44. Рост для выживания

С момента, когда Сатору Годжо вдохнул прохладный воздух свободы, прошли ровно сутки. Мир магов, еще вчера бившийся в агонии после инцидента в Сибуе, замер в зыбком, обманчивом равновесии. Вести об отмене казней и подтверждении статуса Сильнейшего разошлись по узлам связи, но остались лишь сухими строчками на бумаге для большинства. Мало кто знал, что «Тюремные врата» больше не сжимают в своих недрах главную угрозу и надежду современности. Юдзи Итадори и Мэгуми Фусигуро вошли в барьер ровно в полночь. Ощущение прохождения сквозь границу колонии было похоже на погружение в ледяную воду — сознание на миг помутилось, а затем реальность Токио сменилась искаженным ландшафтом Игры на Выбывание. Мэгуми двигался молча, сосредоточенно. Внутри него кипела холодная решимость. Он знал, что сестра в безопасности: под присмотром Сёко в техникуме, в окружении сильнейших барьеров. Но мысли о тетушке скребли на душе… — Она сильная, — прошептал. — Наоми справится. Его задачей было набрать очки, изменить правила и остановить безумие, пока оно не добралось до стен школы. — Мэгуми, ты как? — Юдзи догнал, на ходу проверяя кулаки. Итадори выглядел повзрослевшим. В его глазах больше не было того детского блеска, только готовность исполнить долг. — Юта сказал, что Наоми и Маки справятся. Мы должны верить им. — Я верю, — коротко бросил Фусигуро, призывая Божественных Псов. — Но мы должны закончить здесь как можно быстрее. Они не знали, что Сатору на свободе. Юта, верный приказу наставника, сохранил эту тайну. Юдзи и Мэгуми шли в бой, полагая, что они — последняя линия обороны, и эта тяжесть ответственности делала их удары только сокрушительнее. Оккоцу методично зачищал территорию. Его проклятая энергия накрывала кварталы тяжелым куполом. Рика, незримая, но ощутимая, следовала тенью. Юта знал правду, и эта правда давала ему право на спокойствие. Юноша не просто участвовал в игре — он выжидал момента, когда Сатору подаст знак, чтобы ударить в самое сердце плана Кэндзяку. Панда, действуя в паре с ним, прикрывал тылы, используя свою мощь, чтобы расчищать путь сквозь орды пробужденных магов. Глубоко под землей, в тишине, нарушаемой лишь шелестом корней древнего древа, Юки и Чосо несли свою вахту. Воздух здесь был пропитан энергией Тэнгэн — древней, густой и пахнущей пылью веков. Женщина сидела на ступенях, подперев подбородок ладонью. Её огромный дух-проклятие лениво парил рядом. Она чувствовала изменения в мире наверху. Барьеры дрожали, Смертельная миграция набирала обороты, выкачивая жизнь из страны. — Ты слишком напряжен, — заметила, не поворачивая головы к Чосо. Старший брат воплощенных картин смерти стоял у самого входа в святилище. Его взгляд был устремлен в темноту коридоров. — Юдзи вошел в игру, — глухо ответил. — Я чувствую его присутствие в барьере. Он… спокоен. Это пугает меня больше, чем его ярость. — Они справятся, — Юки поднялась, потягиваясь. Чосо промолчал. Его задача была проста — не подпустить никого к Тэнгэн. Если план со слиянием реален, то именно здесь решится судьба человечества. Он сжал кулаки, чувствуя, как кровь пульсирует в жилах, готовая в любой момент превратиться в смертоносное оружие. Здесь, в тишине Гробницы, они были последним барьером на пути к апокалипсису. В медицинском блоке техникума Сёко Иэйри медленно курила у открытого окна, глядя на пустой тренировочный двор. Рядом с ней Цумики Фусигуро аккуратно раскладывала медицинские инструменты по автоклавам. — Тебе стоит отдохнуть, Цумики, — мягко произнесла, стряхивая пепел. — Ты здесь уже двенадцать часов. — Всё хорошо, Иэйри-сан, — улыбнулась той самой светлой улыбкой, которая заставляла Мэгуми когда-то верить в нормальную жизнь. — Пока я помогаю вам, я чувствую, что тоже участвую. Мэгуми… он ведь делает всё это ради нас? Сёко промолчала, затягиваясь. Она не сказала девушке, что её брат сейчас находится в эпицентре бойни. — Да, — наконец ответила. — Он делает это, чтобы у нас было «завтра». Для Сёко мир всё еще был лишен Сатору. Она готовилась к худшему. Врач была готова латать раненых детей, не подозревая, что главная сила этого мира уже на подходе. Смертельная Миграция началась. Фигуры были расставлены. Юта и Панда, Мэгуми и Юдзи — все они стали частью огромного механизма. Но никто из них, кроме Оккоцу, не осознавал, что за их спинами стоит человек, который больше не связан правилами, моралью или «Бесконечностью». Сатору Годжо вернулся, и сутки его свободы стали началом конца для тех, кто посмел нарушить его покой. Сатору пересек барьер техникума, и его присутствие отозвалось в самой структуре пространства. Тэнгэн, до этого момента пребывавшая в состоянии глубокой медитации, резко встрепенулась, открыв все четыре глаза. Цукумо мгновенно вскочила на ноги, а Гаруда хищно закружил в воздухе. Чосо замер у входа, его кровь закипела, готовая вырваться смертоносным потоком. — Что случилось? — выхватила оружие. — Барьер пробит? Тэнгэн медленно подняла дрожащую руку, глядя куда-то сквозь своды Гробницы Звездного Лона. — Быть того не может… — прошептала древняя шаманка. — Сатору… Сатору Годжо распечатан. Вес его души снова здесь. Маги обомлели. На мгновение в святилище повисла мертвая тишина, которую нарушил лишь восторженный выдох Цукумо: — Наоми смогла! Дзенин, стерва, у нее действительно получилось! — расхохоталась, чувствуя, как гора сваливается с плеч. — Она переиграла саму судьбу. В это время в медицинском Иэйри пребывала в своем обычном состоянии усталого раздражения. Она пыталась закончить отчетность, но на столе царил хаос. Пальцы привычно потянулись к краю стола, ища тяжелый металлический оттиск. — Куда делась печать? Только что здесь была… — пробормотала, не отрывая взгляда от бланков. — Ну где? — поднялась с места. Внезапно в поле зрения появилась ладонь. Длинные пальцы уверенно поставили печать прямо перед ней на стол. — Спасибо, Сатору, — машинально бросила Сёко, ставя оттиск на бумагу. В голове Иэйри за доли секунды пронеслась целая буря. Сначала — привычное раздражение. Затем — непонимание: Сатору заперт. Следом — осознание. Шок накрыл ее ледяной волной. Принятие пришло вместе с резким запахом озона, который всегда сопровождал Сильнейшего. Сёко медленно, очень медленно подняла голову. — Не за что, Сёко. Вижу, без меня ты совсем закопалась в бумажках, — подмигнул, беспардонно усаживаясь на край ее рабочего стола. У Иэйри, видевшей сотни смертей и самые жуткие проклятия, на мгновение потемнело в глазах. Она пошатнулась, вцепляясь в подлокотники кресла, и чуть не ушла в глубокий обморок, впервые в жизни забыв, как нужно дышать. — Живой… — только и смогла выдохнуть, чувствуя, как из глаз против воли начинают катиться слезы, которые она так старательно прятала всё это время. Мужчина мгновенно подался вперед, подхватывая подругу под локти, не давая сползти на пол. Он придержал её, мягко усаживая обратно в кресло. — Сёко, ну ты чего хоть? — в голосе прорезалась непривычная нежность, смешанная с легким чувством вины. — Совсем заработалась, старых друзей узнавать перестала? Иэйри, всё еще бледная как полотно, дрожащей рукой потянулась к его лицу, но пальцы замерли в паре сантиметров, ожидая встретить непроницаемую преграду «Бесконечности». Сатору, заметив этот жест, едва заметно улыбнулся и полностью отключил свою технику. — Потрогай, я самый настоящий. Тёплый, живой и даже слегка промокший недавно. Никаких иллюзий. Сёко коснулась его щеки. Кожа была настоящей. Тепло тела окончательно пробило её броню цинизма. Она с силой зажмурилась, выдыхая скопившееся в легких напряжение, и просто вцепилась в рукав его светлой рубашки, боясь, что если отпустит, он снова исчезнет в пустоте куба. В жилом корпусе техникума Наоми медленно приоткрыла дверь на кухню. Воздух здесь пах свежим бульоном и домашним уютом — чем-то, что казалось бесконечно далеким от окровавленных коридоров поместья Дзенин. За столом, сосредоточенно нарезая овощи, стояла Цумики. — Котёнок, тебе помочь? — тихо спросила, прислонившись к косяку. Фусигуро застыла. Нож замер в миллиметре от доски. Девушка не оборачивалась несколько секунд, словно боясь, что голос — лишь плод её измотанного воображения. Но знакомая интонация, мягкий, чуть хриплый голос опекуна невозможно было спутать ни с чем. Плечи мелко задрожали. Она всхлипнула, выронив нож, и резко развернулась. Увидев Наоми — живую, хоть и с забинтованными руками и серебром в волосах, — она в два шага преодолела расстояние и буквально кинулась на неё, крепко обнимая за шею — Наоми! — сорвалась на крик, переходящий в рыдания. Наоми зашипела от боли в поврежденных ладонях, но даже не подумала отстраниться. Она уткнулась носом в макушку Цумики, чувствуя, как внутри та самая внутренняя злая тварь на мгновение сворачивается клубком и засыпает. Здесь, в этих объятиях, она снова была просто человеком, который вернулся домой. — Всё хорошо, котёнок, — шептала, поглаживая девушку по спине. — Мы вернулись. Всё закончилось. Теперь мы со всем разберемся. Маки распахнула дверь в палату с привычным грохотом. Нобара, привалившись к подушкам, рассматривала свои ногти, Тогэ листал какой-то журнал, а Тодо, чья рука была забинтована, сосредоточенно смотрел в окно. — Добрый день, калеки, — облокотилась на дверной косяк, окинув троицу критическим взглядом. — Ты сама не лучше, — огрызнулась Нобара, поправляя повязку на лице. — Выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили, а потом забыли собрать. — Лосось, — согласно кивнул Тогэ, указывая на многочисленные ожоги и новые шрамы Маки. Тодо медленно повернул голову, и его взгляд стал предельно серьезным. — Оставим любезности. Как обстановка в поместье? Мы слышали… разное. Не успела Дзенин открыть рот, как дверь в палату влетела с такой силой, что едва не сорвалась с петель. — А обстановка вот такая! — провозгласил Годжо, победно вскидывая руки. — Всем привет! Соскучились по самому красивому учителю в мире? В палате на секунду повисла гробовая тишина, прерываемая лишь хлопаньем глаз ошарашенных студентов. Первой пришла в себя Кугисаки. Не говоря ни слова, она схватила ближайшую подушку и с филигранной точностью запустила её прямо в лицо Сильнейшего. — Козел! — заорала Нобара, пытаясь приподняться на кровати. — Сволочь! Эгоист чертов! Скотина! — Горчица с тунцом! — яростно поддержал Тогэ. — Икра! Майонез! Лосось! Мускат! — Согласна! Полностью согласна, Инумаки! — Нобара уже искала вторую подушку. — Ты где шлялся, пока нас тут по кускам собирали?! Сатору ловко поймал подушку у самого носа и виновато примирительно поднял ладони. — Эй-эй, полегче! Меня не было всего три дня! — Мы чуть все не передохли за эти три дня! — Кугисаки не унималась, и в её здоровом глазу блеснули злые слезы. — Я только утром окончательно очнулась! Сёко сказала, шансов почти не было! Сатору медленно подошел к её кровати. Весь шутливый тон испарился, уступив место тяжелому, искреннему раскаянию. Он опустил голову, глядя на своих побитых, израненных учеников. — Знаю, что подвел, — тихо произнес. — Извините. Я совершил ошибку, за которую расплачивались вы. Но теперь я здесь. И я со всем разберусь. Каждому, кто причастен к вашим ранам, я выпишу личный билет в ад. Обещаю. Нобара шумно выдохнула, откидываясь на спинку кровати. Гнев медленно сменился привычным для неё ворчанием, за которым она прятала облегчение. — Твои обещания на хлеб не намажешь, — буркнула Кугисаки, отворачиваясь к окну. — С тебя новое платье. Нет, три платья! Самых дорогих. И модная повязка на глаз от какого-нибудь крутого дизайнера. Чтобы со стразами и кружевом. Понял? — Понял, — Сатору снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была теплой. — Организуем лучший шоппинг в твоей жизни. Маки, Тодо, Инумаки — список пожеланий принимается от всех. — Тунец! — Организую, вам, парни… не знаю… Лучшие протезы. Я все сделаю. Наоми вошла в палату тихо, но её присутствие сразу изменило атмосферу. Заметив бинты, плотно закрывающие кисти и предплечья, Тодо нахмурился. Его взгляд, привыкший к оценке боевых повреждений, сразу вычленил характер травмы. — Наоми-сан, — голос Тодо пророкотал на всю комнату, — что с руками? Это не похоже на обычный ожог от техники. Женщина остановилась у изножья кровати Тогэ, слегка приподняв изувеченные ладони. На лице промелькнула бледная, но самоироничная усмешка. — Просто решила окончательно присоединиться к вашему клубу людей со шрамами, — спокойно ответила. — Подумала, что негоже выделяться на фоне таких героических подопечных. Примите в свои ряды? В палате на миг воцарилось молчание — каждый здесь знал цену этим «отметинам». Инумаки первым нарушил тишину. С коротким, бодрым смешком он поднял вверх свою левую культю, оставшуюся после Сибуи, и активно помахал ею в воздухе. — Лосось! — провозгласил Тогэ с такой искренней поддержкой в голосе, что Нобара не выдержала и фыркнула. — Куда мы денемся. У нас тут, похоже, скоро будет самый стильный и самый побитый отряд в истории техникума. Сатору присел на подоконник, сложив руки на груди. Веселье окончательно выветрилось из его взгляда, оставив лишь холодный расчет. — Ребят, давайте пока это останется в секрете. Ладно? — Годжо обвел взглядом присутствующих. — Сукуна знать не должен. Рядом с Юдзи сейчас ребята, а значит, Король Проклятий видит и слышит всё их глазами и ушами. Любая наша радость тут же станет его козырем. Нобара помрачнела, сжимая одеяло рукой. — Это жестоко… Они там в аду, Сатору. Юдзи себя заживо съест, если будет думать, что вы всё еще в той коробке. — Да, жестоко, — Дзенин подошла к окну, встав рядом с Сатору. — Но… Пока они думают, что Сатору заперт, они бьются насмерть. — Им нужен этот рост, эта отчаянная ярость, чтобы выжить в колониях. К тому же, эффект внезапности — единственный реальный козырь против Сукуны. Если он решит, что я вне игры, он совершит ошибку. А нам эта ошибка жизненно необходима. Наоми кивнула, подтверждая слова супруга. — Давайте честно: сейчас нам Сукуне бой не дать. Я только вышел, и мне нужно время, чтобы снова почувствовать ритм мира. Вы ранены, Наоми тоже едва на ногах стоит. Нанами мертв… — на секунду голос Годжо дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Мэй Мэй сбежала, прихватив свои таланты. Мы обескровлены. Сперва нужно разобраться с Кэндзяку и его Миграцией, а уже потом выходить на финишную прямую с проклятиями. — Нам нужен план, — добавила женщина, глядя на свои забинтованные руки. — Собрать информацию, понять, какие правила в колониях можно обойти. Нам нужно время на мысли и на элементарное физическое восстановление. Если мы бросимся в пекло сейчас, мы просто сгорим… И поставим ребят. Маки, до этого молча стоявшая у двери, поправила очки и решительно выпрямилась. — Я не могу сидеть и ждать, пока у вас созреет стратегия. Пойду помогать в колонии. Буду действовать как «неучтенный элемент». С миру по нитке что-нибудь да соберём — информацию о игроках, о расположении барьеров. Пока я внутри, я смогу прикрыть ребят, не выдавая вашего присутствия. — Будь осторожна. Ты теперь для них как призрак — тебя не видят радары, и это твоя суперсила. — Знаю, — развернулась, чтобы уйти. — Постарайтесь не переругаться, пока я буду делать за вас грязную работу. В палате снова стало тихо. Наоми положила ладонь на плечо Сатору, и тот накрыл её руку своей. Они понимали: затишье будет недолгим, и эта пауза — лишь глубокий вдох перед прыжком в бездну. — Ладно, пока отдыхайте. Мы к Сёко, потом загляну к Тэнгэн, — бросил, увлекая жену к выходу из госпиталя. — Лосось! — Не прощаемся. В кабинете Иэйри пахло спиртом и застоявшимся дымом. Сёко уже ждала, нервно перебирая инструменты. — Ну, садись, героиня. Будем смотреть, что там у тебя, — указала на стул и потянулась к бинтам. По мере того как слои марли опадали на пол, Наоми всё сильнее вжималась в спинку стула, шипя сквозь плотно сжатые зубы. Когда последние лоскуты ткани были сняты, в комнате воцарилась тяжелая тишина. — Руки в мясо, — брезгливо и одновременно профессионально осмотрела изуродованную плоть. — Больше никакого маникюра. Каналы сожжены. Явились бы завтра — пришлось бы ампутировать… Такое обратной техникой не отрастить обратно… Некроз уже потихоньку пополз у запястий. Как фонит-то… Сатору, стоявший за спиной Наоми, помрачнел, и пальцы непроизвольно сжались на спинке её стула. — Насколько это поправимо? — голос Годжо звучал непривычно глухо. — Кожу, мышцы, нервы и ткани восстановлю, — начала накладывать ладони, напитанные обратной техникой. — Шрамы останутся, но каналы проклятой энергии восстанавливаются куда медленнее. Сами знаете. Наоми, бледная от боли, подняла взгляд на врача: — А техника? — Забудь пока про технику. У тебя от проклятой энергии процентов десять осталось. Ты как вообще на ногах стоишь? На чистом упрямстве? Силы-то откуда? — Вот выйдешь замуж за Сатору Годжо — там силы сами собой появляются. Инстинкт самосохранения вытесняется необходимостью разгребать последствия его гениальности. Сатору аж поник, уставившись в пол. — Я же не специально… — Я шучу, успокойся. Никто тебя не винит. Конкретно сейчас. А шрамы… Буду ходить в перчатках. Как истинная аристократия. Иэйри, не отрываясь от работы, кивнула в сторону двери: — Годжо, сгинь. Мешаешь сосредоточиться. Из-за тебя от избытка энергии воздух вибрирует, мне каналы ювелирно чинить надо. Упрямо усевшись на соседний табурет, Годжо скрестил руки на груди. — Никуда не пойду. Сиди и лечи. Я — моральная поддержка. — Ты — ходячий раздражитель, — буркнула, но выгонять больше не пыталась. — Сиди тихо. Наоми, будет жечь. Терпи. Три часа в кабинете тянулись как вечность. Сатору, обычно заполняющий собой всё пространство, сидел в углу, пришибленный и непривычно тихий. Он не отсвечивал, лишь взглядом провожал каждое движение Иэйри, напоминая огромную побитую собаку. Дзенин то и дело заходилась в шипении, переходя на отборный мат и проклиная всё мироздание, начиная с предков-основателей клана и заканчивая самой Тэнгэн. Ей всегда казалось, что суровая школа Дзенинов выжгла в ней способность чувствовать физическую боль, но обратная техника Сёко, вычищающая некроз, доказывала обратное. — Еще час, Дзенин, терпи, — даже не подняла глаз, её лоб покрылся испариной от концентрации. — Я буквально пересобираю твои нервные окончания. — Сколько уйдёт на восстановление проклятой энергии? — Наоми пыталась отвлечься разговором, хотя голос дрожал. — Не меньше месяца полного покоя, — отрезала Сёко. — И советую не отлипать от драгоценного супруга. Нужно постоянно быть в его «поле». Каналы могут начать резонировать с его мощью, это создаст своеобразный физиотерапевтический эффект. Быстрее восстановишься. Сатору в углу чуть приободрился, услышав, что его присутствие официально признано полезным. — Плюс артефакты-аккумуляторы, — продолжала врач. — Будут подпитывать систему извне, пока собственные резервы не придут в норму. Работать будешь на «внешнем аккумуляторе». — А ногти? — Наоми с ужасом посмотрела на свои кисти. — Ногти отрастут? А то руки как… жеваная бумага. Хоть какая-то радость в жизни останется? Сёко цокнула языком, аккуратно прижигая очередной поврежденный участок. — Отрастут. Не сразу, поначалу кривые будут, бугристые, но со временем выправятся. А сейчас еще немного потерпим… — Блять, Сёко! — рявкнула, когда резкая вспышка боли прошила руку до самого плеча. — Терпи, аристократка, — буркнула, не сбавляя темпа. — Скоро закончим. Сатору, принеси воды. На неё смотреть тошно, сейчас сознание потеряет. Годжо подорвался с места быстрее, чем при использовании телепортации. Наоми лишь тяжело дышала, глядя в потолок и мечтая только об одном — чтобы этот день наконец закончился. Дождавшись, пока шаги мужа стихнут в коридоре, женщина прошептала: — А теперь, без Сатору, скажи честно… Я выжгла всё? С техникой можно прощаться?