41. Лично в руки

Сильнейший находился в состоянии холодного, расчетливого бешенства. Внутри не на шутку штормило. Внешнее спокойствие, с которым маг лежал в полумраке лазарета и мерно перебирал пряди волос Наоми, было абсолютной, пугающей иллюзией. Годжо просто ждал, пока состояние супруги окончательно стабилизируется. Как только дыхание станет ровным, а выжженные каналы примут достаточное количество чистой проклятой энергии, он оставит её в укрытии под надежной охраной Маки. А затем… Затем Сильнейший переместится в скрытую резиденцию высшего руководства магов Японии. И устроит там такую бойню, по сравнению с которой тотальная зачистка клана Дзенин покажется невинным детским садом. Старейшины, трусливо прячущиеся за ширмами в своих вековых подвалах, подписали себе смертный приговор в ту секунду, когда вынесли бумажки с приговорами. Они посмели объявить охоту на детей. Посмели посягнуть на семью. Маг собирался уничтожить верхушку не просто быстро — это было бы слишком милосердно, а сделать это показательно, с особой, изощренной жестокостью, ломая барьеры вместе с костями тех, кто их возводил. Повязки с печатями на её ладонях мерно светились, поглощая боль. Сатору продолжал плавно вести ладонью по её голове, баюкая, но перед его «Шестью глазами» с кинематографичной четкостью уже крутились кадры грядущей расправы. Мозг с легкостью моделировал траектории, вычислял координаты скрытых комнат Совета и детально представлял, что и с кем он сделает. В голове всплывали лица старых консерваторов. Он помнил каждую их ухмылку, каждый лицемерный указ. Сатору ведь действительно хотел решить проблему без большой крови. Годами терпел эту гнилую систему, играл по правилам, воспитывал новое поколение, надеясь на мирную смену власти. Хотел как лучше. Не получилось. Старейшины не захотели мира. Они решили, что если Годжо заперт в кубе Кэндзяку, то можно безнаказанно добивать его близких и объявлять смертные казни направо и налево. «Что ж, ладно, — лазурные глаза в темноте вспыхнули ледяным, смертоносным неоном. Рука на макушке Наоми оставалась невероятно нежной, но губы шамана растянулись в хищном, безжалостном оскале. — Раз уж вы так соскучились по старым добрым временам… Вы не захотели решать вопросы умом. Теперь захлебнетесь в собственной крови. До единого».

Техникум

Лес вокруг Токийского магического техникума казался неестественно тихим. После грохота Сибуи и давящей, стерильной тишины Гробницы, шелест листвы ощущался почти чужим. Юки, Чосо и Тэнгэн остались позади, в холодном полумраке подземелий, а здесь, снаружи, мир продолжал жить, несмотря на начавшуюся Игру на Выбывание. Фусигуро остановился, когда они отошли достаточно далеко от входа. Его плечи были напряжены, взгляд — тяжелым. Он обернулся к Юте, который шел чуть впереди, выглядя изможденным. — Какой план? Оккоцу остановился и медленно выдохнул. Синяки под его глазами казались почти черными на бледном лице. Юноша обернулся, обводя взглядом остальных: измученного Итадори и притихшего Панду. — У нас есть девятнадцать дней до того, как ситуация станет необратимой, — голос был тихим, лишенным его привычной мягкости. — И я предлагаю сейчас… просто отдохнуть. Ребят, серьезно. За эти два дня мы прошли через ад. Лично я… я валюсь с ног. Если мы сейчас полезем в драку, мы совершим ошибки, которые не сможем исправить. Юдзи, который до этого молча разглядывал свои ладони, поднял голову. В его глазах читалась вина, которую он не мог скрыть. — Ребят, я-то вообще-то вне закона, — напомнил, криво усмехнувшись. — Если нас заметят вместе, у вас у всех будут проблемы. Старейшины только и ждут повода. Мэгуми нахмурился, его голос стал жестче: — В последней директив указано, что ты, Юта, должен казнить Юдзи. Немедленно. Весь техникум, по сути, теперь — охотничьи угодья для тех, кто хочет выслужиться перед советом. — Да, ты говорил… — провел рукой по лицу, стирая капли холодного пота. — Именно поэтому нам нужно исчезнуть. Предлагаю уйти вглубь леса техникума, к озеру. Там есть старые защитные барьеры, которые Сатору когда-то настраивал лично… Я там прятался от мира. Нас там не найдут поисковые техники. По сути, нам сейчас больше пойти некуда. Мы — дезертиры, смертники и изгои. Панда, который до этого хранил молчание, кивнул, его мех был всклокочен и местами опален. — Озеро — хороший вариант. Там сейчас никого не должно быть. Нам всем нужно время, чтобы просто перевязать раны и не думать о том, что за следующим деревом нас ждет палач. Они двинулись вглубь чащи. Путь был тяжелым: ноги утопали в густом мху, а ветки хлестали по лицам. Никто не разговаривал. Каждый был погружен в свои мысли, стараясь не смотреть друг другу в глаза. В воздухе висела странная, хрупкая солидарность. Вместе против всего мира, и на эти несколько часов тишина леса стала единственным союзником. Когда сквозь деревья блеснула гладь воды, Юдзи первым остановился. Озеро было спокойным, отражая серое, затянутое тучами небо. Здесь пахло хвоей и сырой землей. — Здесь тихо, — прошептал. — Здесь мы в безопасности. Пока что, — отозвался Юта, снимая с плеча тяжелый чехол с мечом. — Я разведу костёр… — Спасибо, Панда. В лесу становилось всё холоднее, и тьма казалась густой, почти осязаемой. — Как ты думаешь, у Наоми получилось? — тихо спросил Итадори, не отрывая взгляда от слабых искр. — Вскрыла куб? Интересно, Маки нашла Май… Замерев, Оккоцу медленно опустил руки и посмотрел на озеро, в котором отражались первые звезды. — Честно? Без понятия, — голос прозвучал глухо, с ноткой несвойственной ему горечи. — Наоми упёртая, это мы все знаем. Если она что-то вбила себе в голову, она пойдет до конца. Но цена… Сатору — это не просто человек, это концепция. «Тюремные врата» не отдадут его просто так. Мне кажется, там обожженными руками не ограничиться. Чтобы взломать такую печать, нужно вывернуть наизнанку саму душу. Он подошел ближе к остальным и тяжело опустился на землю, прислонившись спиной к корявому стволу сосны. — Надо будет отправить Рику… — на мгновение прикрыл глаза, и тень проклятия за его спиной едва заметно колыхнулась. — Но не сейчас. Нам бы поспать, а значит, кто-то должен будет охранять. Идиотское чувство, аж злит… Они там, с кубом, в самом логове Дзенинов… И я не хочу представлять, какие могут быть исходы. Если она вскрыла куб, она сейчас беззащитна. А если нет… если она всё еще там, ломает себя об эту коробку… Но мозг уже ломается. Мы не можем быть везде одновременно. Стоявший чуть в стороне Фусигуро резко обернулся на звук хрустнувшей ветки, но это был лишь ветер. — Наоми знает, на что шла, — в голосе чувствовалась дрожь. — Если Маки с ней, у них есть шанс. Но Юта прав. Мы сейчас — бесполезный груз. Если мы не поспим, мы сдохнем в первой же зоне Игры. — Я возьму первую стражу, — подал голос Панда, наконец добившись ровного пламени. — Вы трое — в отключку. Юдзи, ложись. Юта, убери это лицо, от твоей ауры птицы с деревьев падают. Юдзи послушно растянулся на мху, подложив руку под голову. Он смотрел в небо и думал о том, что где-то там, за километрами леса и городской застройки, женщина с обожженными руками сейчас, возможно, совершает невозможное. И от этого чувства — смеси надежды и липкого страха — внутри всё стягивалось в тугой узел. Лес погрузился в тревожный сон, прерываемый лишь треском костра и далеким, едва слышным эхом разрушенного города.

Территория поместья клана Дзенин

В лазарете разрушенного поместья стояла оглушительная, мертвая тишина. Снаружи больше не было слышно ни криков, ни звуков сражения — лишь далекий треск догорающих построек. Наоми забылась тяжелым, лихорадочным сном, уткнувшись лицом в его грудь. Сатору бесконечно прокручивал в голове события последних дней. Мысли, обычно четкие и структурированные, теперь напоминали спутанный клубок. Лицо Кэндзяку, обладающее чертами Сугуру Гето, стояло перед глазами, вызывая тошнотворное чувство вины. Годжо до боли в челюстях корил себя за ту роковую слабость, за излишнюю человечность, которая помешала вовремя отдать тело друга на кремацию. Если бы не эта сентиментальность, Сибуя осталась бы просто точкой на карте, а не братской могилой. Супруга часто повторяла, осаждая его в моменты запредельного высокомерия: «Сатору, ты человек, а не бог». Тогда эти слова казались забавными, почти игрой. Теперь же Годжо осознавал их сокрушительную правоту. Бог бы не допустил катастрофы такого масштаба. Взгляд скользнул выше, к лицу. В полумраке лазарета Сатору заметил нечто странное. Среди угольно-черных прядей, у самых висков, отчетливо проступили полосы резкой, хирургической белизны. Сначала мозг привычно подсказал мысль о модных окрашиваниях и посещениях салонов, которые так любила Наоми. Но через секунду пришло осознание. Седина. Слишком белая, слишком внезапная. Настоящий иней, порожденный запредельным стрессом и колоссальным выбросом энергии при вскрытии «Тюремных врат». Сатору осторожно, едва касаясь, провел кончиками пальцев по этим седым прядям. — Такие же… как у меня… Техника выжгла пигмент… Душа моя, — улыбнулся, — ты теперь чуточку Шестиглазик. Сердце сжалось от яростного, холодного гнева на самого себя. Наоми заплатила за его свободу не только физической целостностью, но и частью самой жизни, выгорев изнутри. Спустя шесть часов неподвижного бдения маг уловил знакомый всплеск проклятой энергии. Рика приближалась к границам поместья Дзенин, двигаясь быстро и уверенно. Годжо предельно осторожно, чтобы не потревожить сон Наоми, высвободился из объятий и покинул лазарет. Шаги Сильнейшего по разгромленным коридорам были бесшумными. Сатору приблизился к выходу, намереваясь встретить духа, но внезапно наткнулся на невидимую преграду. Протянув руку, шаман почувствовал упругое, холодное сопротивление. Завеса была тонкой, почти прозрачной для «Шести глаз», но абсолютно непроницаемой. В окне второго этажа соседнего корпуса показалась Маки. Без очков и с всклокоченными после сна волосами, девушка выглядела непривычно домашней, если не считать шрамов и тяжелой ауры. — У нас гости? — сипло спросила, щурясь от утреннего света. — Начинать собираться? Годжо поднял голову, слегка улыбнувшись. — Нет, это Рика. Юта прислал её на разведку. Только вот незадача — завеса меня не выпускает. Маки оперлась локтями о подоконник, пытаясь рассмотреть пустоту перед Сатору. — Спроси у Наоми. С виноватым и слегка растерянным видом мужчина вернулся в лазарет. Наоми всё так же лежала на боку, свернувшись калачиком, но ее дыхание стало чуть более прерывистым. Сатору опустился на край кровати и склонился к самому уху женщины. — Душа моя, — прошептал, касаясь губами её виска, — там Рика пришла, а я выйти не могу. Видимо, твоя техника меня не выпускает. Развей завесу, милая. Я свою поставлю, обещаю, муха не пролетит. Лицо женщины оставалось смертельно бледным, а лоб покрылся мелкой испариной от нечеловеческого усилия. Она медленно, словно преодолевая сопротивление густой смолы, подняла правую руку. Бинты на ладони мгновенно потемнели от проступившей сукровицы, когда забинтованные пальцы с трудом сжались в кулак, будто раздавливая невидимую преграду. Пропускать проклятую энергию через обугленные каналы было сродни пытке. Дзенин чувствовала, как по венам течет раскаленный свинец, выжигая остатки нервных окончаний. Она лишь плотнее сомкнула челюсти, ощущая на языке металлический привкус собственной крови из прокушенной губы. Воздух в лазарете на мгновение натянулся, как струна, и лопнул с коротким вакуумным хлопком. Векторы, удерживавшие барьер, рассыпались. — Готово… — едва слышно прошелестела, не меняя позы. — Принеси мне попить… когда пойдешь обратно. Рике привет. Она мгновенно провалилась обратно в тяжелое забытье, едва голова коснулась подушки. Сатору беспрепятственно пересек границу поместья. Как только «Бесконечность» миновала невидимую черту, на него вихрем обрушилась Рика. Огромный дух, не сдерживая эмоций, буквально впечатался в шамана. Если бы не действующая техника Годжо, мощные объятия Королевы Проклятий могли бы превратить человеческие кости в труху. — Сатору! Сатору! — засуетилась вокруг него, издавая звуки, средние между всхлипом и радостным рокотом. — Рика, девочка моя, всё, тише! Живой я, живой, — прокряхтел Годжо, похлопывая проклятие по костлявому плечу. — Задушишь ведь, даже «Бесконечность» не спасет от такой любви. — Юта отправил… узнать… получилось… — проскрежетала, заглядывая ему в лицо огромным глазом. Сатору на мгновение посерьезнел. Взгляд лазурных глаз скользнул по руинам клана, который веками отравлял жизнь его близким. — Как видишь, получилось, — коротко бросил Годжо. — Так, стой здесь. Никуда не уходи. Я сейчас вернусь. Он метнулся обратно в здание, за считанные секунды нашел в кабинете одного из убитых старейшин бумагу и ручку. Недовольно поморщившись от толстого, неудобного стержня, Сатору принялся быстро набрасывать строки. Он намеренно писал от лица Наоми, зная, что Юта поймет скрытый смысл, но лишние уши не должны были узнать правду раньше времени.

«Юта, с кубом вышла откровенная дрянь. Веревки не хватило. Куб захлопнулся ещё сильнее. Не суйтесь в поместье. Это приказ.

Мы с Маки уйдем искать новый способ, как только восстановимся.

Береги себя. Приглядывай за Мэгуми, Пандой и Юдзи.

Годжо».

Маг сложил лист и вышел к Рике. — Передай Юте. Лично в руки. Только ему, Рика. Поняла? Дух послушно кивнул, бережно пряча записку, и в следующее мгновение растворился в лесной чаще, унося с собой ложную весть, которая должна была подарить супругам еще немного времени в их уединенном, пропахшем лекарствами аду. Маг поставил завесу — плотную, многослойную, с зеркальным эффектом снаружи. Для внешнего мира поместье Дзенин теперь выглядело как нерушимый монолит тишины, за которым не происходило ровным счетом ничего. Вернувшись в лазарет, помог Наоми приподняться. Действуя с предельной осторожностью, шаман напоил женщину водой, следя, чтобы ни одна капля не попала на свежие бинты, которые уже сменил. Наоми, едва утолив жажду, снова провалилась в сон — глубокий, восстанавливающий, необходимый. Убедившись, что дыхание спящей ровное, он покинул комнату. Пришло время оценить масштаб проделанной Маки работы. Девушка подошла к делу с пугающей, почти хирургической прагматичностью. Сатору шел по коридорам, и его «Шесть глаз» считывали остаточные следы проклятой энергии от оружия. Здесь не было хаотичного безумия или лишних движений. Каждый разрез, каждый укол был нанесен с одной целью — полное и окончательное истребление. Группы элитных бойцов, старейшины, прислуга — Маки не оставила в живых никого, кто носил фамилию Дзенин или служил этой прогнившей системе. Бойня бойней, а физиология требовала своего. Сатору чувствовал, как уровень сахара в крови стремительно падает после напряжения в Кубе. Заглянув на уцелевший склад провизии, Годжо с удовлетворением обнаружил нетронутые запасы. — О, зефир… — пробормотал, выуживая пачку из-под обломков стеллажа. — И леденцы. Кислые, обжигающе сладкие, с фруктовым соком — во рту произошел настоящий взрыв вкуса. Бесплатные сладости из запасов уничтоженного клана казались особенно вкусными. — А что во внутреннем дворе? Погода стояла прекрасная, небо было пронзительно-синим. Глядя на груды тел, разбросанные по тренировочной площадке, Сатору меланхолично отметил, что при такой температуре трупы начнут вонять чуть позже, чем летом, но медлить с уборкой всё равно не стоило. Минуя залитый кровью пруд, Годжо направился к зданию библиотеки. Это место всегда было закрыто для посторонних, здесь хранились свитки и записи, копившиеся веками. — Может, что-нибудь полезное нарою, — произнес вслух, толкая тяжелые дубовые двери. Внутри пахло старой бумагой, кожей и пылью. Библиотека Дзенинов являлась сокровищницей запретных знаний, техник и архивов, которые клан ревностно оберегал. Сатору прошел между рядами, касаясь пальцами корешков книг. Где-то здесь могли быть зацепки по Кэндзяку, старые пакты или записи о технике Наоми, которые помогли бы восстановить её каналы быстрее. Перелистывая страницы, он наткнулся на пыльный архив с заголовком «Реестр крови и селекции». Одного взгляда на ровные столбцы имен и примечаний о наследственных техниках хватило, чтобы вызвать приступ тошноты. — Ой! Нет уж! Годжо захлопнул папку с таким грохотом, что пыль взметнулась в воздух, танцуя в лучах полуденного солнца. Информации о том, как Дзенины превращали рождение детей в промышленное производство, Сатору наслушался от Наоми еще в техникуме. Больше в эти авгиевы конюшни он заглядывать не собирался. Сидя на краю массивного дубового стола, Годжо закинул в рот очередной кислый леденец и невольно переключился на мысли о собственном клане. — Клан Годжо… — пробормотал, и на губах заиграла опасная, почти предвкушающая улыбка. «Шесть глаз» без труда визуализировали картину: старейшины его рода, наверняка, уже устроили в Киото настоящую грызню за власть. Как только весть о запечатывании Сильнейшего разлетелась, эти стервятники должны были первыми броситься делить наследство, счета и влияние. Сатору не смог сдержать короткого, сухого смешка, который эхом отразился от высоких сводов библиотеки. — Хотят денег? — покачал головой, забавляясь собственной мыслью. — Ну, удачи. Все основные активы Сатору предусмотрительно вывел в швейцарские банки еще несколько лет назад. Коды доступа, многоуровневая верификация и юридические барьеры были выстроены так, что без его личного присутствия — или присутствия Наоми, которую он вписал во все протоколы — эти счета оставались для клана лишь красивыми цифрами на бумаге. — А свидетельства о смерти на меня нет, — вытянул ноги, глядя на свои начищенные ботинки. — Я запечатан, а не погиб. Юридически я всё еще глава клана, просто в длительном отпуске. Представив, как почтенные старцы разбивают лбы о закрытые банковские ячейки, Сатору почувствовал искреннее веселье. — Грызитесь, господа. Вырывайте друг другу глотки за крохи со стола, пока зубы не выпадут от старости и злобы. Каждое их действие сейчас, каждая попытка перехватить власть — это лишь еще одна строчка в его списке будущих расправ. — Когда я вернусь, — прищурился, и в глубине лазурных глаз мелькнула беспощадная сталь, — мне будет очень интересно послушать ваши оправдания. Подготовьте речь, господа консерваторы. Я буду очень внимательным слушателем. Веселье весельем, но архив библиотеки Дзенинов требовал более детального изучения. Годжо отошел от стеллажа с генеалогией и углубился в секцию, где хранились записи о пактах и «неудобных» инцидентах. Его внимание привлек старый, почерневший от времени ларец, задвинутый в самый дальний угол нижней полки. От него исходил едва уловимый, но отчетливый запах застоявшейся проклятой энергии — не той, что остается после боя, а застарелой, ритуальной. — Ну-ка, посмотрим, что вы прятали от посторонних глаз столько лет, — прошептал, активируя «Шесть Глаз» на полную мощность, чтобы просканировать содержимое, не вскрывая печатей раньше времени. Внутри могли быть записи о предыдущих инцидентах с «Тюремными вратами» или, что более вероятно, информация о связи Дзенинов с Кэндзяку в прошлых столетиях. Клан, одержимый властью и селекцией, не мог не оставить следов взаимодействия с тем, кто планировал «оптимизацию» всего человечества. Сатору требовались рычаги — не только против старейшин, но и против самой судьбы, которая так настойчиво пыталась запереть его в коробке. Он устроился прямо на полу, окруженный тишиной библиотеки, и начал методично вскрывать слой за слоем вековые тайны самого гнилого клана в истории магии.