Море, мохито и те трое.

Самолёт приземлился в аэропорту Рима ровно в полдень. Гермиона сошла по трапу, и итальянское солнце ударило в лицо — горячее, щедрое, совсем не похожее на лондонскую серость. Она зажмурилась на секунду, вдыхая воздух, пахнущий морем и цветами, и почувствовала, как напряжение последних дней начинает отпускать. Не полностью — слишком глубоко въелись тревоги и сомнения, — но хотя бы ослабило хватку. В отеле её встретили радушно — прохладный сок в холле, улыбчивый портье с идеальным английским, номер на верхнем этаже с видом на море. Гермиона бросила чемодан у кровати, подошла к окну и долго смотрела на бескрайнюю синеву, на чаек, кружащих над водой, на яхты, покачивающиеся у причала. Две недели. У неё было две недели, чтобы забыть. Или вспомнить. Или хотя бы перестать думать о том, что нельзя изменить. Издательство прислало курьера с папкой документов — детали дела, имена, даты, улики. Гермиона пролистала их мельком, но вникать не стала. Голова была слишком тяжёлой, мысли — слишком спутанными. Завтра. Всё завтра. А сегодня — только море, песок и тишина. Она переоделась быстро, будто боялась, что передумает. Новый купальник — тёмно-синий, с высоким вырезом на бёдрах, который она купила перед отъездом, надеясь, что когда-нибудь наденет его. Парео — белое, лёгкое, почти прозрачное. Солнцезащитные очки — большие, чёрные, прячущие пол-лица. Белые сандалии на высокой подошве, чтобы не утопать в раскалённом песке. Она спустилась вниз, пересекла вестибюль, вышла на пляж. Частный, принадлежащий отелю, — никаких посторонних, никаких случайных взглядов. Идеально для того, чтобы побыть одной. Пляж был почти пуст. Только пара семей с детьми возилась у кромки воды, да молодая пара целовалась в шезлонгах поодаль. Гермиона выбрала самый дальний угол — под пальмой, где тень спасала от палящего солнца. Расстелила полотенце, скинула сандалии, стянула парео и устроилась в шезлонге, вытянув ноги. Мохито появился через пять минут — высокий бокал, наполненный льдом, мятой и чем-то очень летним. Она отпила через трубочку, закрыла глаза и выдохнула. Море шумело, чайки кричали, где-то играла тихая музыка — итальянская, тягучая, как карамель. Внутри неё всё ещё болело — не тело, душа. Но здесь, под этим солнцем, боль казалась не такой острой. Будто её накрыли толстым слоем песка и тепла. Гермиона не знала, сколько просидела так. Время потеряло смысл. Она почти задремала, когда телефон завибрировал. Она не стала смотреть — отключила звук и положила на маленький столик рядом. Сегодня она никому не должна. Сегодня она принадлежит только себе. И этому морю. Мысли приходили и уходили, как волны. Драко. Его руки на её талии. Его голос, шепчущий её имя. Астория, спящая на диване. Джинни, которая не смотрела в её сторону. Гарри, курящий у камина. Всё это было там, в другой жизни. А здесь — только солнце, песок и лёгкий ветер. Гермиона повернулась на бок, поджав ноги, и позволила себе забыться. Не спать — так, дрейфовать между явью и сном, где нет ни статей, ни расследований, ни выбора, который она должна сделать. Где она просто девушка на пляже, с мохито в руке и ни единой мысли в голове. Солнце клонилось к закату, когда она наконец открыла глаза. Небо стало розовым, море — золотым, и кто-то зажёг фонарики на веранде ресторана. Гермиона потянулась, встала, накинула парео. Взяла телефон — десяток уведомлений, но она снова их проигнорировала. Она пошла к отелю, оставляя на песке следы, которые ветер тут же заметал. Две недели. У неё было две недели, чтобы забыть. Или хотя бы научиться жить с тем, что забыть нельзя. И она собиралась использовать каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Гермиона переступила порог отеля, и мир вокруг неё рухнул с грохотом, который, казалось, был слышен даже на другом конце пляжа. Она замерла, не в силах сделать ни шагу, не в силах поверить своим глазам. В нескольких метрах от неё, в холле, залитом вечерним солнцем, стояли два мужчины. В одних только шортах. Мокрые, загорелые, расслабленные — как будто весь этот отель принадлежал им, а она была случайной гостьей, которую забыли предупредить о вторжении. Тео. Он обгорел на плечах, но выглядел счастливым — мокрый вихор на макушке, лёгкая щетина, расслабленная улыбка. Рядом с ним Блейз запрокинул голову, смеясь чему-то, что сказал Тео секунду назад. Его смех был громким, искренним, и он эхом разносился по мраморному холлу, сталкиваясь с колоннами и замирая под высокими потолками. Они не видели её. Пока нет. Но достаточно было одного движения, одного взгляда — и всё рухнет. Все надежды Гермионы на спокойный отдых, на тишину, на то, что две недели в Италии помогут ей забыть, собраться с мыслями, залечить раны — все эти надежды рухнули с таким грохотом, что ей показалось, будто сам Рим содрогнулся. Почему именно сегодня? Почему именно этот отель? Почему именно Рим? Вопросы бились в висках, пульсировали в такт сердцу, но ответов не было. Только холодный пот на спине и желание раствориться в воздухе. Она обогнула парней по широкой дуге, стараясь не стучать каблуками, не дышать, не привлекать внимания. Смешалась с толпой туристов, которые в этот час возвращались с пляжа — кто-то с детьми, кто-то с коктейлями, кто-то с усталыми, но счастливыми лицами. Она нырнула в лифт в последнюю секунду, когда двери уже начали закрываться, и прижалась спиной к холодной стене кабины, чувствуя, как дрожат колени. Лифт поднимался медленно, останавливаясь на каждом этаже, впуская и выпуская людей. Гермиона смотрела на цифры, которые менялись на табло, и молилась, чтобы никто из них не зашёл. Чтобы они не заметили её. Чтобы этот вечер закончился, прежде чем начнётся. Она вышла из лифта на своём этаже, повернула налево, к своему номеру, и чуть не заорала. Белугой. Так, что стекла в окнах задрожали бы. В номер напротив её собственного заходил Драко. Он был в чёрных шортах, с голым торсом — бледным, но уже тронутым загаром, с едва заметными шрамами на рёбрах, которые она помнила пальцами. На плече висело полотенце, на макушку были надвинуты солнцезащитные очки — такие большие, что закрывали половину лица. Он возился с ключом-картой, матерился сквозь зубы по-итальянски, не замечая её. Гермиона отступила в тень колонны, замерла, прижав ладонь ко рту. Драко. Здесь. В её отеле. Через стенку. Две недели. Как это возможно? Как они все здесь оказались? Случайность? Или чей-то чудовищный план? Она не знала. Но знала одно — побег не удался. От себя не убежишь. Особенно если тот, от кого бежишь, поселился в номере напротив. Она ждала, пока он зайдёт внутрь. Слышала, как щёлкнул замок, как открылась дверь, как он выругался ещё раз — уже по-английски, знакомый голос, который она узнала бы из тысячи. Потом дверь закрылась. Тишина. Гермиона выдохнула — шумно, с облегчением, которого не чувствовала. Она достала свою ключ-карту, дрожащими руками вставила в щель, дождалась зелёного сигнала и скользнула в номер. Закрыла дверь. Заперла на все замки. Прислонилась спиной к стене и сползла на пол, обхватив колени руками. — Что происходит? — прошептала она в пустоту. Ответа не было. Только стук её сердца и тихий шум кондиционера. Где-то за стеной Драко распаковывал чемодан, пускал воду в душе или просто стоял у окна, глядя на море. Она представила это — и зажмурилась, отгоняя картинку. Две недели. Две недели в одном отеле. В номерах напротив. С Тео, Блейзом и Драко. Она не знала, выдержит ли. Но выбора у неё не было. Только не сбегать снова. Только не показывать страх. Только продолжать делать вид, что ничего не случилось. Что ночи в доме Поттеров не было. Что она не помнит его рук. Что он не шептал её имя. Она поднялась с пола, подошла к окну, открыла шторы. За окном темнело море, на горизонте догорал закат, и первые звёзды зажигались на небе. — Ты справишься, — сказала она себе. — Ты всегда справлялась. Но верила ли она в это? Не очень. Гермиона не спала всю ночь. Она лежала в темноте, уставившись в потолок, и вздрагивала от каждого звука — шороха лифта за стеной, шагов в коридоре, приглушённого голоса за дверью. Ей казалось, что в любую секунду кто-то из них — Тео, Блейз или сам Драко — решит ворваться в её номер. Что дверь распахнётся от удара ногой, что кто-то ворвётся и потребует объяснений. Или, хуже, просто войдёт — тихо, без спроса, и сядет на край её кровати, глядя на неё тем самым взглядом, который она пыталась забыть. Но ничего не произошло. Никто не ломился, не входил, не пытался достать её. Коридор был пуст. Тишина была полной. И Гермиона не знала, радоваться ей или бояться этой тишины ещё больше. Она встретила рассвет на своём маленьком балконе, закутавшись в плед и перебирая бумаги, которые прислала редакция. Дело было запутанным — старая чистокровная семья, обвинения в покушении на маглорождённых, свидетели, которые боялись говорить, улики, которые исчезали. В Италии она была не как журналистка, а как частное лицо, нанятое для расследования. Никаких статей до финала. Только факты, только доказательства, только правда. И сейчас, глядя на первые лучи солнца, золотящие море, Гермиона думала, что, может быть, эта работа поможет ей отвлечься. Может быть, здесь, в Италии, она сможет забыть. На завтрак она спустилась самой первой. Ровно в восемь, когда двери столовой только открылись, а официанты ещё расставляли приборы. Она выбрала столик у окна, как можно дальше от входа, но так, чтобы видеть всех, кто заходит. Ей нужно было контролировать пространство. Знать, кто здесь, кто рядом, кто может войти. Она заказала блины с мясной начинкой — сытно, вкусно, не как в Лондоне. Кофе — горячий, крепкий, почти чёрный. Фруктовую тарелку — ананас, манго, киви, всё свежее, пахнущее солнцем. Она ела медленно, не торопясь, и следила за дверью. Прошёл час. Тео не пришёл. Блейз не пришёл. Драко не пришёл. Гермиона выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Может быть, они вообще не в этом отеле? Может быть, ей показалось вчера? Может быть, это был просто кошмар, вызванный перелётом и сменой часовых поясов? Она допила кофе, вытерла губы салфеткой, поднялась. Блины были съедены, фрукты — тоже. Она чувствовала себя почти спокойной. Почти нормальной. Она взяла сумку, поправила платье и направилась к выходу. Они вошли в столовую в тот самый момент, когда она почти дошла до двери. Тео шёл первым. Он был в светлой льняной рубашке, расслабленный, почти сонный, но как только его взгляд упал на неё, его лицо изменилось. Глаза расширились, брови взлетели вверх, рот приоткрылся. Казалось, его глаза сейчас выпадут из орбит — так велико было удивление. — Грейнджер? — выдохнул он, и в этом одном слове было всё: и шок, и недоверие, и какая-то странная, почти детская растерянность. Блейз, шедший следом, заметил её на секунду позже. Его удивление было не таким бурным — только глаза странно сверкнули, только брови сошлись на переносице. Он быстро оценил ситуацию, оглядел её с ног до головы — платье, сумку, причёску — и кивнул. Один раз, коротко. Будто подтверждая что-то себе. Драко замер последним. Он стоял на пороге, в тени колонны, и смотрел на неё. Открыв рот. Не веря своим глазам. Его лицо было бледным — даже итальянское солнце не смогло его тронуть за один день. Волосы были ещё влажными после душа, на плечи накинута тонкая рубашка, не застёгнутая, открывающая ключицы и грудь. Он смотрел на неё так, будто видел привидение. Будто она была последним человеком на земле, которого он ожидал здесь встретить. — Гермиона? — спросил он, и его голос сорвался. Не Грейнджер. Просто Гермиона. Она замерла на месте. Сумка выпала из рук, но она не заметила. Внутри неё всё оборвалось — сердце, мысли, надежды. Побег не удался. Иллюзия рассеялась. Они были здесь. Все трое. И теперь она не могла сделать ни шагу — ни вперёд, к выходу, ни назад, в столовую. — Привет, — сказала она, потому что нужно было что-то сказать. Голос был чужим, хриплым. — Привет, — ответил Драко. И это «привет» было тяжелее любого признания.