40. Настоящий

Увидев, как по граням «Тюремных врат» побежали глубокие, светящиеся неоновой синевой трещины, Маки мгновенно среагировала. Воздух вокруг куба завертелся в бешеном, смертоносном вихре, готовом в любую секунду взорваться колоссальной высвобожденной мощью Сатору Годжо. Девушка резко отбросила сгоревшую, превратившуюся в обугленный обрубок Черную Веревку. Не теряя ни доли секунды, она подхватила слабую, измученную тетку на руки и пулей рванула прочь из главного зала. «Небесное Проклятие» выдало абсолютный максимум скорости — смазанной тенью она перемахнула через разломанные ширмы, пробила плечом массивную дубовую дверь и вылетела в длинный коридор, унося женщину как можно дальше от эпицентра грядущего магического взрыва. Наоми, полностью обессиленная, с сожженными до крови ладонями, безвольно уронила голову на плечо племянницы. Её взгляд был затуманен, губы дрожали, а сознание всё еще блуждало где-то между прошлым и настоящим. Из груди вырвался тихий, прерывистый вздох, и она еле слышно прошептала: — А в университет… я всё же поступила… В двадцать шесть лет… Представляешь, Маки?.. Сатору… Сатору денег дал. Сказал, что Дзенины ничего не смыслят в настоящей силе науки… На бегу преодолевая огромный парадный двор и тяжело дыша, Маки на секунду растерялась от этих слов. В её ушах всё еще стоял жуткий скрежет уничтожаемого барьера, а на руках лежала женщина, которая только что вынесла ментальную пытку вековой грязью клана. — Какой университет, Наоми?! О чем ты вообще говоришь? — громко крикнула, крепче прижимая её к себе и испуганно всматриваясь в бледное, покрытое потом лицо тети. — Эй! Не смей отключаться! Слышишь меня? Наоми, возвращайся! Ты уже сделала это! Мы победили! Позади них, в глубине главного здания поместья Дзенин, раздался оглушительный, чистый, подобный грому звук разрываемого пространства. Багровая матрица окончательно схлопнулась, и всё небо над усадьбой озарилось ослепительным, бесконечным лазурным светом. Воздушная волна колоссальной плотности рванула во все стороны, превращая остатки деревянного парадного зала в щепки и поднимая в воздух вековую пыль. Маки едва успела припасть к земле у края внутреннего двора, закрывая собой Наоми. Ударная волна с размаху врезалась в багровый контур кланового барьера и натянутую сверху черную ткань завесы. Купола угрожающе натянулись, пошли яростной неоновой рябью, затрещали на грани полного разрушения, но — выдержали. Пыль медленно оседала на разбитый гравий. Наоми, тяжело и хрипло дыша, силой заставила себя подняться. Колени дрожали, тело после ментального штурма казалось чужим, налитым свинцом. Чувствуя, как по губе и подбородку течет что-то горячее, она чисто на автопилоте подняла руку, собираясь привычным жестом вытереть кровь из-под носа. Но стоило израненной ладони коснуться лица, как женщина судорожно вскрикнула и отдернула руку, мгновенно согнувшись пополам. Новая вспышка адской боли прошила тело от запястий до самых плеч. Ладони были сожжены. Пальцы едва гнулись, покрытые коркой и сочащейся сукровицей. Изящный маникюр, о котором она думала пару часов назад, просто испарился вместе с верхним слоем эпидермиса. — Черт… — прошипела, баюкая покалеченные кисти у груди и пытаясь не смотреть на то, во что они превратились. — Какая же… дрянь. — Не шевели руками! Обе женщины, не сговариваясь, медленно повернули головы в сторону оседавшего облака пыли, туда, где секунду назад находился алтарь. Из сизого тумана, мягко ступая по обломкам татами, выходила высокая фигура. Сильнейший был на свободе. Сатору потянулся всем телом, хрустнув шеей, и небрежно запустил руку в белоснежные волосы, смахивая с них остатки штукатурки. — Ну и ну! Это было чертовски потно, но я вернулся! — громко, во весь голос объявил Годжо, и на его губах уже играла та самая широкая, самоуверенная улыбка, которая обычно бесила всех старейшин в радиусе трех километров. — Кэндзяку, конечно, парень со вкусом, но его коробка… Он оборвался на полуслове. Яркие синие глаза, лишенные повязки, мгновенно сфокусировались на пространстве двора, и улыбка сошла с лица так быстро, словно её и не было. Информация от «Шести глаз» хлынула в мозг, за долю секунды обрисовывая страшную картину произошедшего. Сатору замер, глядя на тяжело дышащую, покрытую шрамами и кровью Маки. Но весь его мир в это мгновение сузился до одной-единственной фигуры — до Наоми. Вокруг всё еще фонило грязной, удушливой проклятой энергией мертвых Дзенинов. На губах женщины промелькнула слабая, вымученная, но облегченная усмешка. — Сатору… привет… — тихо, почти беззвучно выдохнула. И силы окончательно покинули тело. Глаза закрылись, векторные щиты окончательно растаяли в воздухе, и она безвольно рухнула прямо на разбитый гравий. Годжо сорвался с места еще до того, как она начала падать. Пространство вокруг них буквально взорвалось от его дикой скорости, и в следующую секунду маг уже сидел на коленях посреди разбитого гравия, намертво, но пугающе бережно прижимая её к себе. Обнял за плечи, осторожно перехватил покалеченные, сожженные руки, стараясь не причинить еще большей боли. — Наоми! — голос Сильнейшего, всегда такой уверенный и звонкий, сейчас сорвался на хрип. В глазах заметалась паника. — Наоми, ну же, на меня посмотри! Открой глаза! Она не смотрела. Голова бессильно откинулась назад, дыхание было слабым, поверхностным. Сатору, даже не используя «Шесть глаз» на полную мощность, физически ощущал, что её резервуары проклятой энергии выжжены практически до абсолютного нуля. Жива, сердце билось, но организм просто отключился, не выдержав колоссальной нагрузки и ментального штурма. — Что случилось? — глухо, сдерживая подступающую ярость, спросил Годжо. — Почему мы вообще здесь, в поместье Дзенин? Где все? Устало вздохнув, Маки окинула взглядом пепелище вокруг, а затем посмотрела прямо в глаза Сильнейшему. На её обожженном лице не дрогнул ни один мускул. — Даже не знаю, Сатору, с чего тут вообще начать-то… — хмуро протянула, вытирая рукавом копоть со лба. — Тебя не было всего полтора дня. А мир за это время… в полной жопе. Она сделала короткую паузу, собираясь с силами, и начала вываливать на него правду, от которой у любого другого шамана поехала бы крыша: — Если кратко, Сибуи больше нет, там теперь огромный кратер. Нанами мертв. Мэй Мэй поджала хвост и сбежала из страны. Сукуна внутри Итадори перехватил контроль и утянул за собой половину города. Пока Юта сражался с Кэндзяку, Наоми умудрилась под шумок стащить куб с тобой прямо у Кэндзяку из-под носа. Верхушка окончательно сошла с ума: старейшины приговорили к смертной казни директора Ягу, Юдзи и… Наоми. За соучастие… Ты вообще объявлен предателем. Сатору слушал, и Маки видела, как вокруг его пальцев начинает едва заметно искриться синяя энергия. Но продолжала: — Кэндзяку заварил какую-то дикую кашу, Мэгуми теперь официально назначен главой клана Дзенин по завещанию Наобито, а Наоми стала при нем регентом. Но подчиняться этой банде никто не собирался. Старейшины хотели убить Мэгуми и Наоми, запереть склады… В общем, я пришла сюда и вырезала весь этот чертов клан под корень. До единого человека. А Наоми… Наоми лично добила Наою, который выжил после моей зачистки. Его проклятую энергию она пустила на поддержание барьера, чтобы запереться здесь и вытащить тебя. Вот и всё. Теперь ты в курсе. — А ребята где? — Годжо перевел дыхание, переваривая лавину новостей. Голос звучал опасно тихо, а «Шесть глаз» безостановочно анализировали остаточные следы проклятой энергии в воздухе. — Юдзи, Панда, Мэгуми, Юта и Юки, а также Чосо — ну, это проклятое чрево, брат Итадори — сейчас в техникуме… Спустились к Тэнгэн, пошли за информацией… С Цумики всё нормально, она тоже в техникуме, помогает Сёко в лазарете. С остальными… Махито коснулся Нобары, Тогэ попал под радиус территории Сукуны, оттяпало руку, но они живы, Сёко их залатала. Киотские тоже плюс-минус нормально, зализывают раны. Маки на секунду замолчала, её взгляд упал на рукоять клинка, выкованного ценой чужой жизни. Голос едва заметно дрогнул: — А я похоронила Май… Буквально часа четыре, может пять назад. И как видишь, Джого меня перед этим знатно подпалил в Сибуе. Еле выкарабкалась… Сатору молча зафиксировал каждое слово. В его голове, работающей сейчас со скоростью суперкомпьютера, мгновенно выстроилась карта рисков: Сукуна полностью нестабилен в Юдзи, верхушка объявила охоту, к Сёко в техникум сейчас соваться нельзя — там всё перекрыто путами старейшин, Наоми официально вне закона, а её руки сожжены до мяса. Слишком много переменных. Слишком много фронтов. — Приехали, называется… — тяжело выдохнул, бережно прижимая Наоми к своей груди. Магический барьер «Бесконечности» теперь мягко окутывал их обоих, защищая супругу от любой внешней пыли и сквозняков. — Так, Маки. Слышишь меня? Иди-ка ты отдохни. Приведи себя в порядок. Найди среди этих руин хоть одну уцелевшую комнату и просто ложись спать. Я займусь Наоми. Я тут со всем справлюсь, обещаю. Маки нахмурилась, упрямо переступая с ноги на ногу: — А ребята в техникуме? Кэндзяку? Нам нужно координировать действия… — Справятся, — жестко, не терпящим возражений тоном отрезал Годжо, но в его глазах мелькнула бесконечная, теплая благодарность к девушке. — Они сильные. Юта там, Юки там, Мэгуми теперь глава. Прорвутся. Меня вообще могли не распечатать еще пару сотен лет, если бы не эта сумасшедшая женщина… — Сатору с болезненной нежностью посмотрел на бледное лицо Наоми. — И ты… Он осторожно, стараясь не потревожить её израненные ладони, поднялся на ноги, надежно удерживая Наоми на руках. — Отдыхай, Маки. Ты сделала больше, чем могла. Теперь моя очередь. — Как скажешь. Мужчина бережно принес Наоми в уцелевшее крыло поместья, где располагался клановый лазарет. Среди шкафов и разбросанных медикаментов удалось отыскать обезболивающее. Шприц мгновенно опустел, и лекарство потекло по венам женщины, возвращая лицу более естественный оттенок и расслабляя судорожно сжатые челюсти. Очистив изуродованные ладони от обрубков сгоревших нитей Черной Веревки, обработал страшные, сочащиеся сукровицей раны специальным антисептическим составом. Вместо обычных медицинских бинтов Годжо использовал особые марлевые ленты, исписанные защитными печатями клана — такие повязки не просто закрывали поврежденную плоть от инфекций, но и блокировали остатки грязной энергии, пытавшейся отравить каналы. Методично, виток за витком, белая ткань скрыла покалеченные кисти. Закончив с перевязкой, Сатору устроился на широкой больничной койке. Сильнейший аккуратно подтянул Наоми к себе, уложив на грудь, чтобы полностью контролировать дыхание и сердцебиение пострадавшей. Барьер «Бесконечности» теперь работал в обратную сторону, превратившись в мягкий, изолирующий кокон, отсекающий любые внешние раздражители. Развернув собственные запасы проклятой силы, маг начал медленно, микроскопическими дозами направлять чистейшую, отфильтрованную «Шестью глазами» энергию внутрь выжженных каналов Наоми. Деликатная подпитка действовала как целебный бальзам на обугленные провода, заставляя истощенный организм запускать процессы естественной регенерации. Сатору запустил пальцы в длинные, спутанные волосы Наоми, бережно перебирая пряди и очищая их от мелкого гравия и пыли. Годжо уткнулся носом в ее макушку, запечатлев долгий, полный невысказанного облегчения поцелуй. Тюрьма осталась позади, мир вокруг стремительно катился в бездну, но сейчас, в полумраке разрушенного лазарета, существовали только восстанавливающийся пульс супруги и мерное, успокаивающее тепло Сильнейшего.

На пересечении миров

Вязкая, тяжелая вода вытолкнула женщину на берег, оставив на коже горький привкус небытия. Выплюнув соленую пену, Наоми вцепилась пальцами в холодную, острую гальку. С трудом вдохнула воздух, который здесь, на границе миров, казался густым и пропитанным старым табачным дымом. Уставший взгляд наткнулся на мужские ступни, недвижно замершие у самой кромки прибоя. Дзенин медленно подняла голову, осознавая всю абсурдность происходящего. Тодзи. Сердце сжалось от узнавания, и, не в силах вынести этого зрелища, она уткнулась лицом в сырой песок, прошептав в пустоту: — Я точно в аду. Фусигуро усмехнулся, наблюдая за этим жалким зрелищем. Распахнутое черное кимоно едва держалось на широких плечах, а спутанные темные волосы хаотично обрамляли хищное, знакомое до боли лицо. Он казался здесь самым живым существом из всех возможных, излучая ауру опасности, от которой Наоми отвыкла за годы клановых интриг. Рывком поднял женщину над землей, словно беспомощного котенка, лишенного всякой гордости, а после рубо вытер широкой ладонью лицо сестры, очищая бледную кожу от въевшегося песка. — Свинья везде грязь найдет… Не в силах скрыть охватившее ее оцепенение, Наоми задрожала, едва шевеля пересохшими губами: — Я умерла, да? Ответил он безразлично, словно обсуждал обыденную смену погоды, ни на секунду не сбавляя своего небрежного тона: — Ну, ты где-то посередине. Госпожа Годжо дрожащим пальцем ткнула в грудь Тодзи, судорожно проверяя подлинность того, что видела перед собой. Ощутила под слоем ткани твердость мышц и глухой, ритмичный стук сердца — такой же настоящий, как и запах табака, исходящий от мужчины. Не иллюзия и не предсмертный бред. — Блять… Ты настоящий. Тодзи прищурился, окидывая Наоми тяжелым, почти осязаемым взглядом. — Ясен хуй я настоящий. Привет, — голос его прозвучал как удар хлыста в мертвой тишине этого странного места. Рука инстинктивно потянулась вперед, желая коснуться кожи, но мужчина отшатнулся назад, вскинув ладони в притворном испуге. — Полегче, красотка, после такого я тебя боюсь! — пророкотал, и искренний, хриплый смех сотряс его широкую грудь. Дрожь прошила пальцы Наоми, вынуждая их невольно сжаться в кулаки. — Врешь ведь, — прошептала, пытаясь поймать его ускользающий взгляд. Смех затих, сменившись напускной серьезностью. — Вру! — в глазах его вспыхнул опасный, хищный огонек. — Это было мощно, мелкая. Анархистка! Улыбка коснулась губ — слабая, вымученная, почти призрачная. Тяжесть содеянного легла на плечи неподъемным, ледяным грузом. — Это было правильно? — выдохнула, глядя на него с немой мольбой. Наемник пожал плечами, безразлично отвернувшись к серому, безжизненному горизонту. — Без понятия. Но оно уже случилось… Не говори ничего, я все видел. И не спрашивай. Стиснув зубы, почувствовала как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с отчаянием. — Спросить-то почему нельзя? — выпалила, бросая вызов мертвой тишине. — Я ждала этого разговора двенадцать лет! Почему ты считаешь, что имеешь право молчать сейчас? Плечи мужчины напряглись, а тень от его фигуры растянулась по песку, словно рваная рана. — Ты сама ответила на все вопросы, которые хотела задать мне двенадцать лет назад, — отчеканил, не сводя с неё глаз. — Ответ не изменился, Наоми. Я нового тебе ничего не скажу. Философия и мораль — не по моей части. Оставь эту чепуху тем, кто умеет лгать себе в зеркало каждое утро. Я — не зеркало. — А если я не хочу слышать правду? — прошептала, а в голосе дрогнула надежда на то, что он даст ей хоть какую-то опору. — Если я просто хочу, чтобы ты признал… что всё это имело смысл? — Смысл — это игрушка для тех, кто остается жить… Я не утешу, не пожалею и не скажу, что ты поступила правильно. Ты сгорела. Я сгорел. Спрашивать у пепла, стоило ли гореть — пустая трата времени. Ты вырезала свой путь, Наоми. И теперь этот путь — всё, что у тебя есть. Не ищи оправданий у мертвецов. Наоми горько усмехнулась, чувствуя, как слова режут не хуже клинка. — Жестко, — выдохнула, глядя на свои израненные, дрожащие руки. Тодзи пожал плечами, не меняясь в лице. — Я по-другому не умею, и ты тоже, — произнес, буравя тяжелым взглядом. — Ты это знаешь лучше кого бы то ни было. Молчание повисло между ними, тяжелое и густое, пропитанное запахом соли. Фусигуро вздохнул, и в этом звуке промелькнуло нечто человеческое, давно спрятанное за броней безразличия. — Но мне есть за что тебя поблагодарить. За Мэгуми и за Цумики… Сердце женщины пропустило удар. Эти слова значили для неё больше, чем все похвалы, которые она слышала за всю жизнь. — Не подвела, молодец. Скажу честно, не ожидал. Думал, ты окончательно сгниешь в этом клановом болоте вместе с остальными, но ты выстояла… — Я просто не могла позволить им забрать у меня единственное, что имело истинную ценность, — голос её дрогнул. — Они мои. Я выжгла всё, что могло причинить ребятам боль. — Ты проклята больше, чем кто-либо из нас… Но, черт возьми, это было красиво. Усмешка исказила бледные губы Дзенин, словно гримаса острой, невыносимой боли. — Проклята? — переспросила, вглядываясь в безразличные глаза мужчины. Ответ прозвучал сухо и отрывисто: — Именно. Ты проклята любовью. Самой липкой, черной и удушающей из всех возможных проклятий, Наоми. Голова женщины бессильно качнулась в согласии, словно признавая тяжесть этого приговора. Признание сорвалось с её губ, дрожа, как натянутая до предела струна: — Да, я их люблю. И ребят, и Сатору, и тебя, паршивца… всех, кто мне хоть на каплю дорог. Шепот наёмника прозвучал над самым ухом, тяжелый, как надгробная плита, не оставляющий шанса на оправдание: — И Наою тоже… Поэтому ты и… Поняла, почему всё закончилось именно так? — Да, я поняла. Убить его было единственным способом освободить нас обоих от этой фамильной гнили. Это была моя форма любви к нему — прекратить его бесконечные страдания и мои мучения. Тодзи отвел взгляд, глядя в никуда, где смыкались небо и море. Оценка прозвучала из уст мужчины без тени осуждения: — Странная любовь. Убийство как милосердие — это в твоем стиле, мелкая. Наоми вскинула подбородок, пытаясь сдержать подступающие слезы, которые здесь, в Лимбе, не приносили облегчения. — Другой любви в клане Дзенин просто не существовало. Только нож в спину, яд в чаше или петля на шее. — Верно. Бесконечность морской глади успокаивала измученную душу Наоми, наполняя воздух запахом соли и застывшего времени. Песок под ногами казался серым, лишенным всякого тепла, а тишина давила на барабанные перепонки своим абсолютным отсутствием жизни. — Я даже не знаю… — голос прозвучал в пустоте неуверенно, почти робко. — Хочу ли возвращаться… Здесь так тихо и спокойно. И от меня ничего не требуется. — Расслабилась, блять, — хриплые нотки в его голосе резанули слух. — Умереть всегда можно, это самое легкое, что ты сделаешь. Тяжесть прожитых лет давила на плечи мага незримым, ледяным грузом. Слишком много крови, слишком много решений, от которых выворачивало наизнанку. — Устала я… — прошептала. — У меня титры, дети выросли, клан уничтожен, Сатору на свободе. Всё кончено. Тодзи покачал головой, в его глазах на мгновение вспыхнул недобрый, хищный огонек. — Рано… Просто наблюдай. От тебя больше ничего не требуется. Для этого есть Шестиглазик. Накосячил — пусть разбирается. Это уже его проблемы. Он же сильнейший, верно? И вообще, пусть нам «спасибо» скажет. Я пробудил в нем силу, а ты его распечатала. Воспоминания о прошлом пронеслись перед глазами, словно кадры старой кинопленки. — Он защитил твоего сына и меня от клана. — Равноценный обмен! Считай, мы его архитекторы. — Мы его использовали… — Выживание любой ценой — священная догма клана Дзенин, — Тодзи передразнил Наобито, сделав такой же хриплый голос. — Понимаю, у вас там любовь, письки, сиськи, обмен жидкостями и прочее… Но ставочка сыграла. Улыбка невольно тронула губы госпожи Годжо, она закатила глаза, не в силах сдержать раздражение вперемешку с теплотой. — Ты ужасен, Тодзи Фусигуро. — Да, и что? Я мёртв. Что ты сделаешь покойнику? — пожал плечами. Наоми боднула брата бедром, заставляя того отшатнуться от неожиданности. Реакция мужчины была мгновенной и нарочито драматичной. Тодзи театрально взвыл, схватившись за ногу с комичным страданием. — Как больно! Умираю в третий раз! Помогите! Тронула меня! Тронула! Смех Наоми прозвучал странно живо и искренне, нарушая мертвый покой. — Актер… — Отпускаю тебе все грехи, все злые мысли и что-то там ещё. Живи, Наоми Годжо… А я… А я буду ждать тебя на берегу. Голос дрогнул, но она постаралась сохранить иронию, чтобы скрыть подступившие к горлу слезы. — Из тебя просто отвратительный проповедник. Холод пробирался под кожу, напоминая о конечности всего живого. Бывшие Дзенины долго смотрели на серое безмолвное море, впитывая в себя звуки прибоя, аромат сырости и соли, пронизывающий ветер. Фусигуро подошёл, и закинул руку на плечо сестры. Чуть грубовато придавил своей лапищей, но ощущение забытого тепла дало Наоми чувство полноценности. — Это лимб какой-то? Посмертие? Тодзи кивнул, не сводя глаз с мутной воды. — Ну да… Вопрос, терзавший её годами, сорвался с губ быстрее, чем она успела прикусить язык. После увиденного и пережитого в Сибуе, Наоми думала об этом даже чаще, чем обычно. — Тебе тут спокойно? Ты… Встретил Ами? Улыбка — редкая, почти невозможная, лишенная привычной язвительности — коснулась его губ. В глазах наёмник на мгновение вспыхнул свет, о существовании которого женщина уже и подзабыла. — Да, — выдохнул, и в этом коротком слове уместилась вся бесконечность его искупления. — Она ждала. Наоми замерла, пораженная открывшейся истиной. Слезы защипали глаза, но плакать в этом месте казалось бессмысленным. — Значит, это не ад, — ощутила, как внутри разливается странное, почти пугающее умиротворение. Тодзи повернулся к ней, и в его взгляде читалась усталость человека, сбросившего с плеч непосильный груз. — Это просто место, где долги наконец-то выплачены… И Ами… она простила всё, что я натворил. Женщина опустила голову, осознавая, что и ей, возможно, суждено обрести нечто подобное. Тишина вновь сомкнулась над ними, но теперь она больше не казалась угрожающей. Серый горизонт начал плавиться, теряя четкость линий. Холод, прежде пронизывающий до костей, стал отступать, сменяясь тревожным гулом возвращающейся реальности. Фусигуро выпрямился, возвышаясь над сестрой темной, незыблемой скалой, и в его глазах больше не было того призрачного спокойствия. Взгляд мужчины снова стал острым, холодным и пронзительным. — Тебя как: добровольно или насильно? — Звучит очень двусмысленно, Тодзи, — заметила, пытаясь унять дрожь в голосе. — Даже здесь, на краю всего, ты умудряешься угрожать. Или соблазнять. Тодзи осклабился — криво, неприятно, но до боли знакомо. — Да, я знаю. В этом и суть, — парировал, делая шаг ближе. Его тень накрыла Наоми, словно саван. — Мне в море зайти надо, да? — кивнула на темную, пульсирующую воду, которая казалась теперь порталом. — Как пришла, так и проваливай. Помочь? Решай быстрее, пока я не передумал и не оставил тебя здесь гнить в этом безмолвии. Проведешь вечность со мной. Наоми, конечно, Тодзи по-своему любила, но сама мысль о том, что до скончания времён придётся провести в его компании вызывала желание исчезнуть на молекулярном уровне. Примирительно подняла руки, чувствуя, как внутри расцветает горькое принятие. Ей хотелось задержаться, хотелось еще хоть на мгновение коснуться реальности того, что не все потеряно, но слова брата не оставляли выбора. — Хорошо, я пойду сама, — тихо произнесла, делая шаг к кромке прибоя. Реакция была мгновенной. Вместо прощальных слов последовал резкий, точный, но в своей сути странно заботливый толчок — прямо между лопаток. Наоми полетела вперед, в ледяную воду, едва устояв на ногах. — Чтобы глаза мои тебя не видели еще лет сорок, гадина! Развернувшись, с показательно милой улыбкой, Дзенин показала ему средний палец. — Хоть бы раз меня обнял по-нормальному, ублюдок! — крикнула, чувствуя, как вода начинает затягивать её в глубину. Тодзи рассмеялся — искренне, хрипло, почти по-доброму, и звук на мгновение перекрыл шум прибоя. — Не доросла еще до моих объятий, мелкая! — Увидимся, Тодзи Фусигуро. — Не прощаюсь. Глубина сомкнулась над головой.

Территория поместья клана Дзенин

Запах антисептиков и железа перебивал тонкий, электрический аромат озона, исходящий от Сатору. Полумрак лазарета скрывал очертания стен, превращая пространство в хрупкий кокон безопасности. Наоми, уткнувшись лицом в ключицу мужчины, мелко вздрогнула. Пальцы, скованные тугими бинтами, судорожно сжали ткань его одежды, словно ища опору в реальности. Годжо, замерший подобно изваянию, не сводил с девушки изучающего взгляда. Длинные пальцы Годжо бережно прочертили линию вдоль её позвоночника, гася остатки напряжения в мышцах. — Чего хмуришься? — вопрос прозвучал мягко, почти интимно, разрезая густую тишину палаты. — Руки так болят? В ответ, женщина, не размыкая отяжелевших век, лишь сильнее прижалась к теплому, вибрирующему от силы телу. Боль отступила на второй план, вытесненная ощущением абсолютной защищенности. Сильнейший маг оставался единственным оплотом, единственным якорем в этом бесконечном хаосе разрушенного клана.