45. Месть

Сёко замерла, и медленно подняла взгляд, и в её глазах, обычно циничных и усталых, промелькнула тень искреннего сочувствия. Она не стала врать. — Ты использовала себя как переходник для энергии, на которую не рассчитано ни одно тело, Наоми. Даже с кровью Дзенинов, даже с артефактами и на пропитанной силой земле клана. Твоя «Векторная Манипуляция»… она просто не предназначена для таких нагрузок. Я говорю про Сибую, про куб и Черную Веревку, — вздохнула и аккуратно вернулась к обработке поврежденных тканей. — Прощаться или нет — вопрос твоего упрямства. Но прежней техники не жди. Она изменится. Либо станет значительно слабее, либо трансформируется во что-то другое, более грубое. Возможно, лет через пять к тебе вернется былая хирургическая точность, но сейчас… сейчас твои каналы похожи на оплавленные провода. Наоми закусила губу так сильно, что на ней выступила кровь. Техника всегда была её гордостью, единственным истинным инструментом власти и защиты в этом безумном мире магов. Потерять её — всё равно что лишиться части души. — Я знала, на что шла, — голос дрогнул, но женщина быстро взяла себя в руки, сглатывая подступившие слезы. — В целом, если главной жертвой в этой партии окажется твоя Территория — это крайне оптимистичный сценарий, — отрезала Сёко, стараясь вернуть разговору профессиональный тон. — «Координаты Абсолютного Нуля» обладают чудовищной мощью. То, что ты вообще жива и в тебе пульсирует хоть какая-то проклятая энергия после такого всплеска — это чистая, незамутненная удача. Или чудо. Наоми прикрыла глаза, пытаясь осознать масштаб потерь. — Значит, буду учиться жить заново, — пробормотала. — В конце концов, Дзенины всегда славились умением выживать даже с пустыми руками. — Вот и держись за эту мысль, — Сёко наложила последнюю повязку. — И не смей говорить Сатору. Он и так на грани того, чтобы начать винить себя в глобальном потеплении, только бы не признавать, что ты сама сделала этот выбор. Наоми медленно, превозмогая тупую, ноющую боль, сжала и разжала кулаки. Она долго всматривалась в свежие розовые шрамы, которые теперь сетью покрывали ладони, напоминая ожоги от высоковольтных проводов. Кожа тянула, но пальцы слушались. — Как оно? — Сатору вернулся. — Сейчас узнаем… Работает? — вытирала руки полотенцем, внимательно следя за каждым микродвижением пациентки. — Да, вполне, — выдохнула, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям. — По крайней мере, ложку держать смогу. Годжо тут же подался вперед, заглядывая ей в лицо. Беспокойство во взгляде было почти осязаемым. — Как ощущения? Говори правду. — Будто обе руки сильно отлежала, — слабо улыбнулась. Она медленно подняла правую руку и осторожно провела пальцами по его белоснежным волосам, проверяя тактильную чувствительность. Движение было неуверенным, заторможенным. — Чувствуешь? — замер, боясь пошевелиться, чтобы не прервать этот контакт. — Частично… Текстуру почти не различаю, но тепло и сам факт прикосновения — да, что-то чувствую. Благо, память тела помогает, я слишком хорошо помню это ощущение. Сатору накрыл её ладонь своей, прижимая к своей щеке. — Уже победа. Если нервные окончания начали откликаться так быстро, остальное — лишь вопрос времени и терпения… Сёко, а где Яга? Мне нужно обсудить с ним легитимность тех бумажек, что мы вытрясли из совета. Он же должен быть здесь? В кабинете внезапно стало очень тихо. Сёко, которая до этого момента держалась профессионально и отстраненно, тяжело вздохнула и отвернулась к окну, доставая из пачки новую сигарету. — Гакугандзи казнил Ягу сегодня ночью… Приказ совета был исполнен незамедлительно. Мы не успели. Рука Сатору, всё еще прижимавшая ладонь Наоми к его лицу, дрогнула. Воздух в комнате мгновенно стал плотным и ледяным, зазвенев от колоссального напряжения проклятой энергии, которая на долю секунды вышла из-под контроля. Дзенин почувствовала, как по спине пробежал холод: она знала этот тон молчания. Молчание перед бурей, способной стереть с лица земли целые города. — Сегодня ночью… — повторил. — Значит, пока мы были в пути, они торопились убрать последнего, кто мог им помешать. — Он не сопротивлялся, — добавила, чиркнув зажигалкой. — Просто принял это. Тело в морге, если захочешь… попрощаться. Список потерь только что пополнился именем, которое для Годжо значило слишком много. Смерть директора была не просто потерей союзника — это был личный плевок в лицо человеку, который только что вернулся, чтобы всё исправить. — А где Гакугандзи? Врач выпустила густую струю дыма, пожимая плечами. — Без понятия. Совет обязал его привести казнь в исполнение как самого лояльного и высокопоставленного из оставшихся. Насколько знаю, там был выбор без выбора. Либо он казнит старого друга, либо казнят его самого, а Ягу всё равно убьют, только уже менее… гуманно. Наоми, чувствуя, как Сатору начинает закипать, осторожно коснулась его предплечья. — Сатору, старик Гакугандзи лишь инструмент. Исполнительный орган системы, которая боится всего, что не может контролировать. Яга был для них опасен не физической силой, а знанием создания автономных трупов. Это армия, которая не подчиняется Совету. Они просто зачищали концы, пока была возможность. — Они торопились, — добавила, стряхивая пепел в жестяную банку. — Пользуясь моментом, пока ты в коробке. Когда ребята и Наоми ушли в поместье Годжо за Чёрной Верёвкой, старейшины фактически оккупировали техникум. Если бы не моя техника и её польза… Если бы я буквально не уломала их не трогать Цумики, убеждая, что она необходима мне как ассистент, нас бы казнили всех. Просто из-за связи с тобой. Сатору резко повернулся к Сёко, и его глаза за повязкой, казалось, вспыхнули. — Цумики за что?! Она обычный человек. Она вообще не в теме наших разборок! — Она — душа Мэгуми, твоего подопечного. Она — подопечная Наоми, твоей жены. В их больной логике связь очевидна. Убрать Цумики — значит сломать Мэгуми, сделать его неуправляемым, и нанести удар Наоми. В итоге — ударить по тебе, когда ты выйдешь. А человек она или нет — им плевать. Для них люди — это статистика, Сатору. Годжо шумно, со свистом выдохнул сквозь зубы. Он подошел к стене и с силой уперся в неё лбом, пытаясь подавить нахлынувшую ярость, которая требовала немедленного выхода. — Сука… у меня слов нет, — прохрипел. — Не зря вырезал… Ох, не зря. Надо было медленнее это делать. Чтобы каждый из них осознал, за что именно дохнет. Наоми подошла сзади и прислонилась лбом к его лопаткам. — Ты сделал то, что должен был. Теперь системы нет. Есть только мы и обломки. — Надо будет хвосты зачистить, — резко выпрямился, и в его осанке снова появилась та самая ледяная уверенность Сильнейшего. — Тех, кто подписывал приказы, уже нет. Но остались те, кто подносил кисти и чернила. Я не оставлю в этом мире ни одной тени, которая смела косо смотреть в сторону моей семьи и моих учеников. В морге стояла та пронзительная, стерильная тишина, которая бывает только в местах, где время окончательно останавливается. Воздух казался тяжелым, пропитанным запахом формалина и застарелой печали. Сатору шел первым — его шаги, обычно легкие и почти бесшумные, сейчас звучали гулко, отдаваясь от кафельных стен. Он остановился у металлической каталки в самом центре помещения. Наоми замерла на шаг позади, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливости происходящего. Яга всегда был тем самым фундаментом, на котором держался их шаткий мир здравого смысла. Сильнейший медленно протянул руку. Его пальцы, еще недавно сжимавшие горло старейшины, теперь осторожно, почти трепетно коснулись края белой простыни. Он медленно отодвинул ткань, открывая лицо директора. Масамити Яга выглядел спокойным. Смерть не стерла с его лица ту суровую, отеческую строгость, которую он пронес через годы руководства техникумом. На шее виднелся след от смертельного удара — чистый, профессиональный, исполненный с той самой «гуманностью», о которой говорила Сёко. Несмотря на ноющую боль в ладонях, Наоми медленно сложила руки перед собой и глубоко, по всем канонам уважения, поклонилась директору. Этот поклон предназначался не просто главе школы, а человеку, который до последнего вздоха защищал детей, отказываясь продавать их секреты ради собственной жизни. — Спасибо за всё, директор, — тихо прошептала, не разгибая спины. — Мы позаботимся о Панде. И о том, что вы оставили после себя… Спасибо за Мэгуми, — голос надорвался. — Без вас мы бы не выжили. Сатору молчал. Он стоял, не отрывая взгляда от лица наставника, и его «Бесконечность» сейчас казалась почти осязаемой стеной, отделяющей мага от боли. Сильнейший не плакал — гнев внутри него перегорел в холодную, кристально чистую решимость. — Он так и не выдал секрет, — наконец заговорил, и его голос был лишен каких-либо эмоций. — Старик Гакугандзи теперь единственный, кто знает рецепт автономных трупов. Яга переложил этот груз на него, зная, что тот не сможет им воспользоваться. До последнего хода оставался учителем. Годжо аккуратно вернул простыню на место, закрывая лицо Яги. Его рука на мгновение задержалась на плече директора, передавая немое обещание. — Пойдем, Наоми, — развернулся к выходу, и его плечи расправились. — Нам здесь больше нечего делать. Мертвые получили свой покой, а живым пора заканчивать эту войну. У Тэнгэн наверняка накопилось много вопросов, на которые мне не терпится дать очень резкие ответы. На улице Сатору позволил себе нарушить собственные правила. Пальцы привычным, почти автоматическим движением извлекли из кармана украденную у Сёко сигарету. Щелкнула зажигалка — судя по всему, конфискованная там же. Годжо глубоко затянулся, выпуская густое облако дыма, которое тут же подхватил ноябрьский ветер. Наоми замерла рядом, внимательно наблюдая за профилем мужа. За двенадцать лет знакомства видеть Сатору с сигаретой не приходилось ни разу. Образ безупречного Сильнейшего, чей организм работал как часы, никак не вязался с этой приземленной, горькой привычкой. Но вопросы остались невысказанными. Желание лезть в душу в такой момент отсутствовало напрочь. Мужчина держал сигарету неумело, как человек, который просто ищет способ заземлиться, почувствовать хоть какой-то резкий вкус, кроме привкуса крови и пыли. — Гадость какая, — прохрипел после второй затяжки, но сигарету не выбросил. Наоми лишь молча кивнула, глядя вдаль, где над лесом сгущались тучи. Тишина между супругами была тяжелой, наполненной общим пониманием: смерть Яги провела окончательную черту. Старого мира больше не существовало. Остались только руины и необходимость идти дальше, к Гробнице Звездного Лона, где ждала Тэнгэн с правдой, которая вряд ли принесет облегчение. — Пошли. Тэнгэн не любит ждать, а я не люблю, когда от меня скрывают детали грандиозного финала. В святилище Гробницы Звездного Лона висела тяжелая, спертая прохлада. Чосо, заметив приближение четы Годжо, непроизвольно выпрямился. Обычно бледное, апатичное лицо осветилось такой искренней радостью, что даже хвостики, казалось, навострились. Наоми шла рядом с Сатору, и каждый шаг по каменным плитам отдавался в её сожженных руках тупой пульсацией. Взгляд, направленный на четырехглазую фигуру Тэнгэн, был лишен всякого почтения. Близость к Тодзи оставила в душе женщины неизгладимый след: глубокое, почти физическое презрение к понятиям «судьбы» и «баланса». Для неё Тэнгэн была не мудрым божеством, а капризным, слабым артефактом, чье самосохранение стоило жизни Нанами, Яги и искалеченных судеб детей. — Сатору Годжо… — голос пророкотал под сводами, лишенный человеческих интонаций. — Баланс восстановлен. «Тюремные Врата»… что внутри? Расскажи о бесконечности изнанки. — Ничего интересного, — небрежно отмахнулся, засунув руки в карманы штанов. — Коробка, скелеты, кромешная скукота. Не советую, сервис на единичку. — Как тебя распечатали? «Задние Врата» всё еще у меня. Без них процесс невозможен. В этот момент Наоми шагнула вперед. Дипломатия, аристократическое воспитание и сдержанность сгорели в Сибуе вместе с её кожей. — Черной Верёвкой, — голос хлестнул по тишине зала, как плеть. — Ею пришлось орудовать, как напильником, держа остатки артефакта в голых руках и пропуская через себя энергию, на которую не рассчитан ни один живой сосуд. Сатору хотел было что-то вставить, но Дзенин лишь жестче выпрямила спину, глядя Тэнгэн прямо в четыре глаза. — Ваше требование забрать Юки в качестве охраны, бросив нас с Маки вдвоем против всех рисков ритуала — это акт чистой трусости и эгоизма. Вы немногим лучше Кэндзяку. Оба манипулируете жизнями магов ради глобальных целей, напрочь забывая о человеческой цене. Если бы не ваш каприз — «без Цукумо ничего не скажу и не пущу» — мы бы распечатали Сатору раньше. Намного раньше. И мне бы не пришлось выжигать себе каналы! Тэнгэн оставалась неподвижной, напоминая ожившую статую. — С «Задними Вратами» было бы проще, — монотонно ответила. — Но я бы отдала их только Юки Цукумо. Она — единственный гарант того, что план Кэндзяку не завершится мгновенно. Наоми замолчала на секунду, переваривая услышанное, а затем её глаза вспыхнули яростью. — А вы почему их Юки-то не отдали сразу? Я не поверю, что вы не знали, где находятся основные врата. Вы прекрасно видели, что они у меня! В чем причина? Мстите за Тодзи? За то, что по его вине вы эволюционировали в это полупроклятие и потеряли человеческий облик? Решили отыграться на нас, заставив платить кровью за каждый час промедления? Чосо и Юки, стоявшие в тени, затаили дыхание. Никто и никогда не смел так разговаривать с основой барьеров Японии. Годжо молчал, не мешая жене высказывать то, что он сам, возможно, ощущал, но не мог облачить в слова из-за своего статуса. — Месть — человеческое чувство, Наоми Дзенин. Я же лишь следовала вероятностям, — голос Тэнгэн гулко отразился от сводов Гробницы, оставаясь безэмоциональным. — Выбор пути с наибольшими потерями был вашим выбором, а не моим. Хранила Врата для того, кто способен их защитить, а не для той, кто готов сжечь себя всего лишь ради одного человека. В воздухе явственно запахло озоном и жженой плотью. — Я Годжо, а не Дзенин. — А разница? Кровь та же. В Святилище воцарилась ледяная тишина. Осознание ударило наотмашь: это действительно была месть. Тонкая, расчетливая расплата за хаос, который Тодзи принес в эти стены много лет назад. Все присутствующие — даже Чосо, плохо знакомый с интригами шаманов — почувствовали гнилой привкус этой логики. — Вы отомстили, — опасно понизила голос. — Подло, грязно и вполне в вашем стиле. Физически ударить не можете, так лупите иначе. Заставили нас захлебываться кровью просто ради того, чтобы удовлетворить свои старческие обиды. Сильнейший мягко перехватил инициативу. — Чосо, Юки, идите. Я посижу с нашей бабулей, подожду Кэндзяку. Нам явно есть что обсудить с глазу на четыре глаза. Полукровка быстро подошел к Наоми, осторожно, но крепко сжав её плечи. — Пойдём. Здесь больше нечего ловить. Цукумо, проходя мимо подруги, едва заметно склонилась к самому уху: — Дзенин, тише. Её убивать нельзя. Пока нельзя. — Точно нельзя? — прошипела, не сводя яростного взгляда с Тэнгэн. — Всё, уходим, — настойчиво потянула ее к выходу. Наоми позволила увести себя, но на самом пороге обернулась. Гнев в глазах сменился чем-то более холодным и окончательным. Сатору остался сидеть на ступенях, вальяжно закинув ногу на ногу, но в его позе сквозила готовность в любой момент превратить Гробницу в братскую могилу для древних божеств. — Знаешь, бабуля… Я всегда думал, что ты — барьер, защищающий Японию. Но сейчас вижу только дряхлую тень, которая прячется за спинами детей… Если бы я вышел раньше, спас бы Ягу. Не дал бы парням хлестаться в колониях. Миграция бы вообще не началась. Меня не было трое суток, но с «Задними Вратами» я вышел бы на утро после Сибуи. Тэнгэн медленно перевела на него все четыре глаза. Голос прозвучал сухо, с оттенком ледяного безразличия: — Ты вышел через полтора дня. Мог бы успеть, если бы не сидел со своей супругой в том поместье. Глупость какая — наследник и глава клана Годжо с «Шестью Глазами» и «Бесконечностью» женился на дочери главы Дзенинов. Предки бы засмеяли. Сатору резко перестал улыбаться. Воздух вокруг него на мгновение сжался, заставив барьеры Гробницы жалобно звякнуть. — Меня твое мнение не интересует. Мне не шестнадцать, Тэнгэн, помни об этом. Того мальчика, который бегал за твоим сосудом и верил в справедливость системы, запечатали в Кубе. А вышел оттуда кто-то другой… Взгляд «Шести Глаз» был нечитаемым и пугающе холодным. — Как же вы все мне надоели… Давай, скрывай мою проклятую энергию барьером, чтобы Кэндзяку не учуял раньше времени. А я пока пошляюсь по гробнице. Может, интересное чего найду. Например, способ перестроить этот мир так, чтобы в нем больше не было места таким «хранителям», как ты. Маг развернулся и зашагал вглубь коридоров, не оборачиваясь. Каждое его движение источало скрытую угрозу. Тэнгэн осталась сидеть в тишине, осознавая, что вернувшийся Сатору Годжо — это больше не послушный инструмент шаманского общества, а сила, способная окончательно разрушить старый порядок вещей.