43. Слияние

Старейшины оскалились, предвкушая легкую победу над ослабленной женщиной. — Читайте. Я же жду приговора. Главный представитель совета выступил вперед, разворачивая свиток с печатью, и начал зачитывать директиву: — За пособничество государственному изменнику Сатору Годжо, незаконное удержание и сокрытие стратегического объекта «Тюремные врата», кражу имущества клана Дзенин и попытку дестабилизации вековой иерархии великих кланов… Наоми Годжо объявляется врагом магического общества. Её статус регента и любые притязания на власть признаются недействительными. Приговор: Смертная казнь без права на обжалование. Наоми выслушала текст с достоинством, не дрогнув ни единым мускулом. Она медленно поставила чашку на пол, даже не изменив позы. — Добавьте туда геноцид клана и братоубийство, — спокойно перебила, подняв взгляд на старейшин. — Чтобы список полным был. А то как-то несолидно — столько трупов снаружи, а в бумажке только «махинации» и «кража». Выглядит так, будто я какая-то мошенница, которая с кредитными карточками мухлюет, а не предатель магического мира… Мелковато. Статусу не соответствует. Женщина усмехнулась, и в этой улыбке не было ни капли тепла — лишь ледяная бездна. — Я тут целую эпоху в могилу зарыла, Наою на тот свет отправила, а вы — «незаконное удержание имущества». Стыдно должно быть, господа. Где размах? Где признание заслуг как монстра? Зря старалась, что ли? — Где куб, дрянь?! — рявкнул один из стариков, делая шаг вперед. Его лицо, исчерченное морщинами и злобой, перекосилось. — Говори, или провоешь так, что предки в могилах перевернутся! Ты будешь молить о смерти, захлебываясь собственной кровью, когда мы начнем выжигать из тебя правду. Он указал костлявым пальцем на её забинтованные ладони, через которые начала проступать свежая сукровица. — Посмотри на себя! Ты еле на ногах держишься. Руки в мясо, каналы выжжены, проклятой энергии в тебе осталось меньше, чем у бродячей кошки перед кончиной. Ты — ничто. Пустая оболочка, возомнившая себя хозяйкой положения. Отдавай «Тюремные врата», и, может быть, казнь будет быстрой. Наоми медленно подняла голову. Взгляд был не по-человечески спокойным, почти сочувствующим. — О, не переживайте так сильно, господа. Я уже захлебнулась. Там, в Сибуе, когда вы пили чай в своих уютных кабинетах и перекладывали бумажки, пока дети рисковали жизнями и превращались в фарш под обломками метро. Кровь для меня — давно привычный напиток. Она обвела присутствующих ленивым, тяжелым взглядом. — Где куб? Хороший вопрос. Боюсь, куба больше нет… Знаете, такая досадная техническая неполадка. Механизм сработал не в ту сторону. Думаю, на этот вопрос вам сможет ответить специалист более высокого профиля. Сатору, ты ведь расскажешь уважаемым старейшинам, куда делось «имущество»? Воздух в гостиной мгновенно превратился в жидкий азот. За спинами карательного отряда, прямо из абсолютной пустоты, соткалась высокая фигура. — Всем привет. Скучали? — голос Сатору Годжо прозвучал оглушительно буднично. Проклятая энергия Сильнейшего обрушилась на помещение подобно весу целой планеты. Несколько десятков элитных магов и членов совета застыли на месте, не в силах даже повернуть голову или вдохнуть. Реальность вокруг вибрировала и искажалась, создавая эффект зыбкого марева. Сатору широко улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого смертного приговора. Он небрежно опустил ладонь на плечо ближайшего старейшины, и тот мелко задрожал, чувствуя, как «Бесконечность» буквально стирает пространство вокруг его шеи. — Вы продолжайте, продолжайте, не стесняйтесь, — склонил голову набок, и лазурный блеск его глаз обжег каждого присутствующего. — Я безумно хочу послушать, что еще моя драгоценная супруга успела натворить за время моего отсутствия. Геноцид, кража, дестабилизация… какой богатый список. И особенно мне интересно послушать, за что именно вы так страстно хотите её наказать. Про пытки было очень познавательно. Кто там обещал, что она будет захлебываться кровью? Повторите на бис, я записываю. Мужчина сделал шаг вперед, проходя сквозь замерший строй карателей, словно сквозь бумажные декорации. — Ну же, господа консерваторы. Где ваш размах? Где величие? Я вернулся, а вы даже не приготовили приветственную речь. Только и можете, что угрожать раненой женщине в пустом доме. Стыдно, господа. Очень стыдно. Сатору встал за спиной супруги, аккуратно положив руки ей на плечи. — Итак, — обвел замерший совет ледяным взглядом, — приговор, кажется, был «смертная казнь без права на обжалование»? Что ж, я согласен. Только есть маленькое уточнение по поводу того, кто именно здесь будет исполнять роль палача. И кто — цели. Тишина в гостиной стала осязаемой, тяжелой, как свинец. — Молчите? — наклонил голову, и на его лице проступила пугающая, почти детская радость. — Ну, так даже проще. Меньше пустых слов — больше дела. Наоми медленно поднялась с татами. Она не смотрела на старейшин, словно те уже были неодушевленными предметами, а просто прошла мимо замерших карателей, едва задев плечом одного из них, и направилась к выходу. У самых дверей обернулась, бросив через плечо короткий, ледяной взгляд. — Да начнется охота. Как только Наоми скрылась в коридоре, Сатору выпрямился. — На чем мы остановились? — размял шею, и хруст позвонков прозвучал в гробовой тишине как выстрел. — Ах, да. Приговор… Старейшины попытались активировать свои техники, но пространство вокруг Годжо схлопнулось. Он не собирался тратить на них «Бесконечность». Не собирался использовать «Синий» или «Красный». Движение было настолько быстрым, что человеческий глаз зафиксировал лишь размытую тень. Сильнейший схватил ближайшего карателя за горло. Раздался сухой хруст — Годжо просто раздавил шейные позвонки голыми руками, отшвыривая тело в сторону, словно тряпичную куклу. — Никакой магии, господа, — улыбнулся, и в этой улыбке не осталось ничего человеческого. — Только старая добрая физика. Вы ведь так любите традиции, верно? Он ворвался в гущу отряда. Послышались глухие удары, треск ломающихся ребер и крики, захлебывающиеся кровью. Годжо действовал с пугающей, хирургической точностью: пробивал грудные клетки кулаками, вырывал гортани, ломал конечности так, будто это были сухие ветки. Один из старейшин, попытавшийся проползти к выходу, почувствовал, как тяжелый ботинок опустился ему на позвоночник. — Куда же вы? — прошептал, наклоняясь к самому уху старика. — Мы ведь только начали зачитывать «список заслуг». В гостиной Наобито, где когда-то решались судьбы мира магов, началась методичная, кровавая расправа. Сатору Годжо, лишенный своего ореола «святого защитника», превратился в безупречную машину для убийства. В каждом его ударе, в каждом вырванном суставе была месть — за Наоми, за детей, за Сибую, за годы лицемерного терпения. На террасе поместья Дзенин царил странный, почти противоестественный покой. Сёстры стояли у перил, сжимая в руках чашки с горячим чаем, пока за их спинами в глубине здания стихали последние хрипы тех, кто еще недавно мнил себя хозяевами жизни. Девушка слегка прищурилась, глядя на то, как по главной аллее сада, спотыкаясь и бросая оружие, прочь от дома неслись несколько выживших. — Смотри-ка, побежали, — без тени эмоций заметила, делая глоток. Наоми проследила за беглецами тяжелым, изможденным взглядом. Забинтованные руки слегка подрагивали, удерживая фарфор. — Сатору нравится их догонять, — негромко отозвалась. — Он сейчас как кот, которому позволили поиграть с мышью после долгой диеты. Дай ему волю — он растянет это удовольствие до самого заката. Слишком долго он держал себя в узде, играя в благородство. Из главных дверей поместья неторопливо вышел Сатору. Его некогда белоснежная рубашка была безнадежно испорчена густыми багровыми пятнами, а на лице застыло выражение пугающей, почти безмятежной сосредоточенности. Он остановился на мгновение, брезгливо отряхивая руки от чужой крови, и втянул носом воздух, словно хищник, почуявший след. Маки повела плечами, вдыхая прохладный осенний ветер. — Чувствуешь? Впервые за долгое время проклятая энергия поместья не давила на плечи могильной плитой. Родовое проклятие Дзенинов, выстраиваемое веками на боли и дискриминации, наконец-то рассыпалось вместе с костями его хранителей. — Да, — выдохнула Наоми. — Дышится легче. Словно из легких вытряхнули вековую пыль. Сатору тем временем плавно, почти грациозно спрыгнул с крыльца и двинулся вслед за беглецами. Он не бежал — он шел уверенным, размашистым шагом, сокращая дистанцию с каждым движением. В его фигуре нет ни капли той нервозности, что владела им до запечатывания. Это был Сильнейший, который окончательно принял свою природу карателя. — Довольный такой… Словно не бойню устроил, а на прогулку в парк вышел. — Он просто вернул себе право быть собой, — Наоми снова поднесла чашку к губам, глядя, как фигура Сатору исчезает в тенях дальнего сада. — А мы вернули себе право не оглядываться. Хороший обмен, Маки. Справедливый. Маг вернулся минут через десять. Весь почему-то мокрый, с волос стекала вода, но лицо сияло таким счастьем, словно шаман в одиночку сожрал торт в два метра высотой. Годжо остановился на террасе, насвистывая какой-то легкомысленный мотив. — А ты чего мокрый? В пруду их топил? — Решил искупаться! — бодро встряхнул головой, разбрызгивая воду во все стороны. — Погодка шепчет, настроение, как говорит госпожа Годжо, мёд. На душе легко, в саду тихо. Я там, кстати, одного в живых оставил. Привязал к дереву, поболтаем с ним позже, когда просохну. И да, тут фен где-нибудь есть? Если возьму вещи Наои, это будет слишком? Наоми, до этого сохранявшая ледяное спокойствие, не выдержала и искренне рассмеялась, прикрывая рот забинтованной ладонью. — Ты серьёзно? Хочешь мародерствовать в гардеробе покойного брата? — Абсолютно! — приободрился, поправляя мокрые пряди. — Не пойду же вот в таком виде… А у Наои был вполне приемлемый вкус. Конечно, далеко до моего, но за неимением большего сойдет. У меня и плечи пошире, и стан благороднее, ну и рост… Маки закатила глаза и фыркнула в чай. — Раскудахтался. Иди уже, модник. От тебя лужа натекла размером с океан. — Домик вон там, — указала пальцем в сторону западного крыла, где среди деревьев виднелось отдельное изящное строение. — Только не забудь, что мы всё еще в зоне боевых действий, а не на подиуме в Милане.— Обижаешь! — послал ей воздушный поцелуй и, грациозно перепрыгнув через перила террасы, направился к обители бывшего главы отряда «Хэй». — Я быстро. Буду через пять минут — обновленный и невероятно красивый! Девушка проводила его тяжелым взглядом и повернулась к женщине. — Мне кажется, что куб его не запер, а окончательно лишил тормозов. — Пока он занят гардеробом, у нас есть время подумать, что делать с тем выжившим, которого этот «кот» привязал к дереву. Осознание ударило по ним одновременно, заставив обеих женщин замереть с чашками в руках. — Подожди… — нахмурилась, глядя на кровавые, оставленные шагами Годжо на деревянном настиле. — Он ведь только что отряхивал руки от крови? Прямо кожей касался? Наоми медленно поставила чашку на столик, чувствуя, как внутри разливается холодное недоумение. — Он отключил «Бесконечность», — тихо констатировала, и в голосе прозвучало непривычное для неё беспокойство. — Весь этот фарш в гостиной… Он не просто их убил. Он чувствовал каждое сопротивление, каждое ломающееся ребро. Без барьера. — Может, нам стоило еще поспать? У нас обеих внимание как у сонных мух. — Видимо, стоило, — горько усмехнулась, качая головой. — Сначала про Сукуну в Юдзи напрочь забыли, позволив ему слушать всё наше планирование. Сейчас вот не заметили, что Сатору разгуливает в режиме уязвимости, пачкаясь в чужой крови. Мы теряем хватку, Маки. Либо Сибуя нас окончательно доконала, либо присутствие Сатору расслабляет так, что инстинкт самосохранения просто отключается. — Когда Сильнейший рядом, привыкаешь, что мир в безопасности, — сжала перила. — Но Сатору без «Бесконечности» — это… странно. Словно он намеренно хотел ощутить всё это безумие на вкус. Пока женщины рассуждали о том, с чего начать допрос выжившего и как привести Сатору в чувство, сам виновник их беспокойства явился на террасу. Он не шел, он буквально плыл, сияя чистотой и обновленным гардеробом. На мужчине были широкие светлые штаны свободного кроя и белоснежная рубашка, которую он даже не потрудился застегнуть — она развевалась при ходьбе, открывая вид на простую майку. Волосы идеально высушены и привычно топорщились в разные стороны. — Хорош, да? Он покрутился перед ними, демонстрируя «обновку». Наоми смотрела на него, пытаясь совместить этот образ сияющего модника с тем монстром, который десять минут назад голыми руками вырывал жизни из старейшин. — Тебе идет, — скрестила руки на груди, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Но штаны коротковаты. Наоя был ниже тебя почти на полголовы. — Больше… — Мелочи жизни! — отмахнулся. — Зато фасон подчеркивает мою непринужденность. Ну что, дамы? Я готов к интеллектуальным беседам с нашим пленником. Где там этот счастливчик, которому я позволил дожить до обеда? Маки молча указала в сторону сада, где под раскидистым кленом виднелся кокон из веревок и бессознательное тело в форме элитного отряда. — Иди уже, — проворчала Маки, хотя в её взгляде мелькнуло мимолетное облегчение. — Пока ты там самолюбованием занимался, он почти пришел в себя. Сатору остановился перед пленником, который, едва придя в сознание, в ужасе уставился на белоснежный, почти сияющий образ шамана. — Ку-ку, — присел на корточки, заглядывая старику в глаза с пугающей доброжелательностью. — Ну, начнем, пожалуй, с бюрократии… Ты сейчас сделаешь одну очень важную вещь: отменишь директиву, в которой приказано казнить Наоми, директора Ягу и Юдзи. И ту часть, где я объявлен предателем, тоже вычеркни. А то как-то неудобно получается — я ведь здесь, живой и полный сил. Старейшина попытался что-то прохрипеть, но Годжо лишь приложил палец к губам. — Тише, тише. Я пока твоих коллег… провожал, заметил, как из их чемоданчиков пару печатей повыпадало. Ты ведь понимаешь, что это значит? Ты — единственный выживший из Совета. Считай, вся власть верховного органа магов сейчас сосредоточена в твоей дрожащей руке. Исторический момент, правда? Маки, стоявшая чуть позади, лениво подбросила в руке трофейный кейс, который успела подобрать по дороге. — Если в этих чемоданчиках хорошенько пошуршать, — щелкнула замками, — то и официальный бланк найдется. И даже печать для заверения указов особой важности. Почерк, я думаю, у тебя не слишком изменился от страха? Наоми сделала шаг вперед, протягивая пленнику письменные принадлежности, которые Сатору прихватил из кабинета Наобито. — Тут даже кисть и чернила имеются, — голос был ровным, без тени жалости. — Все условия для продуктивной государственной деятельности. Мы ведь не хотим, чтобы мир магов погрузился в безвластие? Сатору широко улыбнулся, и в лучах солнца его светлая рубашка казалась почти нимбом, хотя взгляд оставался ледяным. — Пиши аккуратно. Одна помарка — и придется искать другого «временного исполняющего обязанности». А других, боюсь, в радиусе десяти километров просто не осталось в живых. Ты — наш последний шанс на легитимность. Не подведи, ладно? Обливаясь холодным потом, старик вывел последние иероглифы на гербовом бланке. Пальцы ходили ходуном, но под ледяным взглядом Сатору рука не смела подвести. Глухой щелчок печати, наполненной остатками проклятой энергии совета, закрепил документ. Маки ловко выхватила бумагу, проверяя подлинность оттиска. — Ну вот, официальная часть закончена. Осталось самое главное, — выпрямился, поправляя воротник рубашки Наои. — Связывайся с остальными и оглашай новую волю совета. — Да как же… как я это… — Я чувствую твой телефончик в потайном кармане, — голос вдруг стал тихим и пугающе низким. — Доставай артефакт. Но предупреждаю сразу: только ляпни, что я на свободе — всю династию вырежу. До седьмого колена. Вычищу всё, что тебе дорого, прежде чем ты успеешь договорить фразу. Понял? Маки с Наоми невольно переглянулись. В тоне Годжо не осталось и следа от недавнего шутливого настроя. Прямая, неприкрытая угроза человека, который больше не собирался играть в милосердие. Пленник трясущимися руками достал небольшую лакированную коробочку — артефакт экстренной связи. Такие использовались только в случае тотальной катастрофы, рассылая уведомление всем ключевым узлам: в техникумы Токио и Киото, в штаб-квартиру и главам оставшихся кланов. — Говори, — прорычал Годжо. — Внимание… Говорит представитель Высшего Совета… — старик сглотнул, чувствуя, как «Бесконечность» Сатору едва ощутимо сдавливает ему виски. — Директива № 001: Об определении виновных и назначении высшей меры наказания за преступления против мира магов, отменяется. Казнь Наоми Годжо, Масамити Яги и Итадори Юдзи аннулирована. Статус Сатору Годжо остается в силе до особого распоряжения. Приказ о немедленном исполнении… Подтверждаю полномочия… Голос сорвался, когда артефакт вспыхнул и погас, подтверждая отправку сообщения. Информация разлетелась по всей стране за доли секунды. — Отлично, — довольно щелкнул пальцами, и давление на пленника чуть ослабло. — Бумажка есть, эфир чист. Теперь перейдем к действительно важным вещам. Хватит тратить моё время на бюрократию. Рассказывай всё, что знаешь: что задумал Кэндзяку? Где он сейчас? Какие пакты вы заключили с этим существом? Выкладывай, пока я добрый и в новой рубашке. Старейшина задрожал еще сильнее, понимая, что теперь он предал абсолютно всех. Но взгляд Годжо не оставлял выбора — либо честный рассказ, либо окончательное забвение. — Вы не понимаете… Всё уже запущено, — пробормотал старик, глядя в пустоту. — Смертельная Миграция… Это не просто игра. Это ритуал. Огромный барьер, накрывший страну… Очищение. Он хочет использовать энергию участников, чтобы подготовить почву. — Для чего почву? — склонился ниже, и лазурь его глаз вспыхнула опасным светом. — Говори конкретнее. — Тэнгэн… — содрогнулся. — Кэндзяку говорил о слиянии. Он хочет объединить всё человечество Японии с Тэнгэн. Эволюция через насильственное единство. Люди перестанут быть людьми… Они станут чем-то иным. Единым проклятым духом невообразимых масштабов. Совет думал, что это поможет контролировать магию… Мы думали, что станем во главе нового порядка. Наоми нахмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от масштаба безумия. — Слияние с Тэнгэн? Если Кэндзяку поглотит её или заставит слиться с массами, мир магов перестанет существовать. — Он не просто хочет уничтожить мир магов, — добавила Маки, сжимая рукоять оружия. — Он хочет превратить всю страну в одну огромную лабораторию. Сатору выпрямился, и его лицо стало пугающе неподвижным. Образы, описанные пленником, складывались в единую, пугающую картину. — О как… Старейшина затрясся, прижимаясь спиной к дереву. — Это всё, что я знаю! Он являлся в образе Гето… Говорил загадками… Мы лишь выполняли его условия, чтобы сохранить власть! — Власть над пепелищем? — женщина горько усмехнулась. — Вы продали будущее за право еще пару месяцев посидеть в своих креслах. — Девоньки, вы идите. Я тут закончу пока. Кое-какие детали уточнить надо. Маки лишь коротко кивнула и пошла в сторону главных ворот, не оборачиваясь на хныканье, доносившееся из-под клена. Наоми последовала за ней, чувствуя, как с каждым шагом спина Сатору становится всё дальше, а тень, которую он отбрасывал, кажется неестественно длинной. Дзенин шла по вымощенной камнем дорожке, осознавая, что заточение изменило Годжо сильнее, чем тот пытался показать своими шутками про рубашки и фен. В поведении Сатору проступила легкая, едва заметная тень фатализма. В нем появилась странная отрешенность, будто мир снаружи стал для него чуть менее реальным, чем та пустота, в которой он провел последние дни. Для всех прошло полтора дня, но сколько субъективного времени пролетело внутри куба? Месяцы? Годы? Десятилетия в абсолютном ничто? Наоми мысленно переваривала это, ощущая, как внутри неё самой тоже что-то окончательно сломалось и переродилось. Изменились все. — Мы больше не те люди, которые заходили в Сибую… — Мы больше вообще не люди, Маки, — посмотрела на свои забинтованные руки. — Мы — выжившие. А у выживших нет совести, только инстинкты… Ты как? — Пойдет. А ты? — Тоже, — положила руку на её плечо и тут же зашипела от боли. — Ой, дура… Сзади раздался короткий, влажный звук, и в поместье наступила окончательная, мертвая тишина. Годжо шел легко, насвистывая, и солнечные блики играли на его светлой рубашке, скрывая тот факт, что под этой белизной скрывается человек, который только что окончательно стер прошлое с лица земли. Дзенины посмотрели на него и поняли: теперь они действительно стоят друг друга. Три монстра, вышедшие из пепла своей старой жизни, готовые сжечь всё остальное, чтобы спасти то немногое, что еще имело значение.