Тяжёлое утро.

Утро началось с тяжёлой головы и странной, тянущей боли в теле — не неприятной, а какой-то тёплой, разливающейся по мышцам, как после долгой тренировки. Гермиона не сразу открыла глаза. Она лежала, чувствуя, как солнечный свет пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы, как где-то внизу звенят чашки и пахнет кофе. И как рядом с ней кто-то дышит. Тяжело, ровно, по-мужски. Она замерла. Память вернулась не сразу — сначала обрывками: огневиски, танец, тёмная кухня, его руки на её бёдрах. Потом всё остальное: лестница, комната, простыни, сбитые в узел, и его голос, шепчущий её имя. Гермиона медленно повернулась на другой бок, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Драко спал рядом. Его светлые волосы разметались по подушке, ресницы дрожали во сне, губы были чуть приоткрыты. Одеяло сползло до пояса, открывая бледную грудь и тёмные следы от её ногтей на плечах. Она дрожащими руками приподняла край одеяла — и поспешно опустила. Они оба были голыми. — О, Мерлин, — прошептала она, не разжимая губ. Она аккуратно, стараясь не скрипеть пружинами, выскользнула из постели. Пол был холодным, и это помогло ей проснуться окончательно. Она наспех натянула бельё — трусики, лифчик, которые валялись на полу, — потом платье, которое оказалось вывернутым наизнанку. Поправила волосы, стёрла размазанную тушь, которая засохла под глазами, и вылетела в коридор. Джинни ждала её там. Она стояла, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Её лицо было спокойным, но глаза — зелёные, как у Гарри, — метали молнии. — Доброе утро, — сказала она ледяным тоном. — Джинни, я... — Не надо, — перебила подруга. — Я всё знаю. Вчера. На кухне. Когда ты и Малфой... Она замолчала, сжав губы так, что они побелели. — Я не знаю, что на меня нашло, — начала Гермиона, но Джинни не дала ей договорить. — Я всю ночь отвлекала Асторию от поисков мужа, — сказала она. — Сначала в гостиной, потом на террасе, потом снова в гостиной. Она хотела подняться наверх, проверить, не ушёл ли он домой без неё. Я сказала, что он, наверное, в саду. Потом — что он разговаривает с Гарри. Потом — что он, кажется, ушёл спать в свободную комнату. Она не поверила, но я сделала вид, что обиделась, и она извинилась. Гермиона слушала, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Астория спала в гостиной, — продолжила Джинни, и её голос дрогнул. — В обнимку с Лавандой. На диване. Потому что я сказала, что все комнаты заняты. А она — его жена, Гермиона. Она его жена. — Я знаю, — прошептала Гермиона, прижимая ладони к лицу. — Знаю, Джинни. Ты думаешь, я не знаю? — Тогда зачем? — Джинни шагнула к ней, взяла за плечи. — Зачем ты это сделала? Ты хотела разрушить его брак? Это твой план? Добиться его доверия, а потом вонзить нож в спину через постель? — Нет! — Гермиона вырвалась. — Я не планировала... это случилось само. Я была пьяна, он был пьян, мы... — Вы просто трахнулись, — закончила Джинни. — Я знаю. Я слышала. И теперь я не знаю, что мне с этим делать. Они замолчали. Из-за двери спальни послышался шорох — кто-то ворочался на кровати. — Он сейчас проснётся, — сказала Гермиона. — Что мне делать? — Ты спрашиваешь меня? — Джинни усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой. — Я не знаю, Гермиона. Я не знаю, что делать, когда твоя лучшая подруга трахается с мужем женщины, которая спала сегодня на нашем диване в обнимку с моей подругой. Гермиона закрыла глаза. Внутри неё всё переворачивалось — от стыда, от страха, от того, что она не чувствовала раскаяния. Только пустоту. И странную, запретную радость от того, что это произошло. — Я разберусь, — сказала она. — Я обещаю. — Ты ничего не можешь обещать, — ответила Джинни. — Ты вообще ничего не контролируешь. Ты думаешь, что охотишься, а на самом деле тебя давно поймали. Она развернулась и пошла вниз, оставив Гермиону одну в коридоре. А из спальни донёсся приглушённый стон — Драко проснулся. Гермиона выдохнула, поправила платье и толкнула дверь. Он сидел на кровати, натянув простыню на бёдра, и смотрел на неё мутными со сна глазами. — Доброе утро, — сказал он хрипло. — Доброе утро, — ответила она. — Ты в порядке? — В полном. А ты? Он усмехнулся, потёр лицо ладонями. — Я в полном порядке, — сказал он. — Учитывая обстоятельства. — Какие обстоятельства? — Что я только что переспал с журналисткой, которая пишет разоблачительные статьи о моей семье, в доме своего бывшего врага, пока моя жена спала где-то в низу. Гермиона села на край кровати, не зная, куда девать руки. — Это была ошибка, — сказала она. — Ты уже говорила это вчера, — ответил он. — И я ответил, что не жалею. Я не изменил своего мнения. — Ты не жалеешь, что изменил жене? Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Я жалею, что не сделал это раньше, — сказал он. — Но не прилюдно. Гермиона встала. — Тебе нужно уйти, — сказала она. — Пока Астория не проснулась. — Я знаю, — он начал одеваться. Молча, не глядя на неё. Она стояла у окна, смотрела в сад, где уже вовсю цвели поздние розы. — Что теперь будет? — спросил он, когда был готов. — Ничего, — ответила она, не оборачиваясь. — Это ничего не меняет. Он подошёл сзади, коснулся губами её плеча — там, где платье открывало кожу. — Ты врёшь, — сказал он. — Это меняет всё. Он вышел. Дверь закрылась. Гермиона осталась одна — в комнате, где всё ещё пахло им, на постели, где они лежали сплетённые, в доме, где её ненавидели. Она закрыла глаза и заплакала. Впервые за долгое время. Не от стыда. Не от страха. От того, что поняла — она проиграла. Не в расследовании. В чём-то другом. В том, о чём даже не догадывалась. Гермиона спустилась вниз, когда солнце уже поднялось выше крыш соседних домов, а голоса гостей стихли. В гостиной было пусто — только запах кофе и вчерашнего огневиски висел в воздухе, смешиваясь с дымом из камина. Малфои уже уехали. Гермиона поняла это по тишине, по отсутствию изумрудного платья на диване, по тому, как Джинни, стоявшая у окна с чашкой чая, даже не обернулась на её шаги. — Джинни, — позвала она. Тишина. Джинни сделала глоток чая, поставила чашку на подоконник и вышла из комнаты, даже не взглянув на неё. Гермиона осталась стоять посреди гостиной, чувствуя, как внутри неё разливается холод. Она сжала кулаки, разжала, снова сжала. Извинения застряли в горле — слишком поздно, слишком мало, слишком ничтожно по сравнению с тем, что она сделала. Гарри сидел у камина. Он не курил обычно — только в самые тяжёлые моменты, когда мир рушился и он не знал, как его собрать заново. Сегодня он курил. Сигарета дымилась в его пальцах, пепел падал на край каминной решётки, и он смотрел на огонь, не замечая ничего вокруг. — Гарри, — тихо сказала Гермиона. — Уезжай, — ответил он, не поворачиваясь. Голос был ровным, почти безжизненным. — Я хочу извиниться. — Не надо. Просто уезжай. Она подошла ближе, остановилась у него за спиной. — Это была ошибка, — сказала она. — Я не планировала. — Я знаю, — он затянулся, выпустил дым в потолок. — Ты никогда не планируешь. Ты просто делаешь, а потом разгребаешь. Но сегодня разгребать придётся не тебе. Джинни всю ночь врала Астории. Лаванда притворялась, что спит, чтобы та не пошла искать мужа. Астория проснулась с мыслью, что её муж — примерный семьянин, который просто уснул в комнате  после тяжёлого дня. А я... я сидел здесь и курил, потому что не знал, что ещё делать. Гермиона опустилась на колени перед ним, заглянула в глаза. — Прости, — прошептала она. — Прости меня, пожалуйста. Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом взял её за руку, сжал пальцы. — Поезжай домой, — сказал он. — Отдохни. И... подумай, зачем ты это делаешь. На самом деле. Она кивнула, встала, подошла к двери. У порога обернулась. — Передай Джинни... я люблю её. — Она знает, — ответил Гарри. Гермиона вышла. Села в машину, завела двигатель и поехала в сторону Лондона. Дорога заняла два часа — пробки, светофоры, бесконечные вереницы машин, которые двигались в такт её тяжёлым мыслям. Она не включала радио. Не отвечала на звонки. Просто смотрела на дорогу и пыталась не думать. О Драко. О его руках. О том, как он шептал её имя. Дома она первым делом залезла в холодный душ. Вода была ледяной, но она не чувствовала её — только смотрела, как капли стекают по телу, смывая вчерашний вечер, его запах, его прикосновения. Но память не смывалась водой. Она была внутри. Гермиона вытерлась, натянула джинсы и свитер, быстро перекусила — бутерброд, который застрял в горле, и кофе, обжигающий губы. Потом села за свой стол. Ноутбук загрузился, на экране высветились документы, заметки, статьи. Рядом — блокноты, исписанные мелким почерком. Папки с компроматом. Фотографии. Всё, что она собирала месяцами. Она перебирала записи, перечитывала старые заметки, но мысли были не здесь. Ночь с Драко ничего не значила. Наверное. Просто ошибка. Простая, глупая ошибка, которая случается, когда двое много пьют и оказываются в одной комнате. Ничего больше. Она всё равно должна закопать его в грязи. Гермиона взяла ручку, открыла блокнот на чистой странице и написала: «План. Действовать. Не отступать». Слова расплывались перед глазами. Она отложила ручку, закрыла блокнот, спрятала в ящик. — Это ничего не значит, — сказала она вслух. — Просто секс. Просто ошибка. За окном темнело. Гермиона сидела за столом, глядя на свои записи, и не видела их. Перед глазами было другое — его лицо, его улыбка, его голос, который шептал: «Ты красивая». Она закрыла глаза и провалилась в сон, сидя на стуле. И во сне он снова был с ней. И она не хотела просыпаться. Но она должна была. Часы пробили семь утра — семь глухих, тяжёлых ударов, которые разорвали тишину квартиры. Гермиона подняла голову со стола и зашипела от боли в спине. Шея затекла, плечи ныли, а под глазами залегли тени, которые даже тонны тонального крема не смогли бы скрыть. На телефоне мигал десяток сообщений. Джинни: «Позвони, когда будешь готова». Лаванда: «Ты как?». Гарри: «Надеюсь, ты добралась». Даже Тео написал: «Драко сегодня странный. Ты знаешь почему?». Гермиона прочитала их все, но отвечать не стала. Что она скажет? Что переспала с мужем Астории в доме лучших друзей, пока его жена спала на диване? Что она не жалеет об этом? Что ненавидит себя за это? Правда была слишком сложной, слишком грязной, чтобы втискивать её в смс. Она отключила телефон и отложила на самый дальний край стола — подальше от себя, подальше от искушения написать ему, ответить, объяснить. Объяснить что? Что это была ошибка? Что это ничего не значит? Что она всё равно собирается уничтожить его репутацию, несмотря на то, как он целовал её, как шептал её имя, как сжимал в объятиях, будто боялся, что она исчезнет? Снова душ — горячая вода обжигала кожу, но Гермиона стояла под струёй, не двигаясь, пока пар не заволок всё зеркало. Она вытерлась, натянула джинсы, свитер, завязала волосы в небрежный пучок. Завтрак — йогурт и кофе, который она пила, стоя у окна, глядя на серое лондонское утро. Дождь кончился, но небо всё ещё было тяжёлым, низким, готовым разразиться новой бурей. В офисе она появилась к десяти. Сотрудники, привыкшие к её внезапным появлениям, только кивали, проходя мимо. Гермиона не здоровалась, не улыбалась, не останавливалась поболтать. Прошла в свой кабинет, закрыла дверь и огляделась. Всё было на своих местах — стопки бумаг, пустые чашки, забытые кем-то фломастеры. Но ей нужно было чем-то занять руки, чем-то занять голову, чтобы не думать о нём. Она начала разгребать хлам. Старые папки, выцветшие пергаменты, сломанные ручки — всё летело в мусорную корзину с каким-то остервенением. Она разбирала шкафы, протирала полки, сортировала документы по новым папкам. Всё это было бессмысленно, но физическая усталость хотя бы на время заглушала мысли. После уборки она села за стол, включила компьютер и открыла рабочую почту. Спам, спам, рассылки от издательства, приглашения на скучные конференции. И одно письмо, которое заставило её замереть. «Уважаемая мисс Грейнджер! Редакция предлагает вам командировку в Италию для расследования сенсационного дела. Одна из старейших чистокровных семей обвиняется в покушении на маглорождённых. Детали — в приложении. Поездка рассчитана на две недели. Ждём вашего ответа». Гермиона перечитала письмо три раза. Италия. Две недели вдали от Лондона, от Драко, от Джинни, от Гарри, от всего этого безумия. Там не будет прессы, не будет светских мероприятий, не будет необходимости врать и притворяться. Только работа, только расследование, только правда — та, которую она умела добывать лучше всего. Она не думала. Нажала «ответить», напечатала: «Согласна. Вылетаю завтра» и отправила. Погасила экран монитора, откинулась на спинку стула и выдохнула. Две недели. У неё будет две недели, чтобы привести мысли в порядок. Забыть его руки, его губы, его шёпот. Вспомнить, кто она и зачем здесь. И вернуться с новыми силами — чтобы закончить то, что начала. Она не знала, получится ли. Но другого выхода не было.