — Сам Кэндзяку не является полноправным хозяином игры, он связан строгими пактами. Чтобы завершить слияние, необходимо закрыть Миграцию, уничтожив всех игроков или заставив их подчиниться воле барьеров. Шаманам придется войти в колонии и принять бой по правилам врага. Кэндзяку продумал всё до мельчайших деталей. Древнее существо замолчало, давая магам осознать масштаб грядущей катастрофы. Вопрос освобождения Годжо Сатору Тэнгэн даже не поднимала. Мэгуми шагнул вперед, его голос прозвучал резко и отрывисто, разбивая гнетущую тишину, воцарившуюся после монолога Тэнгэн. Черные тени у его ног едва заметно колыхнулись, отражая внутреннюю собранность мага. — А правила? Если Кэндзяку связал себя строгими пактами и не является абсолютным хозяином Смертельной миграции, значит, у этой игры есть четкая структура, которую невозможно изменить просто по его щелчку. Нам нужно знать, с чем именно мы столкнемся, как только переступим границы колоний. Излагай всё. Тэнгэн медленно повела рукой, и багровые проклятые символы, парившие в воздухе зала Звездной Гробницы, перестроились. Теперь они сформировали восемь четких свитков с текстом, сияющих зловещим неоновым светом. — Смертельная миграция подчиняется восьми базовым правилам, заложенным в саму основу барьерной сети, — монотонно заговорила древняя сущность. — Первое: после пробуждения проклятой техники игрок обязан объявить о своем участии в Миграции в ближайшей к нему колонии в течение девятнадцати дней. Второе: любой игрок, нарушивший первое правило и отказавшийся от участия, подлежит немедленной казни через изъятие проклятой техники. Для обычных людей, чьи мозговые каналы Кэндзяку перестроил силой, это означает мгновенную смерть. Панда тяжело сглотнул, вслушиваясь в суровые условия. — Третье правило, — продолжала Тэнгэн, и один из символов вспыхнул ярче. — Не-игроки, добровольно пересекшие границу колонии, автоматически становятся участниками Смертельной миграции с момента входа. Четвертое: игроки зарабатывают очки, отнимая жизни других участников. Очки — это валюта этой бойни. Пятое: ценность жизни определяет администратор игры, Когане. За смерть мага шамана дается пять очков, за жизнь обычного человека — одно очко. Юта Оккоцу нахмурился, его аура на секунду вспыхнула тяжелой, давящей массой. Кэндзяку буквально превратил убийство в математический расчет. — Шестое правило — это наша единственная лазейка, — Тэнгэн выделила следующий пункт. — Потратив сто очков, игрок получает право потребовать у Когане добавления нового правила в общий свод Миграции. Седьмое: администратор обязан принять новое правило, если только оно не оказывает долгосрочного негативного влияния на непрерывность самой Смертельной миграции. Убить Когане нельзя, он лишь исполнитель воли барьера. И последнее, восьмое правило, созданное для поддержания темпа бойни: если количество очков игрока остается неизменным в течение девятнадцати дней, этот участник также подлежит казни через изъятие техники. Тэнгэн замолчала, и багровые буквы медленно растворились в полумраке подземелья. — Игра уже началась, — подытожила. — Кэндзяку запер участников в клетке, где каждый обязан убивать, чтобы просто продлить свое существование еще на девятнадцать дней. Чтобы спасти мир и не допустить слияния, вам придется войти туда, набрать очки и переписать правила этой бойни изнутри. — Значит, сто очков, — Мэгуми обернулся к Юте и Юдзи. — Нам нужно войти в колонии, найти сильнейших игроков, которые уже успели набрать фраги, забрать их очки и ввести свои правила. Первое — создать систему передачи очков между игроками, чтобы никому больше не приходилось убивать ради выживания. Второе — дать возможность мирным людям выйти из колоний. Юдзи решительно кивнул, его кулаки всё еще были крепко сжаты. — Я готов. Я сделаю всё, что нужно, чтобы остановить этот кошмар. — План понятен, — Оккоцу спокойно поправил ремень на плече. — Я выдвигаюсь в Сендайскую колонию. Там, судя по всему, скопились сильнейшие маги прошлого, которых пробудил Кэндзяку. Разберусь с ними и наберу первую сотню очков. Мэгуми, Юдзи, вы разделитесь по колониям Токио. Пока студенты на ходу распределяли роли и просчитывали маршруты, Цукумо стояла чуть поодаль, прислонившись спиной к массивной каменной колонне. Она внимательно наблюдала за ребятами. Гаруда тихо свернулась кольцом у ног хозяйки. Юки знала, что снаружи их ждет мясорубка, но огонь в глазах этих детей внушал слабую надежду. Чосо подошел к Юдзи почти вплотную. На его суровом лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах читалась глубокая, затаенная грусть старшего брата, который вынужден отпустить младшего на войну. — Юдзи, — негромко позвал Чосо. Итадори обернулся: — А? Что такое, Чосо? — Будь осторожен, — мужчина положил свою тяжелую ладонь на плечо парня. — Не лезь на рожон. Я буду здесь, с Юки, охранять эту старую гробницу. Но моя кровь… если тебе станет совсем тяжело, просто вспомни, что я всегда чувствую тебя. Ты не один. — Спасибо, Чосо! — открыто, тепло улыбнулся, и на секунду показалось, что весь ужас Сибуи отступил. — Ты тоже береги себя здесь. Мы вернемся за вами. Обязательно. Юки Цукумо горько усмехнулась про себя, поймав взгляд Чосо. Оба мага Особого ранга прекрасно понимали то, о чем студенты даже не догадывались. — Всё, парни, разговоры окончены, — хлопнула в ладоши, прерывая прощание. — Время поджимает, девятнадцать дней тикают. Выметайтесь из Гробницы и покажите Кэндзяку, что шаманы техникума так просто не сдаются. А мы со старшим братиком займем оборонительные позиции. Студенты во главе с Ютой развернулись и стремительным шагом направились к выходу из подземного зала, оставляя Юки, Чосо и безмолвную Тэнгэн позади. Начиналась новая, самая кровавая глава этой истории.

Территория клана Дзенин

Пока студенты в Звездной Гробнице делили колонии и просчитывали ходы, в главном зале Дзенин время словно остановилось и превратилось в густой, удушливый кошмар. Наоми недооценила, насколько грязной была проклятая энергия ее собственного клана. Веками в этих стенах копились не просто резервы магов — здесь консервировались предсмертная агония, удушающая ярость, чистая гордыня и та самая непрошибаемая, токсичная дзениновская спесь. Поскольку Дзенин использовала свою векторную технику как проводник, направляя потоки силы от матрицы прямо к кубу, энергетические каналы превратились в открытые оголенные провода. И по проводам в её разум неостановимой, черной рекой хлынул весь этот чужой ментальный мусор. Первые полтора часа она держалась исключительно на силе воли, упрямо сжав зубы. Но потом начался ад. В ушах поднялся звенящий, многоголосый шепот покойных старейшин, обвиняющих её в предательстве крови, а перед глазами поплыли уродливые галлюцинации: багровые стены зала то сжимались, то покрывались гниющими ртами. Пальцы, и без того покрытые химическими и термическими ожогами от Черной Веревки, начали мелко дрожать. Векторы силы стали нестабильными, а «Тюремные врата», почувствовав слабость шамана, начали яростно пульсировать, пытаясь вернуть утраченные печати. Наоми была на грани магического и ментального обморока. Маки, как раз втащившая в зал очередную порцию разбитых артефактов, мгновенно оценила критическое состояние тетки. Женщина уже почти не осознавала реальность, её голубые глаза остекленели, а Черная Веревка едва не выскочила из израненных ладоней. — Наоми! Приди в себя! Не колеблясь ни секунды, девушка шагнула в самый центр багровой матрицы. Она опустилась на колени прямо перед Наоми, протянула свои шрамированные, сильные руки и намертво обхватила ладони тетки своими, перехватывая Черную Веревку и продолжая с силой, методично пилить грани куба. — Давай вместе! — Маки… — Эй! Держи, без тебя толку ноль. Я помогу! Сработала уникальная, абсолютная физика «Небесного проклятия» Маки Дзенин. Для бушующей вокруг проклятой эссенции старейшин и сожженных амулетов тело Маки было подобно радиоволнам, проходящим сквозь кирпичную стену. Вся грязная, ядовитая магия, которая ментально уничтожала Наоми и выжигала её каналы, для девушка оставалась неосязаемой на магическом уровне. Ей плевать на шепот мертвецов — в её голове не было проклятых каналов, за которые этот шепот мог бы зацепиться. Более того, Черная Веревка, чье главное свойство заключалось в аннулировании и выжигании чужих проклятых техник, внутри рук Маки оказалась бессильна. Веревке просто нечего было «выжигать» и уничтожать в этом теле. Юная Дзенин обладала чистой, первозданной физической силой, лишенной магии. Для артефакта она была неодушевленным предметом, феноменом природы. Никакого магического ожога, никакого разрушения плоти или обугливания кожи, как у тётки, у Маки не было. Ладони, крепкие и жесткие, спокойно удерживали раскаленные волокна Черной Веревки голыми руками. — Я держу, слышишь? Держу! — тяжело дыша, сквозь зубы бросила Маки, налегая всем своим колоссальным весом на напильник-артефакт. — Не смей отключаться, Наоми. Держи свои векторы и качай энергию из трупов. У меня сил на это дерьмо предостаточно. Наоми, почувствовав, как физическая мощь племянницы стабилизировала Веревку, судорожно глотнула ртом воздух, возвращая контроль над сознанием. Галлюцинации слегка отступили, подчиняясь жесткой реальности. Снаружи куб трещал уже под двойным напором: векторным давлением Наоми и сокрушительной физической силой Маки. — Дышишь? — Дышу, — Наоми сплюнула кровь, — словно есть куда деться. — Поднажмём? — Давай. Чем стремительнее рушился куб «Тюремных врат», тем глубже ядовитая, грязная энергия клана Дзенин въедалась в разум Наоми. Защитные барьеры сознания ломались один за другим. — Уйдите! Уйдите! — Наоми, не отпускай верёвку! Госпожа Годжо кричала, отчаянно закидывая голову назад, пыталась вырваться из этого ментального плена, но проклятый мусор старейшин насильно вытаскивал на поверхность самые жуткие, похороненные в подсознании воспоминания. Реальность зала поплыла, растворяясь в удушливом мареве прошлого. Кадр сменился с пугающей отчетливостью. Наоми видела коридоры главного поместья Дзенин. Ей всего лет восемь. Маленькому Наое — около года. Девочка тихо приоткрыла массивную раздвижную дверь и зашла к матери в комнату, надеясь найти хоть каплю тепла. Но измученная, бледная женщина в традиционном кимоно даже не смотрит на дочь. Она лишь резко, со страхом и усталостью в голосе махнула рукой, прогоняя ребенка: — Выйди, Наоми! Нечего тебе здесь делать. Живо уходи к себе! Новый болезненный толчок энергии — и декорации памяти переламываются. Наоми сидела, забившись в самый угол за плотной бумажной ширмой. Рядом, уткнувшись ей в плечо, дрожал трехлетний Наоя. Мальчик тихо всхлипывал, а девочка изо всех сил зажимала ему рот ладонью, хотя у самой слезы градом катились по щекам. Детям до жути, до смертного спазма страшно. По ту сторону ширмы грохотала тяжелая поступь пьяного Наобито. Глава клана нещадно, с глухими ударами бил жену, швыряя несчастную женщину по татами и обвиняя буквально во всех смертных грехах: — Это всё твоя никчемная, гнилая кровь! Родила мне девку с мутировавшей, бесполезной техникой и дохлого пацана! А остальные… Даже года не прожили! Отпрыски позорят имя Дзенинов! Ничтожества! Наоми десять лет. Тайком, дождавшись, пока уляжется ночная стража, девочка пробралась в самую заброшенную, холодную комнату на отшибе поместья. Там, на голом полу, сидел шестнадцатилетний Тодзи — побитый, голодный, презираемый абсолютно всеми. Наоми аккуратно выложила перед ним украденный с кухни рис, чистую воду и принесенные бинты. — Прости пожалуйста, но рис остыл… — Наоми, — как обычно, недовольно проворчал, скривив разбитую губу. — Что «Наоми»? Ешь и поворачивайся… Дай хоть промою. Внезапно дверь с грохотом распахнулась. На пороге выросла массивная фигура Наобито, а за его спиной, скалясь, маячил Оги. Ситуация мгновенно превратилась в кровавую баню. Оги без лишних слов с яростным рыком накинулся на безоружного Тодзи, вбивая парня в стену. Наобито же мертвой хваткой вцепился в волосы дочери и силой потащил девочку прочь, направляясь к самому страшному крылу усадьбы. У Наоми началпсь дикая истерика. Оглушительные слезы, крики, пальцы вцепились в поверхность, царапая деревянный пол, оставляя полосы: — Отпусти меня! Отпусти! Ему же больно! Не трогайте Тодзи! Пожалуйста, я умоляю, не надо, не трогайте Тодзи! Хватит! Оги в комнате уже окончательно срывался, избивая племянника до хруста костей. Тодзи, сплюнув кровь на пол, из последних сил рявкнул в сторону коридора, пытаясь защитить девчонку: — Молчи, мелкая! Молчи — хуже будет! — Тодзи-и-и! — Наоми, заткнись! Дверь специальной комнаты захлопнулась перед носом Наоми, отрезая её от мира. Это место старейшины создали специально для неё, чтобы «дрессировать» дефектную технику «Векторной Манипуляции». В замкнутое пространство тут же был запущен направленный, режущий уши высокочастотный звук и хаотические, безумные потоки проклятой энергии. Из-за уникальной, извращенной геометрии стен звуковые и магические волны не отражаются по понятным законам физики. Они бесконечно дробятся, преломляются под дикими углами и сталкиваются друг с другом в абсолютно случайном, хаотичном порядке. Десятилетняя Наоми пыталась выстроить векторные щиты, стабилизировать этот ад, но просто не может. Слишком много импульсов. Слишком разные направления. Энергия била по барабанным перепонкам, выворачивая суставы и выжигая мозг изнутри. Новый провал в памяти. Наоми тринадцать. Глухая ночь. Девочка сидела в своей комнате, не в силах уснуть от дикой боли. Она дрожащими руками накладывала тугую повязку на разорванное бедро — днем отец в воспитательных целях протащил по острому гравию парадного двора за плохую успеваемость в этикете. Случайно бросив взгляд в окно, заметила вдали, у самых ворот, одинокий силуэт с мешком за плечами. Тодзи уходит. Покидает этот чертов клан навсегда. И никто из старейшин даже не пытался его остановить, лишь смотрели вслед с презрительной усмешкой. — Тодзи… Не уходи… Пожалуйста… Забыв про рану, сорвалась с места и во весь дух побежала к выходу, но прямо на пороге её намертво перехватили сильные руки Оги. Мужчина с силой швырнул девочку обратно на пол и, нависая сверху, прошипел прямо в лицо, обдавая зловонным дыханием: — Сиди на месте, маленькая мерзость. Твой защитник свалил, как собака. Теперь ты полностью в нашей власти. Кадр снова ломается. Наоми семнадцать. Она стояла перед Наобито в главном зале, высоко задрав подбородок. В глазах — лед и упрямство. — Я хочу пойти учиться в университет. Выбрать специальность в физике. Глава клана медленно отпил из пиалы, косо глядя на дочь: — А чему ты учиться собралась? Для чего тебе образование этих ничтожных смертных? Что за глупость? — Чтобы научиться применять свою технику на полную мощность, — отрезала, сжимая кулаки. — Рассчитывать траектории и силу векторов. Наши старейшины в развитии моей магии не заинтересованы, они умеют только ломать кости. Я найду ответы сама. — Хочешь учиться, значит? Ну что ж, ты прекрасно знаешь подходящее место для учебы. Там и учись. В тот же час, по приказу отца, девушку на целые сутки без еды и воды закинули в темную, кишащую голодными проклятиями яму под поместьем, заставляя выживать среди тварей в абсолютной темноте. — Наоми! Наоми, очнись, черт тебя дери! — сквозь пелену векового кошмара донесся яростный, хриплый крик Маки. Реальность вернулась резким, болезненным ударом. Наоми распахнула глаза. Ожоги на её руках кровоточили, лицо было мокрым от слез и пота, но Черная Веревка в руках уже практически полностью вошла в ядро «Тюремных врат». Проклятые глаза на кубе лопались один за другим, истекая черной жижей. Сатору Годжо изнутри наносил финальный, сокрушительный удар. Багровая матрица догорала, готовая вот-вот взорваться освобожденной силой Сильнейшего.