51. Буду спорить

Спустя три недели

Солнце стояло высокое, безжалостно яркое для тех, кто привык к полумраку больничных палат. Цукумо шла решительно, почти конвоируя Наоми, чья походка напоминала движения новорожденного олененка. Каждое движение давалось с трудом: мышцы, отвыкшие от нагрузки, протестовали, а фантомные боли отзывались резкими спазмами в руках и ногах. — Давай, Дзенин, шевели бёдрами, — скомандовала, даже не думая снижать темп. — Если ты сейчас не начнешь заставлять свои ноги помнить, как надо ходить, через неделю станешь частью кровати. А я не собираюсь таскать тебе подносы до скончания веков. Дзенин, бледная, с темными кругами под глазами, остановилась посреди аллеи, хватаясь за плечо подруги, чтобы не осесть на землю. Воздух казался слишком густым, а мир вокруг — неоправданно шумным. — Верни меня в кровать, — прохрипела. Голос звучал слабо, но в нем проскальзывала та привычная клановая непреклонность, которую не удалось вытравить даже потерей силы. Юки лишь насмешливо фыркнула, даже не шелохнувшись, чтобы поддержать её под локоть. Она знала: если дать Наоми слабину сейчас, та закроется в палате навсегда, превратившись в тень собственного прошлого. — Никаких кроватей, — отрезала, глядя прямо перед собой. — Гуляем, дышим воздухом. Нам еще нужно дойти до скамейки у пруда, а потом обратно. Мир не остановился только потому, что ты решила немного поболеть. Гордость, подогреваемая раздражением на бесцеремонность Цукумо, оказалась сильнее физической слабости. Она сделала еще один шаг, потом другой, чувствуя, как под кожей ноют мышцы, давно забывшие вкус простой человеческой жизни без магии. — Ты невыносима, Юки, — прошипела, выпрямляясь чуть увереннее. — Знаю, — безмятежно отозвалась. — Давай, не отставай. Мэгуми вон уже полчаса как проснулся, если увидит, что ты сдалась на полпути — будет разочарован. При упоминании племянника госпожа Годжо на секунду замерла, а затем, упрямо поджав губы, зашагала дальше. Юки довольно хмыкнула про себя: рычаг давления сработал идеально. — А что с Миграцией? — чуть повернула голову к спутнице. — Мне никто ничего не говорит. Все ходят с такими лицами, будто я сделана из тончайшего стекла. — А оно тебе надо? Ты сейчас не в том состоянии, чтобы переживать из-за политических игр. В общем и целом: Сатору с Тэнгэн свернули барьеры. Кто захотел сотрудничать — те сейчас в Киото, под присмотром Гакугандзи и Иори. Те, кто не захотел… что ж, поставим им свечку. Цукумо сделала паузу, уворачиваясь от свисающей ветки дерева. — Хакари, Оккоцу, сам Годжо и те, кто хоть как-то держится на ногах, сейчас занимаются зачисткой страны. Проклятия, безумцы, выжившие фанатики Кэндзяку — работы непочатый край. Я вот сама вернулась с задания буквально час назад. Прищурившись от яркого света, Наоми искоса посмотрела на Юки: — Ты что, ради меня вернулась? Цукумо на секунду замолчала, её лицо стало чуть серьезнее, но уже через мгновение на губах заиграла привычная дерзкая улыбка. — Я проголодалась до смерти, — хмыкнула, слегка подталкивая подругу в спину. — Ну и ради тебя тоже, дорогая. Кто-то же должен выгуливать эту ворчливую пенсионерку, пока она окончательно не приросла к больничной койке. Наоми, чувствуя, как внутри, несмотря на всю горечь последних дней, теплеет, негромко фыркнула: — Ой, да пошла ты. — С удовольствием, — парировала, — но только после того, как доведешь меня до скамейки. Наоми чуть заметно прижалась к плечу Юки. Неосознанно тянулась к источнику силы, который ощущала теперь как нечто недостижимое. — От тебя так приятно фонит проклятой энергией, — тихо призналась, почти касаясь Юки лбом. — Мне бы твои запасы… хотя бы сотую часть. — Восстановишься, — отрезала, хотя в голосе сквозило сомнение. — Ты же знаешь, что я не вернусь в прежнюю форму. Я не дура, Юки. Цукумо помолчала пару секунд, смотря куда-то вдаль, на верхушки деревьев сада техникума. — Знаю, — ответила честно, без тени привычного бравады. — Сёко сказала, у тебя осталось около десяти процентов. Это… маловато. Осколки энергетических каналов сильно повреждены. Но мы будем восстанавливать. Шаг за шагом. По крохам. — А надо? — вопрос прозвучал почти равнодушно, словно она спрашивала о погоде. — Может, лучше пусть всё останется как есть? Быть «обычной»… это странное чувство, но в нем есть свой покой. Юки резко остановилась, заставив и Дзенин замереть на месте. В её глазах мелькнула вспышка прежней, яростной энергии. — Конечно надо! Ты что, забыла, кто ты такая? Ты — регент клана Дзенин! Да, поместье в щепки, да, Маки сейчас вычищает оставшихся крыс, но сам институт клана всё ещё существует. Юридически, формально, по крови — вы трое: Мэгуми, ты и Маки — единственные, кто остался. Клан жив, пока живы вы. Наоми вздрогнула, будто её ударили током. — Тихо… не напоминай. Для нее сейчас эти слова звучали не как статус, а как эпитафия. Она понимала: даже если останется без единой капли проклятой энергии, сам факт её существования будет привязывать к руинам дома, который женщина так отчаянно пыталась забыть. Воздух вокруг внезапно стал плотнее, пространство на долю секунды дрогнуло — типичный почерк Годжо. Сатору появился бесшумно, словно материализовавшись из самой тени, и аккуратно, но решительно перехватил супругу, забирая её у Юки. Руки — прохладные, уверенные — легли на плечи Наоми, мгновенно выстраивая вокруг неё невидимый, но ощутимый барьер защиты от всех невзгод мира. — Госпожа Цукумо, — голос звучал обманчиво мягко, с нотками той самой едкой иронии, что всегда сопровождала их общение. — Вас в столовой ждет лапша и горячий чай. Прошу не заставлять гостеприимных хозяек ждать. Он слегка кивнул в сторону главного корпуса техникума, где в воздухе уже начинали витать ароматы обеда. — Госпожа Фусигуро и госпожа Кугисаки сегодня постарались… Устроили настоящий пир, так что ваш визит крайне желателен. Негоже обижать тех, кто так усердно трудился, пока мы гуляли. Юки, хмыкнув, отступила на шаг, скрестив руки на груди и оценивающе глядя на эту сцену. — Ну, раз сам Годжо-сама спустился к нам с небес, чтобы сопроводить свою даму, то я, пожалуй, пойду, — потянулась, разминая плечи. — Лапша — это аргумент, с которым я спорить не стану. Наоми, прислонившись к Сатору, почувствовала, как привычное, до боли знакомое присутствие мужа заполняет пустоту, оставленную советами Юки о «долге регента». Он держал её так, будто она была самым хрупким существом на свете, и в этом жесте было гораздо больше поддержки, чем во всех призывах Юки к «восстановлению мощи». Маг едва заметно притянул её ближе, словно проверяя, на месте ли жена, и перевел взгляд на уходящую Цукумо, прежде чем снова полностью сосредоточиться на Наомм. Дзенин подняла голову, внимательно изучая лицо мужа. Блеск, который обычно окружал Годжо, словно нимб, потускнел — не от потери силы, а от глубокой, въевшейся в кости усталости. Кожа, обычно безупречно гладкая, была покрыта белоснежной, колючей щетиной, придававшей ему вид человека, который не спал неделями и забыл вкус чего-то, кроме горького кофе и напряжения. — Сатору, ты выглядишь так, будто ушел в запой, — прошептала, чуть прищурившись. — Впервые вижу у тебя щетину. Я всегда думала, что у тебя в принципе не растут волосы на лице. Ты ведь даже в самые тяжелые дни оставался безупречным. Сатору издал короткий, хриплый смешок, в котором не было его прежней искрящейся насмешки. — Почти конец ноября на дворе! — отозвался, пытаясь придать голосу привычную легкость. — Я так лицо грею, в городе сейчас чертовски холодно. А если честно… мне банально некогда. Некогда побриться, некогда подстричься, некогда даже просто посмотреть в зеркало дольше секунды. Весь этот мир после того, как барьеры пали, держится на честном слове и куче бумаг, которые нужно подписывать, чтобы нас не стерли с лица земли вместе с проклятиями. Наоми, повинуясь внезапному порыву, подалась вперед и медленно, осторожно почесала свой лоб об его колючий подбородок. Ощущение было странным, заземляющим — грубым и настоящим. — Расскажи мне, как живет мир, — попросила, глядя ему в глаза. — Не так, как Юки — с шутками и насмешками. Я хочу знать правду. Всю правду, без прикрас. Мужчина на мгновение замер, его ладони на плечах Наоми сжались чуть крепче. Он посмотрел на нее — взгляд «Шести глаз» сейчас был направлен не на сканирование состояния, а в самую душу. — Цукумо ведь тебе уже что-то рассказала, — мягко заметил, уходя от ответа. — Мне нужно знать всё, Сатору. Я не могу больше быть в неведении, пока вы перекраиваете реальность. Годжо глубоко вздохнул, и этот звук показался шаманке тяжелым, как гул приближающейся бури. Он отвел взгляд к горизонту, где за лесом виднелись огни зданий техникума. — Постепенно, Наоми. Всё постепенно. Завтра… завтра будет важный день, который изменит всё. Мы должны встретиться с представителями правительства Японии. Немаги теперь знают о магах. Телевидение уже неделю говорит только о нас. Министерства требуют отчётов. Люди требуют объяснений. Одни называют нас спасителями, другие — чудовищами, которые десятилетиями скрывали правду. Сейчас мы устанавливаем новые порядки, и это чертовски опасный танец. Мы балансируем на грани войны между двумя мирами, которые только что поняли, что существовали бок о бок, ненавидя друг друга. Он горько усмехнулся, вспоминая детали подготовки. — Юта сейчас… ты не поверишь. Юта сидит в соседнем крыле и репетирует речь. Пытается найти правильные слова, чтобы убедить правительственных чиновников в том, что мы не тираны, а единственная защита, которая у них осталась. Наоми чуть отстранилась и, несмотря на бледность и слабость, посмотрела на него с той самой уверенностью, которая когда-то заставила его обратить на нее внимание много лет назад. Медленно провела пальцами по его колючей щеке, смахнув невидимую пылинку с воротника его куртки. — Ты сразишь всех своей харизмой, красотой и очарованием, я уверена, — в голосе прозвучало не просто утешение, а твердое знание. — У тебя это всегда получалось лучше, чем у кого бы то ни было. Даже когда ты молчишь, ты уже контролируешь комнату. А когда начинаешь говорить… они не смогут ничего противопоставить, Сатору. Сатору на мгновение прикрыл глаза, словно её слова были тем единственным, что помогало сохранять равновесие в этом сумасшедшем круговороте событий. — Твоя вера в меня иногда пугает, — тихо ответил, открывая глаза и глядя на жену с нескрываемым обожанием. — Особенно когда я сам не уверен, что от меня еще что-то осталось, кроме этой «харизмы». Но если ты так говоришь… значит, у нас есть шанс не превратить Японию в пепелище еще до начала переговоров. Он на секунду прижал её ладонь к своей щеке, наслаждаясь теплом кожи и шероховатостью бинтов. — Хотя, если честно, я бы предпочел использовать «очарование» только для тебя, — добавил тише, почти шепотом. — А Юту оставить отдуваться за всех. — Даже не думай. — Шучу я! Шучу. Осторожно подхватил её под локоть, и супруги медленно, шаг за шагом, двинулись по аллее в сторону освещенных окон корпуса. Наоми замерла, проводив взглядом странное существо. Нечто белое, с головой-черепом, ангельскими крыльями и дьявольским хвостом, плавно проплыло в воздухе, словно маленькое, сюрреалистичное привидение. — Сатору, это что такое? — прошептала, невольно прижимаясь к мужу. Годжо проследил за полетом малявки с легкой усмешкой. — Это Коганэ. Шикигами. Когда-то они были администраторами Игры, каждому игроку — по чертенку. А когда Кэндзяку сгинул, они остались не у дел. Я решил, что было бы расточительством позволить им просто раствориться. Они стали кем-то вроде… ассистентов для наших магов. Не все, конечно, согласились переехать в Техникум — у них свои принципы, почти как у людей, — но парочка самых любопытных прибилась к нам. Он присмотрелся к существу. Коганэ, зависший неподалеку, нервно дернул хвостом и блеснул глазами. — Они все разные, — пояснил, заметив её интерес. — Форма глаз, черты лица, даже прически бывают. И зубы — крошечные, остренькие, прямо как у кошек. У каждого — своя личность. Они вполне разумны, умеют разговаривать и… хм, довольно язвительны, если их вывести из себя. У меня здесь один как раз без хозяина скучает, думаю, вы отлично подружитесь. Он будет держать тебя в тонусе. Настоящий мини-Мэгуми в оболочке из черепа и крыльев. Дзенин недоверчиво покосилась на парящего неподалеку Коганэ, который теперь с любопытством склонил голову набок, изучая её. — А что с ним делать-то? — спросила, пытаясь представить, как подобное «домашнее животное» впишется в их быт. — Что хочешь, — пожал плечами. — Нобара со своим вообще не расстается, даже бантики ему лепит и болтает о моде. Кирара тоже нашла с ними общий язык. Они очень умные крошки, так что на твое усмотрение. Можешь поручить ему следить за тем, чтобы я не забывал есть, или просто позволить ему жаловаться на жизнь в компании с тобой. Коганэ в воздухе недовольно клацнул челюстью, словно понимая, что его обсуждают, и перелетел чуть ближе, зависнув прямо перед лицом Наоми. Казалось, он ждал вердикта. Женщина медленно протянула руку, и существо, зависшее в паре десятков сантиметров от неё, не отпрянуло. Она едва коснулась кончиками пальцев прохладной, гладкой поверхности его тела. — Здравствуй. Коганэ в ответ коротко вибрировал крыльями, издавая звук, похожий на шелест старых страниц, и его пустые глазницы, казалось, сфокусировались на лице. — Приветствую, — отозвался. Голос звучал необычно — тонкий, скрипучий, но с неожиданными бархатными нотками, словно эхо в пустом зале. — Меня зовут Наоми Годжо. Дух слегка наклонил голову, и черный дьявольский хвост игриво изогнулся дугой. — Приятно познакомиться, Наоми Годжо. Меня зовут Коганэ. Вы можете дать мне другое имя, если вам угодно, но я бы предпочел остаться Коганэ. Это имя — история, это статус, это память. Я не хочу его терять. — А как ты поймешь, что я зову именно тебя? Вас же там, в Игре, было пруд пруди, да и в техникуме вас много. Ты же не единственный «Коганэ» в этом мире. Существо издало короткий, сухой звук, подозрительно похожий на насмешливое «пф-ф». — Глупый вопрос для вашего уровня интеллекта и мировоззрения, — без тени смущения отрезал шикигами. — Я же буду чувствовать вашу энергию. Вашу специфическую подпись, энергетический «отпечаток». Вас невозможно перепутать ни с кем другим. И скажу сразу: я буду с вами спорить. Если вы снова захотите сотворить глупость — а я предчувствую, что захотите — я выскажу вам всё, что думаю. Конкретно про вас, про клан Дзенин и про этот жалкий мир. А думаю я много и часто. У меня было время, чтобы наблюдать за людской глупостью из первых рядов. Наоми отшатнулась, широко открыв глаза. — Ничего себе… Да ты у нас смельчак. — Таков мой характер, — невозмутимо парировал. — Если не нравлюсь — дружить не заставляю, можете отправить меня обратно в архив к другим администраторам, хотя, боюсь, там сейчас смертельно скучно. А еще я умею петь и знаю анекдоты. Не только обычные, но и пошлые, которые вы, люди, так любите. Шаманка перевела взгляд на Сатору. Она видела, как в этом маленьком существе с черепом вместо головы странным образом переплелись холодная, расчетливая отстраненность Мэгуми и та пугающая, животная прямолинейность, присущая Тодзи. Это было почти оскорбительно. — Сатору, признавайся, специально такого выбрал? Ты что, издеваешься? Годжо довольно улыбнулся, поправляя воротник. — Он же милашка! В стиле вашего… м-м-м… фамильного очарования. Острый язык, никакой дипломатии и полное презрение к социальным нормам. Разве это не то, чего тебе не хватало для полного счастья? Коганэ, услышав это, яростно забил крыльями, едва не налетев на Сатору. — Я не Дзенин! — воскликнул, и в его голосе прозвучало неподдельное отвращение. — Не нужно меня приписывать к диктаторам, к селекционерам и людям без капли чего-то вменяемого. Это не клан, а настоящая скотобойня. Я видел контракты, внутренние распоряжения. Кровь на их руках была гуще, чем любая проклятая энергия. Наоми замерла, её пальцы сжались в кулаки. — Откуда ты всё это знаешь? Ты же был просто администратором Игры. Коганэ завис чуть выше, его глаза мигнули тусклым светом. — Моя раса и была создана с целью полного знания о мире, Наоми. Кэндзяку не просто давал нам функции администраторов, он наполнял нас информацией. Мы — живые архивы, свидетели всего, что происходило в тени за последние триста лет. Я знаю, кто из вашего клана предал своих, я знаю всё, что было скрыто за стенами поместья Дзенин. Вы хотите правды? Я могу вывалить на вас столько, что ваше сердце не выдержит и первой главы этой истории. Дзенин медленно вдохнула, чувствуя, как в груди снова закипает ярость, которую она так долго пыталась подавить. — Значит, ты теперь будешь моей совестью? Или моим прокурором? — Я буду вашим зеркалом, — ответил, опускаясь на уровень её глаз. — И если в зеркале отразится уродство, не вините в этом стекло. Наоми посмотрела на существо с легким недоверием, но в глазах уже теплилось любопытство. Странный, язвительный Коганэ казался куда более честным собеседником, чем большинство живых людей из её окружения. — Нужно подписать с тобой какой-то контракт? — спросила, размышляя, не нужно ли для этого пролить кровь или начертить символ. Дух издал короткий, довольный стрекот. — Вы согласны? Отлично! Просто пожмите мне хвост! Только будьте аккуратны и нежны. Я хоть и с перчинкой, но достаточно чуткий и тактильный, не стоит забывать о хрупкости моей конструкции. И еще… запомните: я очень преданный. Умру вместе с вами, если того потребует судьба, но перед этим успею морально унизить за то, что мы вообще оказались в такой ситуации. Это мой способ выражения любви. Наоми невольно улыбнулась. — Не надо пока умирать… — тихо сказала. — У нас впереди слишком много работы. — Не печальтесь, — отозвался Коганэ, вибрируя крыльями. — Мы будем отличной командой, Наоми. Вы будете делать ошибки, а я буду их критиковать. Это называется гармония. Разве это не то, о чем мечтает любая уважающая себя госпожа? Она протянула руку. Коганэ, с удивительной для такого странного существа грацией, обвился своим длинным, черным, как уголь, хвостом вокруг забинтованного запястья. По коже пробежал холодок, но он не был неприятным — скорее, это ощущение напоминало легкий электрический разряд, подтверждающий невидимую связь. — Есть контакт, — прошептал, и голос теперь звучал где-то на грани слышимости, будто он говорил прямо в сознании. — Позовите, как буду нужен. Или когда вам захочется услышать анекдот про одного очень глупого старейшину из клана Камо. С этими словами он мягко отстранился и, взмахнув своими странными ангельскими крыльями, плавно взмыл вверх, растворяясь в сумерках сада. Годжо, наблюдавший за этой сценой с едва уловимой улыбкой, подошел ближе и коснулся её плеча. — Ну что, регент, — произнес с той самой насмешливой нежностью, которую приберегал только для неё, — кажется, ты только что нашла себе самого строгого критика в Японии. — Пойдем… Кажется, мне действительно нужно поесть, чтобы у меня хватило сил выслушать всё то, что он обо мне думает.