46. Исправление

Маги вышли на залитую холодным светом площадку перед входом в Гробницу. Воздух здесь казался звенящим после спертой атмосферы подземелий. Юки осторожно перехватила Наоми за предплечье, стараясь не задеть ладони. — Что сказала Сёко? — в голосе прорезалось искреннее беспокойство. — Сказала, что жить буду, а дальше посмотрим, — устало прикрыла глаза, подставляя лицо ветру. — В общем, расклад такой: Сатору вырезал старейшин. Полностью. Под корень. А Яга… Директор был казнен Гакугандзи сегодня ночью. Маг на секунду замерла, осмысливая масштаб хаоса. — Ничего себе… Жаль директора. Искренне жаль. А старейшины… Это было ожидаемо. Рано или поздно Сатору должен был сорваться. Странно, что дотянул до сегодняшнего дня. — Вот такие дела, — поправила рукав. — И ребятам, особенно Юдзи, знать не надо, что Сатору в техникуме. Эффект неожиданности — всё, что у нас осталось. Вы же по-любому пойдете сейчас в колонии? К Мэгуми и Итадори? Чосо кивнул, его взгляд был устремлен куда-то за горизонт, в сторону Токио. — Нужно быть рядом с братом. Сейчас там самое пекло. — Я бы так хотела пойти с вами, — горько усмехнулась, глядя на свои бесполезные пальцы. — Отдыхай, Дзенин. В твоем возрасте такие фокусы бесследно не проходят. Тебе нужно восстановление, а не драка с пробужденными шаманами. — Цукумо, мы ровесницы с тобой! — возмутилась, хотя в голосе не было настоящей злости. — А какой у Сатору план? — мужчина резко сменил тему, возвращая разговор в деловое русло. — Я думал, Годжо сразу пойдет в колонии. Разве так всё не закончилось бы быстрее? Сильнейший просто сотрет барьеры вместе с участниками. Наоми покачала головой, вспоминая их недавний разговор. — Мы когда сюда шли, тоже так думали. Но Сатору сказал: лучше не рисковать. Узнав о возвращении Сильнейшего, Кэндзяку может запаниковать и просто захлопнуть все барьеры, уничтожив внутри и людей, и магов. Это будет массовое самоубийство… Сатору выманивает крысу из норы. Хочет, чтобы Кэндзяку быстрее явился к Тэнгэн, решив, что это его последний шанс. Сначала дезинсекция, потом — уборка дома. И опять же… Сукуна, — перевела дыхание. — Рисковать Юдзи, пока Сатору не пришел в полную форму, нельзя. — Со всех сторон Сукуна, — пробормотал Чосо, потирая переносицу. Он замолчал, а затем повернулся к Наоми с предельно серьезным видом. — В общем, Наоми… Доверяю кое-что важное. Раз остаешься здесь, в относительной безопасности техникума. — Резинки для волос? Полукровка шутки не понял, его лицо осталось каменным. — Нет, резинки мне нужны. Я отдаю тебе своих братьев на хранение. Всех остальных. Тэнгэн вернула их в счет оплаты за охрану Гробницы. Наоми мгновенно посерьезнела, осознавая вес просьбы. — Чосо, это большая честь… Ты уверен? — Уверен. Если я не вернусь из колонии, они должны быть в надежных руках. Тех, кто понимает цену семейных уз, — медленно извлек из широких рукавов своего одеяния несколько запечатанных колб. Внутри в густом растворе покоились эмбрионы — проклятые плоды, ждавшие своего часа. Он начал называть их по именам, и в его голосе звучала такая нежность, что женщины на миг забыли обо всем. — Норансо, Шо-осо, Тансо, Сансо, Коцусо, Шосо. Шесть имен. Шесть жизней, застывших в вечности. Мужчина аккуратно передал сосуды Дзенин, и та приняла их с такой осторожностью, будто держала в руках хрусталь. — Кэтидзу и Эсо больше нет, — отвел взгляд. — Остались только эти. Позаботься о них, Наоми Годжо. — Обещаю… Они будут в безопасности. Иди к Юдзи. Ему сейчас очень нужен старший брат. — Да. — Всё! Уходим! Дзенин, не хворай. Чосо коротко кивнул и, не оборачиваясь, зашагал вслед за Юки в сторону лесной тропы, ведущей к границе барьера. Наоми осталась стоять одна, чувствуя тяжесть доверенной ноши и холодный ветер, предвещающий начало великой бури. — Может… Нет. Нельзя. Мэгуми на радостях голову потеряет, в прямом смысле. Слишком дорого обойдется эта весточка, — прошептала, сжимая челюсти. — Ладно, Фусигуро, потом будем с Сатору в ноги тебе кланяться и извиняться. Развернувшись, побрела в сторону жилых корпусов, чувствуя непривычную тяжесть колб во внутреннем кармане. Шесть жизней в стекле. Шесть братьев, доверенных врагу их создателя. — Ну вот и всё, Наоми. Резко матерью стала… Причем многодетной. Причем не от Сатору, что было бы логично, а от Кэндзяку. Ужас какой. Она зашла в свою комнату и плотно задвинула ширму. Присев на татами, Наоми начала осторожно выставлять колбы в ряд. — Это что же получается? Чосо мне теперь — брат по несчастью? — горько усмехнулась, глядя на эмбрионы. — Мы же оба выродки своих кланов. Он — эксперимент безумца. Я — итог многовекового инцеста Дзенинов. Вот и встретились два одиночества на руинах мира. Перед глазами возникли лица братьев. Один — мертвый, другой — вечно живой в памяти. — Вот бы Наоя с Тодзи в шоке были. Представляю это лицо… Тодзи бы точно поржал, сказал бы, что к середине четвертого десятка я окончательно сошла с ума. А Наоя? Наоя бы просто пеной захлебнулся от ярости. Дзенин, нянчащая проклятых эмбрионов… Какое падение нравов. Подойдя к стене и отодвинула скрытую панель. Внутри открылся небольшой проклятый тайник, защищенный печатями, которые она ставила еще до Сибуи. — Так, малышня, переезжаем. Здесь тепло, сухо, лежат мои заначки на черный день и вас точно никто не тронет. Даже если пол-техникума взлетит на воздух, этот сейф выстоит. Она начала аккуратно переставлять сосуды в нишу, называя каждого по имени, как говорил сам Чосо. — Норансо, Шо-осо, Тансо, Сансо, Коцусо, Шосо. Спите пока. Вашему старшему брату сейчас нужно, чтобы я не отвлекалась на ваши крики, даже если они беззвучные. Захлопнув тайник, прислонилась лбом к холодному дереву. — Ну вот, Сатору, теперь у нас полный дом детей. Осталось только мир спасти, чтобы им было где просыпаться. И желательно — не в руках Кэндзяку. Поздние сумерки заполнили комнату густыми тенями, когда Цумики тихо скользнула внутрь. Наоми лежала на покрывале, не снимая верхней одежды, и со стороны казалось, что дыхание совсем остановилось. Изнеможение последних дней навалилось свинцовым грузом. Цумики осторожно коснулась плеча опекуна. — Наоми, просыпайся. Надо поменять бинты и покушать бы хоть немного. Дзенин с трудом приоткрыла один глаз, мутно глядя на девушку, а затем просто потянула её за руку на кровать, заставляя лечь рядом. — Давай мы просто полежим… Еще пять минут. Или вечность. Фусигуро послушно пристроилась под боком, чувствуя знакомое тепло, несмотря на запах медикаментов, исходящий от повязок. — Как в детстве? Помнишь, когда мы у тебя в Сибуе жили, еще совсем маленькие? — Да… Помню. Пока одного помоешь, другого помоешь — вся ванная комната в воде, я сама мокрая с ног до головы. Только вытру вас, начиналось: «Наоми, пить. Наоми, чай. Наоми, какао». Мэгуми вечно со своими маленькими гончими путался под ногами. Думала — ну всё, заснули. Если бы… Проходит десять минут, идут оба по коридору. Мэгуми взъерошенный, сонный, ты со своим облезлым зайцем. Один с одного бока забирается, другой — с другого. И плевать вам было, что у меня руки и ноги затекали. Цумики негромко рассмеялась, уткнувшись носом в плечо Наоми. — Зато теплее было. Нам тогда казалось, что это самое безопасное место в мире. — Да, хорошо было, — выдохнула, прикрыв глаза. — Просто и понятно. Без великих войн и проклятых кубов. — А когда Сатору появился в нашей жизни на постоянной основе, Мэгуми с тобой уже не ложился, — подмигнула. — Гордый стал. Мужчина. — Зато Сатору всё пытался под бочок нырнуть вместо него. Балбес… Каждый раз приходилось напоминать, что место занято Мэгуми пожизненно, даже если тот сидит в своей комнате и делает вид, что он слишком взрослый для обнимашек. — И тогда Сатору уходил на кухню печально пить газировку, — улыбнулась воспоминаниям. — Делал такой вид, будто его бросили на произвол судьбы. — Вот именно, — аккуратно погладила Цумики по волосам. — Весь мир у его ног, а он страдал, что ему не дали подушку с краю. Ничего не изменилось.

Спустя три дня

В колониях кипела работа: Юта, реализовав правило передачи очков, превратил разрозненные стычки в слаженную охоту. Юдзи, Мэгуми, Хакари, Кирара, Панда и Маки действовали как единый механизм, выбивая баллы и стягивая ресурсы. Маги понемногу перехватывали инициативу в «Миграции». В техникуме же царило вязкое затишье. Наоми восстанавливалась тяжело. Большую часть времени проводила в глубоком сне без сновидений — организм в аварийном режиме латал сожженные каналы, поглощая энергию из «поля» Сатору, которое всё еще вибрировало в стенах школы. Сам Годжо не покидал Гробницу. Сидя рядом с безмолвной Тэнгэн, маг перерывал древние свитки и архивы, изучая структуру барьеров. «Шесть Глаз» анализировали каждый узел реальности, ища слабое место в плане Кэндзяку. Тем временем Кэндзяку, обеспокоенный тем, что верхушка Совета, отправившаяся арестовывать Наоми, бесследно исчезла, прибыл в поместье Дзенин. — Пусто. Ни одного трупа, ни одной капли крови… Аккуратно сработано, — медленно шел по главной аллее, принюхиваясь к остаткам проклятой энергии. Он замер, почувствовав тяжелый, опаляющий след в воздухе. Это не был обычный бой. Это был концентрированный выброс силы высшего ранга. — Либо «Тюремные Врата» захлопнулись с такой силой, что стерли реальность, либо Наоми окончательно сорвалась с катушек, — пробормотал, потирая подбородок. — Но где тела? Где Куб? Он не знал, что Сатору уже на свободе. Энергетический хаос «Миграции», накрывший Японию, служил магам идеальной ширмой. Кэндзяку лично включился в поиски, рыская по всей стране. — Маки Дзенин — призрак, её не засечь барьерами. Наоми… Наоми должна была выжить. Такая сила не исчезает бесследно. Кэндзяку злился. Наоми скрывалась в защищенном Тэнгэн техникуме, Маки была невидима в колониях, а Сатору сидел в самом сердце барьеров, скрытый от глаз врага. Великий манипулятор впервые за столетия начал чувствовать, что нити управления выскальзывают из его пальцев. Дом был пуст, следы запутаны, а время работало против него. Маг не подозревал, что «крыса», которую он пытается выследить, сама расставила капканы и ждет его в самом центре своей паутины. Женщина медленно опустилась на скамью рядом с Сатору, чувствуя, как привычное гудение «Бесконечности» мягко обволакивает тело, снимая боли в руках. Годжо послушно подхватил её ноги, устраивая их у себя на коленях, и принялся едва ощутимо массировать лодыжки. — Как малышня? — негромко спросил, не отрывая взгляда от горизонта Гробницы. — Норансо, Шо-осо, Тансо, Сансо, Коцусо, Шосо в полном порядке. Спят в тайнике, под печатями. Удивительно спокойные дети, — прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. — Ого, даже имена запомнила, — коротко усмехнулся, но смех вышел сухим. Наоми приоткрыла веки, внимательно вглядываясь в его профиль. — Ты чего такой задумчивый? Три дня изысканий даром не прошли? — Три дня общаюсь с Тэнгэн. В общем, мы тут с ней пошушукались, подумали и кое-что придумали. Как бы Юдзи от Сукуны избавить. Риски, конечно, есть, и они чудовищные. — Начинаешь взрослеть, Сатору. Раньше ты бы просто сказал «я что-нибудь придумаю», а теперь просчитываешь вероятности. — Вина — отличный стимул, — Годжо вздохнул, и его пальцы на секунду замерли. — В общем, план такой. В Игре за заработанные очки можно ввести новое правило. Формулировка должна быть идеальной: изоляция проклятого предмета из сосуда с условием сохранения жизни сосуда. Программный код Игры не увидит нарушения, если энергия Сукуны не покинет барьеры Японии, а просто перейдет в «спящий» режим. Сумма сил внутри барьера остается прежней — Игра довольна. Дзенин выпрямилась, внимательно впитывая каждое слово. — Связь между Итадори и Сукуной почти неразрывна. Ты хочешь разорвать её в Гробнице? — Именно. Гробница Тэнгэн — единственное место, где это возможно. Юдзи поместим в центр. Тэнгэн, Сёко и Юта проведут процесс подавления. Тэнгэн перенастроит барьер так, чтобы он работал как «глушилка» проклятой энергии высшего порядка, изолируя душу Сукуны от тела Юдзи. Сёко будет использовать обратную технику не для латания дыр, а для непрерывной регенерации нервной системы Юдзи в реальном времени. Она должна поддерживать жизнь в теле, которое технически начнет умирать от отторжения объекта. — А если Сукуна начнет сопротивляться? Он не из тех, кто дает себя усыпить без боя. — На этот случай нужны Юта и Рика, — наконец посмотрел на Наоми, и в его глазах блеснул холодный расчет. — Они станут физическим и энергетическим прессом. Юта со своим чудовищным объемом энергии накроет Юдзи аурой, блокируя любые попытки Сукуны выплеснуть силу наружу. Пальцы внутри Юдзи никуда не денутся, но их проклятая частота упадет до нуля… Как у Тодзи. Сукуна впадет в анабиоз, отрезанный от мира барьером, который мы фактически вошьем в само тело Юдзи. Наоми долго молчала, осознавая грандиозность и безумие задуманного. — Это ювелирная работа, Сатору. Одна ошибка Сёко или секундная слабость Юты — и мы получим освобожденного Короля Проклятий прямо в сердце Гробницы. — Знаю… Но это единственный шанс дать пацану жизнь, а не просто отсрочку перед казнью. К тому же, если Сукуна уйдет в спячку, Кэндзяку лишится своего главного смысла… Нам останется только дождаться, когда эта крыса придет сюда за Тэнгэн. Сильнейший довольно сощурился, явно смакуя детали собственного сценария. — Кэндзяку почувствует, что дело пахнет керосином, как только Сукуна уйдет в спячку внутри Юдзи. Это будет как обрыв связи — резкий и пугающий. Он метнётся сюда, к Тэнгэн, надеясь на слияние или финальный ход, а встретит меня. Красивого, свежего, злого, — легонько постучал пальцами по колену Наоми, акцентируя внимание на главном отличии от провала в Сибуе. — В Сибуе эта тварь смогла запечатать меня только благодаря эффекту неожиданности и толпе гражданских. Те люди были живым щитом, они не давали использовать Расширение Территории на полную мощность. Но здесь, в пустой гробнице Тэнгэн, этих ограничений нет. Никаких моральных дилемм. Только шорох — и всё, сразу «Необъятная пустота». Кэндзяку даже «мяу» сказать не успеет, как его мозг превратится в кашу. Сатору победно вытянул свободную руку вверх, будто уже держал в ней победный кубок. — Итог: Миграция остановлена, Сукуна отправляется спатеньки, а Юдзи живёт свою лучшую жизнь. В старости умрет, окруженный внуками — ну, или кем там захочет. Потом, конечно, его тело нужно будет кремировать и развеять прах где-нибудь в Марианской впадине, или закопать в космосе, а то через тысячу лет вдруг такой же умник найдётся, решит «повторить успех»… Он замолчал на секунду, любуясь логичностью картинки, и перевел взгляд на жену, ожидая одобрения. — А в целом-то… План — кайф. Идеальная зачистка. Никаких лишних жертв, никакой драмы на пустом месте. Просто хирургическое удаление опухоли из организма этого мира. Как тебе? Не зря я три дня в пыли ковырялся? Наоми медленно убрала ноги с колен мужчины и села ровно, серьезно глядя ему в глаза. Она аккуратно, стараясь не тревожить забинтованные ладони, совершила несколько скупых хлопков — жест признания, лишенный иронии. — План хороший, Сатору. Ты меня приятно радуешь и в то же время пугаешь. Такой холодный расчет тебе обычно не свойственен, — вздохнула, и её взгляд стал колючим, аналитическим. — Но вижу очевидные риски. Во-первых, Юдзи. Шансы того, что он выдержит давление барьера Тэнгэн и гнет Сукуны, и того, что его просто раздавит в этой мясорубке — ровно пятьдесят на пятьдесят. Во-вторых, Сёко. Я верю в силу Иэйри, она в своем деле круче любого мага особого уровня, но нагрузка на неё будет запредельной. Это физически опасно для неё. И в-третьих… как сообщить ребятам про новое правило, не раскрыв карты раньше времени? Ждать Маки? Кому-то из нас всё равно придётся выйти на связь с Игрой. Сатору принял её критику спокойно, лишь посильнее сжал пальцы, словно удерживая невидимые нити управления ситуацией. — Начнем с первого. С Юдзи — да, риск огромен, — помрачнел. — Такая процедура может подчистую выжечь его каналы. В лучшем случае он останется средним магом, в худшем — станет обычным человеком. Но, знаешь, Наоми, я знаю, что ему будет плевать. Лишь бы без Сукуны внутри. Парень просто хочет жить. Понимаешь? Хочет любить какую-нибудь девчонку, рубиться в приставку, тусить с Мэгуми и учиться, не ожидая, что в любой момент его тело превратится в машину для убийства близких. Сёко пообещала еще раз поговорить с ним лично, взвесить его решимость. Сатору замолчал, глядя на свои руки, которые в свое время не смогли удержать самое дорогое. — Про саму Иэйри… Мы побеседовали. Оценили риски, и я сам обомлел — она согласна без колебаний. Наоми, мы… мы хотим наконец исправить грешок за Сугуру. Перед совестью, если это понятие вообще применимо ко мне, и перед миром. Всё, что сейчас происходит — прямое следствие нашей тогдашней слабости. Мы должны были тормознуть Сугуру еще в техникуме, поддержать, не допустить превращения Кэндзяку в реальную угрозу. Мы не смогли остановить его тогда и не смогли правильно попрощаться в конце. Пора заканчивать это затянувшееся искупление, — тряхнул головой, сбрасывая наваждение прошлого, и его голос снова стал деловым. — А по поводу правил — ты права, будем ждать Маки. Она приходила за продовольствием вчера, взяла запасов примерно дня на два. Значит, завтра-послезавтра объявится снова. Она — наш единственный «невидимый» курьер. Передадим через неё инструкции Юте. Оккоцу парень сообразительный, поймет всё с полуслова и внесет правило, как только накопит нужную сумму. Кэндзяку будет уверен, что это инициатива студентов, решивших спасти друга, и не заподозрит, что за их спинами стою я, направляющий каждый их шаг. Мы выманим его на эту «слабость» Юты, и тогда в Гробнице его будет ждать очень неприятный сюрприз. Сатору тяжело вздохнул, и это был не тот его привычный театральный вздох, а звук человека, который действительно признал поражение. — Сначала я хотел раздраконить Сукуну и просто помахаться с ним, скажу честно, — криво усмехнулся, глядя на свои ладони. — Азарт, понимаешь? Проверить, кто из нас действительно достоин звания «Сильнейшего» в истории. Я же прежде всего воин. Но… Так я подставлю всех. Снова. В общем, Наоми, я чувствую себя побитой собакой. Мне вовек не исправить того, что случилось в Сибуе. Следовательно, я начал думать головой. Он замолчал, подбирая слова, чтобы описать то, что «Шесть Глаз» видели внутри «Тюремных Врат». — В Кубе… время эфемерно. Я не слышал и не видел ничего, что снаружи, но чувствовал отголоски проклятой энергии. Само пространство Куба бьёт психологически, даже по мне. Это время могу назвать «тяжёлой рабочей неделей». Хотя подсчитать не могу — казалось, вечность, и в то же время всего мгновение. Ощущение, будто тебя разобрали на атомы и забыли собрать. — Ты учишься доверять и верить в других, — тихо заметила, не отрывая взгляда от его лица. — Да, и это тяжело, как оказалось, — прислонился затылком к стене Гробницы. — Грубо говоря, инцидент в Сибуе можно назвать и по-другому: Сатору Годжо обосрался. А моему эго такое не нравится. Сатору Годжо безупречен! А тут… Но если цена моего «безупречного» эго — твои сожженные руки, смерть Яги, Нанами, моральный ужас Юдзи, травмы ребят… Если цена этого — их жизни в колониях, то к черту такое эго. Годжо повернул голову к Наоми, и за повязкой почувствовался его прямой, тяжелый взгляд. — Цель по-прежнему неизменна. Хочу воспитать сильное поколение магов. Чтобы они были лучше меня. Но воспитывать не хочется на пепелище среди тел товарищей. Это не учеба, это дрессировка об колено. В общем, не хочу, чтобы они приобрели силу так, как приобрели её мы в своё время — через боль, разочарование и обрушение всех принципов, — протянул руку и осторожно, едва касаясь, накрыл забинтованную ладонь Наоми своей. — Мы с Сугуру прошли через это. И посмотри, куда нас это привело. Один в могиле, другой — в Гробнице Тэнгэн планирует, как не дать миру окончательно рухнуть. Хватит с них этой «закалки». Я хочу, чтобы они были сильными потому, что за ними кто-то стоит, а не потому, что у них никого не осталось. Наоми негромко рассмеялась, и этот звук, живой и искренний, на мгновение разогнал могильную тишину Гробницы. — Знаю тебя много лет… И скажу честно — я в шоке. Ты из Куба вышел действительно Сильнейшим. Не по уровню сил, а по духу. Может, надо было тебе там еще посидеть? А то вдруг эффект временный. Вдруг через месяц у тебя снова начнется это твое: «Я — Сатору Годжо! Целуйте мне руки!»? И начнешь фантиками в людей кидаться. Хотя какой месяц… Даю неделю максимум. Ты растешь, Сатору, но природа берет свое. Годжо картинно схватился за сердце, изображая глубокую обиду. — Эй! Вообще-то обидно было. Я тут перед ней душу изливаю, признаю глобальный провал, расту как личность, осознаю ответственность перед подрастающим поколением, а она предлагает меня обратно в коробку засунуть! — возмущенно всплеснул руками. — И между прочим, сладости — это святое! Это топливо. Они стимулируют работу мозга шамана Особого уровня. Без сахара эта гениальная многоходовочка с Юдзи и Сукуной просто не родилась бы в моей голове. Сахар — это база планирования! — Жаль, нет таких «Тюремных Врат», чтобы тебя можно было запечатывать и распечатывать по желанию, — задумчиво протянула. — Начинаешь бесить до трясучки — хоп, и в Куб. На профилактику. Потом выпускать, когда соскучимся. Мэгуми был бы в полном восторге от такой функции. — Вот оно! Вот! — победно ткнул в её сторону пальцем, сияя белозубой улыбкой. — Просыпается дзениновская натура! Жажда тотального контроля и подавления воли Сильнейшего. Сначала распечатать, потом дрессировать. Наоми, ты же сама говорила про инцест и тяжелое наследие клана, а теперь предлагаешь тиранию в отдельно взятой семье! Он перехватил её забинтованную ладонь и шутливо, но очень осторожно прижался к ней щекой. — Не выйдет. Я слишком люблю свободу и твой чай. В Кубе не кормят, а Тэнгэн — собеседник так себе. Так что придется тебе терпеть меня в режиме реального времени. С фантиками, эгоизмом и гениальными планами. — Тэнгэн же сказала — кровь та же. А я кровь от крови Дзенин. Выживание любой ценой. И если цена психологического спокойствия — ты в Кубе, то дайте два и без сдачи. Желательно с экспресс-доставкой. — Ты абьюзерша, Наоми! Самая настоящая. — Кто? — нахмурилась, искренне не понимая смысла. — Это что за слово такое? Сатору, ты забываешь, сколько мне лет. Я в этих ваших новомодных терминах не сильна. Годжо рассмеялся, откидывая голову назад. — Ладно, опустим терминологию, — улыбнулся, глядя на неё уже без тени шутовства. — Скажем так: ты — суровая женщина старой закалки, которая хочет запереть своего прекрасного мужа в темной коробке ради тишины и порядка. В моем мире это называют «сложные отношения». Но я, так уж и быть, согласен на этот контракт. — Так и говори, а то «абьюзерша»… Слово-то какое. Будто я тебя по голове палкой бью. Хотя иногда очень хочется. — Только если палка будет из сахара, — вставил, снова прикрывая глаза. — Ладно, Дзенин. Наслаждайся тишиной, пока Маки не вернулась. Скоро Гробница превратится в операционную, и тогда нам обоим будет не до шуток. Они замолчали. В пустоте Гробницы, среди древних камней и проклятых печатей, два человека просто сидели рядом, деля одну общую усталость и один грандиозный, безумный план спасения тех, кто стал им дороже собственной безупречности. Сатору продолжал медленно поглаживать забинтованные ладони жены, и этот ритм был сейчас важнее любых барьеров, защищающих Японию. — Вы как с Сёко сходили-то? Прости, я провалилась в сон сразу, как вы ушли. Сатору вздохнул, и пальцы на мгновение замерли на её запястье. — Да нормально. Насколько это вообще может быть нормально. Кремировали, похоронили, всё как положено. Без лишнего пафоса, он бы его не оценил. Сёко молодец, держалась. — Ребята? — тихо спросила. — Тоже им объявили. Они рвались на прощание, но Сёко дала команду лежать. В их состоянии только по кладбищам в ноябре бегать не хватало. — Думаешь, тем, кто в Игре, Маки или Юки рассказали про Ягу? — Уверен, что да. Промолчать про такое невозможно. — Правильно сделала, — кивнула своим мыслям. — Молчать про твоё возвращение — это стратегия и вынужденная мера. Но промолчать про смерть директора — откровенное блядство и мерзость. Они имели право знать, за что и за кого теперь сражаются в этих барьерах. — Вот и я так подумал, — голос стал жестче. — Если начнем врать им о смерти близких «ради их же блага», то чем будем отличаться от того Совета, который я вырезал? Ничем. Такая же гнилая ложь во имя великих целей. Я на это не подписывался. Наоми лишь крепче прижалась к нему, признавая его правоту. Сатору вдруг резко сменил тон, возвращая в голос привычные живые нотки. — Слушай, пойдем покушаем, а? У меня в желудке уже пустота пострашнее моей техники. — А она? Оставишь её одну? — Посидит двадцать минут без меня, ничего с ней за это время не случится. За тысячи лет привыкла к одиночеству, — легко поднялся на ноги, потянув Наоми за собой. — К тому же, если я упаду в голодный обморок прямо во время прихода Кэндзяку, это будет очень эффектный, но крайне тупой финал. Наоми, превозмогая слабость, встала рядом. — Веди, Сильнейший. Но если там опять будут только заварные пирожные, я за себя не ручаюсь. — Обещаю хотя бы один приличный сэндвич! — приобнял её за плечи, и пара медленно направилась к выходу из Гробницы, оставляя древнюю хранительницу барьеров в компании теней и ожиданий. — Сатору, ты тоже так себе охрана, если честно… Взял и просто свалил с поста ради перекуса. А если Кэндзяку решит заглянуть на огонек именно сейчас? Годжо даже не обернулся, лишь закинул руки за голову, демонстрируя полную расслабленность. — Ой, да ладно тебе. Если этот любитель чужих тел решит напасть в те десять минут, пока я жую сэндвич, значит, у него феноменальное чутье на мой аппетит. К тому же, Тэнгэн — женщина взрослая, самостоятельная, барьерами обложенная с ног до головы. Пусть проявит характер. — Твое легкомыслие когда-нибудь нас погубит, — проворчала, хотя в глубине души была рада возможности покинуть этот склеп. — Не легкомыслие, а уверенность в своих силах и знание таймингов! — притормозил у массивных дверей, галантно пропуская её вперед. — Кэндзяку сейчас занят тем, что пытается осознать, куда делись все его «друзья» из Совета. Ему не до внезапных визитов. А мне жизненно необходим сахар, иначе я начну кусаться. Они вышли в коридоры, оставляя за спиной тишину Гробницы.