План под названием «Тео».

Гермиона закончила очередную статью. Очередной разгром, очередной скандал — на этот раз она разоблачила сеть подпольных торговцев тёмными артефактами, которые орудовали прямо под носом у министерства. Редактор прислал сообщение, полный восторгов: «Ты гений! Это будет сенсация!» Гермиона прочитала, не улыбнувшись, и закрыла чат. Она устало откинулась в кресле, потерла глаза и посмотрела на часы. Шесть вечера. Через два часа ей нужно быть в Малфой-мэноре. Она вздохнула, поднялась, взяла сумку и ключи от машины. Внутри всё сжалось при мысли о предстоящем вечере, но она заставила себя не думать. Не думать о нём. Не думать о том, что будет, когда они снова увидятся. Не думать о том, как она выдержит его взгляд. Дома она приняла быстрый душ, перекусила — йогурт и яблоко, больше ничего не лезло. Потом начала собираться. Никакой яркой одежды, никакой вызывающей красоты. Сегодня она была не гостьей, не женщиной, не той, кто теряла голову от его прикосновений. Сегодня она была журналистом. Профессионалом. Той, кто пришёл за материалом и уйдёт, когда работа будет сделана. Серый брючный костюм — строгий, почти мужской, но сидящий идеально. Чёрные туфли на высоком каблуке, которые делали её выше и увереннее. Волосы — в аккуратный пучок, ни одной выбившейся пряди. Макияж — лёгкий, почти незаметный, только подчеркивающий глаза. Никакой вызывающей помады, никаких ярких теней. Она выпила чашку кофе — быстро, обжигаясь, не чувствуя вкуса. Взяла диктофон, блокнот, ручку, сунула в сумку и вышла из квартиры. Машина завелась с пол-оборота, и она поехала в поместье, стараясь не думать о том, что через полчаса увидит его. Астория встретила её лично. Она была в длинном светлом платье, которое скрывало округлившийся живот, но не скрывало сияния на лице. Она обняла Гермиону, поцеловала в щёку, назвала «дорогой подругой» и сказала, как рада, что та согласилась. — Я хочу, чтобы ты взяла интервью до мероприятия, — говорила Астория, ведя её по коридорам. — А на самом приёме просто запишешь пару цитат из нашей с Драко речи. Чтобы статья получилась живой. — Хорошо, — ответила Гермиона, чувствуя, как внутри всё замирает. Астория отвела её в кабинет на втором этаже — тот самый, в котором Гермиона была в прошлый раз. Тёмное дерево, высокие потолки, портреты предков на стенах. За столом сидел Драко. Он не встал, когда они вошли, только поднял голову, и их взгляды встретились. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, щетина стала длиннее, чем обычно. На нём был строгий костюм, но галстук был ослаблен, а верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Он смотрел на неё долго, пристально, и в его глазах было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Но она не отвела взгляд. Выдержала. — Садись, — сказала Астория, указывая на кресло напротив Драко. — Я оставлю вас. Мне нужно проверить, как идут приготовления. Она вышла, закрыв за собой дверь.  В кабинете повисла тишина — густая, почти осязаемая. Гермиона села, положила на стол диктофон, блокнот и ручку. — Начнём, — сказала она, включая запись. — Мистер Малфой, вы хотели сделать официальное заявление о пополнении в семье? Драко смотрел на неё, не отвечая. Его взгляд скользил по её лицу — по губам, по глазам, по тому, как она сидела, выпрямив спину, и не дрожала. — Драко, — позвала она, и в её голосе не было ничего личного. — Да, — ответил он, переводя взгляд на диктофон. — Мы ждём ребёнка. Срок — четыре месяца. Это будет мальчик. — Как вы себя чувствуете, миссис Малфой? — спросила Гермиона, записывая в блокнот. — Хорошо, — ответил Драко за жену. — Астория чувствует себя прекрасно. Врачи говорят, что беременность протекает без осложнений. Гермиона задавала вопросы — сухие, профессиональные, не касающиеся личного. О планах на будущее, о том, как отреагировали родители Астории, о том, будут ли они менять что-то в своей жизни. Драко отвечал коротко, иногда поглядывая на неё, иногда — в сторону. Его голос был ровным, почти безжизненным. Когда интервью закончилось, Гермиона выключила диктофон, убрала блокнот. — Спасибо, — сказала она, вставая. — Гермиона, — Драко поднялся, обошёл стол, остановился в шаге. — Ты как? — В порядке, — ответила она, не глядя на него. — Работаю. — Ты не в порядке. — Это не твоё дело, — она подняла глаза. — У тебя есть жена. Ребёнок. Семья. Занимайся ими. — Я не могу перестать думать о тебе, — сказал он, и голос его сорвался. — А я не могу думать о тебе, — ответила она. — Потому что если начну — я сломаюсь. А я не хочу ломаться. Она развернулась и вышла из кабинета, оставив его одного. В коридоре прислонилась к стене, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Потом выдохнула. Поправила костюм, улыбнулась — той улыбкой, которую ждали от неё гости, — и пошла вниз, на приём, где Астория будет сиять, а Драко — смотреть на неё так, будто она была единственной в комнате. Но она не поддастся. Не сегодня. Не завтра. Никогда. Она должна быть сильной. И она будет. Астория встретила Гермиону у лестницы — сияющая, в длинном светлом платье, которое струилось при каждом движении. Она взяла её под руку, будто они были давними подругами, и заглянула в глаза с искренним, почти детским любопытством. — Ну как? — спросила она. — Всё прошло хорошо? Драко не слишком мешал? — Всё отлично, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мистер Малфой был очень... корректен. — Он у нас такой, — рассмеялась Астория, увлекая её вниз по лестнице. — Спасибо тебе огромное, Гермиона. Ты не представляешь, как много это для меня значит. Чтобы о таком событии написала именно ты — человек, которому я доверяю. Они вошли в большой зал, где уже собирались гости. Мужчины в строгих костюмах, женщины в вечерних платьях, шёпот, смех, звон бокалов — всё, как в прошлый раз. Астория рассказывала о мероприятии: о списке гостей, о банкетном меню, о том, что они заказали живую музыку, потому что Драко не любит маггловские фонограммы. Гермиона слушала вполуха, кивала, иногда задавала уточняющие вопросы, но мысли были далеко. Она мельком запоминала гостей — старая привычка, въевшаяся в кровь. Лица, имена, кто с кем разговаривает, кто на кого смотрит. Всё это могло пригодиться для будущих статей. Из ниоткуда возникли Тео и Блейз. Они подошли одновременно — будто репетировали этот выход. Тео улыбался, но улыбка не касалась глаз. Блейз держался чуть позади, но его взгляд был тяжёлым, изучающим. — Дамы, — Тео поклонился, поцеловал руку Астории, потом повернулся к Гермионе. — Грейнджер, можно тебя на минуту? Нам нужно поговорить. Астория удивлённо подняла бровь, но кивнула. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось, но заставила себя улыбнуться. — Конечно, — сказала она, передавая диктофон Астории. — Я быстро. Она пошла за Тео в большой холл. Он шёл быстро, почти бесшумно, и Гермиона едва поспевала за ним на своих высоких каблуках. В холле никого не было — только портреты на стенах, которые притворялись спящими. Тео остановился у камина, повернулся к ней. — Зачем ты здесь? — спросил он без предисловий. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Меня пригласили, — ответила Гермиона. — Как журналиста. — Ты могла отказаться. — Я журналист. Я не отказываюсь от работы. — Ты уехала из Италии так быстро, что я не успел попрощаться, — он сделал шаг к ней. — Ты не отвечала на звонки. Заблокировала мой номер. — У меня были причины. — Какие? Боялась, что я скажу тебе правду? Что ты сама себе боишься признаться? — Не надо, Тео. — Надо, — он подошёл ближе, понизил голос. — Ты здесь, чтобы разрушить их брак? Ты поэтому приехала? Чтобы посмотреть на его жену, на его ребёнка, на его счастливую семью и... — Я здесь, чтобы работать, — перебила она. — Ничего больше. — Ты врёшь, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты врёшь себе, врёшь мне, врёшь ему. Ты не можешь его забыть. И он не может забыть тебя. Я вижу, как он смотрит на тебя. Как будто ты — единственная в комнате. Гермиона молчала. Внутри всё кипело, но она не позволяла себе сломаться. — Я не разрушаю их брак, — сказала она наконец. — Я не была инициатором. Это случилось. И это закончилось. — Закончилось? — Тео усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Ты сама в это веришь? — Я должна верить, — ответила она. — Потому что если не поверю — я сойду с ума. Тео долго смотрел на неё. Потом вздохнул, провёл рукой по лицу. — Я не хочу, чтобы ты страдала, — сказал он тихо. — И я не хочу, чтобы страдал он. И Астория. И дети. Никто не заслуживает этой боли. — Тогда помоги мне, — сказала Гермиона. — Помоги забыть его. — Я не могу, — он покачал головой. — Это ты должна сделать сама. Они стояли в тишине, глядя друг на друга. Гермиона чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но сдержалась. — Мне нужно вернуться, — сказала она. — Меня ждут. — Иди, — кивнул Тео. — Но помни: если ты сделаешь больно Астории — я сделаю больно тебе. — Договорились, — ответила Гермиона и пошла обратно в зал. Она вошла в гостиную, улыбнулась, взяла бокал шампанского с подноса, который проносил домовик, и смешалась с толпой. Астория нашла её взглядом и помахала рукой, приглашая присоединиться к группе гостей у окна. Гермиона пошла к ней, чувствуя, как на неё смотрит Драко. Она не обернулась. Не могла. Если бы она обернулась и увидела его глаза — она бы сломалась. А она обещала себе не ломаться. Не сегодня. Не сейчас. Может быть, никогда. Астория рассказывала о планах на будущее — о детской комнате, о том, какие обои выбрала, о том, как Драко лично настоял на кроватке ручной работы. Женщины вокруг кивали, восхищались, задавали вопросы. Гермиона стояла в кругу, сжимая в руке бокал шампанского, но не пила. Она не слушала. Слова Астории пролетали мимо, не касаясь сознания. В голове было пусто — только одна мысль, одна картинка, один человек. И вдруг что-то щёлкнуло. Новый план. План под названием Тео. Гермиона вспомнила, как Драко ворвался к ней в номер в Италии — злой, ревнивый, с горящими глазами. Как он кричал, что она не имеет права обнимать Тео, что она только его. Как его голос срывался, а кулаки сжимались. Он ревновал. Безумно, иррационально, по-звериному. И это была его слабость. Её оружие. На лице Гермионы засияла хищная улыбка. Она поставила бокал на поднос проходящего мимо домовика, извинилась перед собеседницами и отошла. Она нашла Тео в малой гостиной. Он стоял с Драко и Блейзом, о чём-то говорил — жестикулировал, улыбался. Блейз слушал, иногда кивая. Драко стоял полубоком, с каменным лицом, и смотрел куда-то в сторону. Гермиона подошла быстро, бесшумно, схватила Тео за руку и потащила за собой, не говоря ни слова. — Грейнджер, ты чего? — возмутился Тео, пытаясь высвободиться. — Что случилось? Ты... — Молчи, — бросила она, не оборачиваясь. — Потом объясню. Тео замолчал. Пошёл за ней — удивлённый, но послушный. Она вывела его в большой холл, осмотрелась. Портреты на стенах притворялись спящими, лестница пустовала. Нашла дверь в конце коридора, толкнула — за ней оказался небольшой зал, заставленный старинной мебелью, залитый лунным светом из высоких окон. Идеально. Гермиона втолкнула Тео внутрь, закрыла дверь, повернулась к нему. — Ни о чём не спрашивай, — сказала она. — Я объясню всё потом. Тео открыл рот, чтобы возразить, но она уже расстёгивала пуговицы на его рубашке. Две, три, четыре — не глядя, быстро, профессионально. Он замер, глядя на её пальцы, на то, как они двигаются, как касаются его кожи. Она потрепала его волосы — растрепала так, будто он только что вставал с постели или побывал у кого-то в объятиях. Ослабила галстук, растянула узел, чтобы он висел неряшливо, как у человека, которому не до формальностей. Потом принялась за себя. Растрепала волосы, вытаскивая шпильки и бросая на пол. Расстегнула пуговицы на своей рубашке — не все, только верхние, чтобы было видно кружево бюстгальтера. Пару раз легонько ударила себя по щекам — на коже выступил лёгкий румянец, такой естественный, будто она только что занималась сексом. Тео смотрел на неё с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. — Грейнджер, ты с ума сошла? — прошептал он наконец. — Тихо, — она достала из сумки помаду — яркую, красную, ту, которую использовала  только для особых случаев. Намазала губы, причмокнула, проверяя результат. Потом шагнула к Тео, взяла его лицо в ладони и оставила чёткий отпечаток на его щеке. — Что... — начал он, но она уже исправляла след — чуть смазала, будто его вытирали, но не очень старательно. — Всё, — сказала она, отступая. — Теперь ждём. — Чего ждём? — его голос был хриплым, чужим. — Драко, — ответила она, и её улыбка стала ещё шире. — Ты используешь меня? — он, кажется, начал понимать. — Чтобы приревновать его? — Я использую его ревность, — поправила она. — Ты просто... реквизит. — Спасибо, — буркнул Тео, поправляя рубашку. — Приятно чувствовать себя вещью. — Не обижайся, — она подошла к двери, выглянула в коридор. — Он скоро будет. Я видела, как он смотрел, когда я уводила тебя. — И что ты собираешься делать? Когда он придёт? — Посмотрим, — ответила она, не оборачиваясь. — По ситуации. Тео хотел сказать ещё что-то, но в этот момент за дверью послышались шаги. Тяжёлые, быстрые, уверенные. Драко. Гермиона подбежала к Тео, встала вплотную, прижалась грудью к его груди, обвила руками его шею. Он от неожиданности обхватил её за талию — машинально, чисто инстинктивно. — Только не двигайся, — прошептала она. — И улыбайся. Дверь распахнулась. На пороге стоял Драко. Его лицо было белым, глаза — широко раскрытыми, полными боли, ярости и неверия. Он смотрел на них — на её растрёпанные волосы, на расстёгнутую рубашку, на яркие губы. На Тео — с отпечатком помады на щеке, с растрёпанными волосами, с ослабленным галстуком, с руками, обнимающими её талию и огромными глазами. — Что здесь происходит? — спросил он, и голос его был тихим, почти шёпотом. Гермиона медленно отстранилась от Тео, поправила рубашку, улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Драко подкашивались колени. — Ничего такого, — сказала она, проводя пальцем по его щеке. — Просто разговаривали. — Разговаривали? — он перевёл взгляд на Тео, на след помады, на его растрёпанный вид. — Так вы разговариваете? — А как ещё разговаривают старые друзья? — она взяла Тео под руку. — Пойдём, дорогой. Нам нужно вернуться к гостям. Она вышла, потянув Тео за собой. Проходя мимо Драко, она задержалась на секунду — только на секунду — и прошептала ему на ухо: — Ревнуешь? Правильно. Ревнуй. Они вышли в коридор. Драко остался стоять посреди зала, глядя на закрытую дверь, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Внутри него всё кипело — ревность, злость, желание догнать, оторвать её от Тео, прижать к стене и целовать, пока она не перестанет дышать. Но он не двигался. Потому что знал — она делала это специально. Провоцировала. Играла. И он проигрывал. Каждый раз. Тео вышел из зала, потирая шею, и прислонился к стене, переводя дух. Его рубашка была расстёгнута, галстук висел криво, а на щеке алел отпечаток помады. Он посмотрел на Гермиону, которая поправляла волосы в коридоре, и покачал головой. — Ты хоть понимаешь, что он меня убьёт? — сказал он, не скрывая обречённости в голосе. — Он меня просто убьёт, Грейнджер. Зароет где-нибудь в саду, и никто никогда не найдёт. — Не убьёт, — ответила она, поправляя рубашку. — Ты ему нужен живым. — Для чего? Чтобы ревновать к тебе каждый день? — Может быть, — она улыбнулась, но улыбка была невесёлой. В этот момент из-за угла вынырнул Блейз. Он посмотрел на них — на растрёпанного Тео, на след помады на его щеке, на Гермиону, которая явно спешила привести себя в порядок, — и заржал в голосину. — Вот это я понимаю, — сказал он, вытирая выступившие слёзы. — Грейнджер, ты, конечно, даёшь. Я думал, вы просто подружились, а вы... — Не то, что ты думаешь, — перебил Тео, но Блейз только отмахнулся. — Да ладно, не оправдывайся, — он подмигнул. — Главное, чтобы Астория не узнала. А то будет скандал. Он отпустил ещё пару пошлых шуток — про «служебный роман» и про то, как Тео теперь будет отмазываться перед Драко, — и, посмеиваясь, отправился дальше по коридору, в сторону балкона. Гермиона повернулась к Тео, взяла его за руки. — Прости, — сказала она. — Я не должна была втягивать тебя в это. — Должна, — ответил он, пожимая плечами. — Если бы не ты, я бы никогда не узнал, как выглядит его лицо, когда он ревнует. Это было почти красиво. — Ты спятил. — Возможно, — он кивнул в сторону коридора. — Там, налево, вторая дверь — ванная. Приведи себя в порядок. А я пока пойду, закопаю себя в саду, чтобы сэкономить ему время. Она усмехнулась, развернулась и пошла в указанном направлении. Ванная была большой, мраморной, пахла лавандой и богатством. Гермиона закрылась, подошла к зеркалу. В отражении на неё смотрела чужая женщина — с растрёпанными волосами, яркой помадой и горящими глазами. Она улыбнулась, вспоминая лицо Драко в тот момент, когда он увидел их с Тео. Боль, ярость, ревность — всё это было написано на его лице. И это было прекрасно. Она привела себя в порядок — убрала волосы, стёрла помаду, застегнула рубашку. Ей нужно было возвращаться к гостям, писать статью, делать вид, что ничего не случилось. Она открыла дверь и вышла в коридор. Драко стоял прямо за дверью, прислонившись к стене, и ждал. Гермиона не успела отшатнуться — он схватил её за плечо, втолкнул обратно в ванную, захлопнул дверь и прижал к стене. — Ты что творишь? — прошипел он, нависая сверху. — Зачем ты это делаешь? Зачем? — Не понимаю, о чём ты, — ответила она, глядя на него с вызовом. — О Тео, — его голос стал тихим, почти угрожающим. — О том, как вы вышли из зала. О том, как ты на него смотрела. — Я всегда так смотрю на друзей, — она попыталась оттолкнуть его, но он не двинулся с места. Он поцеловал её. Грубо, жёстко, вжимаясь в губы, кусая, не давая дышать. Его руки сжимали её бёдра, прижимая к себе. Она ответила — не сразу, но ответила. Потому что не могла не ответить. Он оторвался от её губ, тяжело дыша. — Так он тебя целовал? — спросил он хрипло. — Или нужно быть грубее? — Грубее, — прошептала она, и в её глазах блеснул вызов. Он снова поцеловал её — жёстче, отчаяннее, вжимая в стену, заставляя её голову запрокидываться. Его руки скользнули под рубашку, оглаживая кожу, сжимая, царапая. — А так? — спросил он, отстраняясь. — Почти, — ответила она, чувствуя, как внутри неё закипает желание. — А так? — он прикусил её нижнюю губу, провёл языком по следу укуса. Она застонала — громко, отчаянно, забыв, что они не одни, что вокруг гости, что Астория ждёт их в зале, что это безумие. — Так, — выдохнула она. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени, — и снова припал к её губам. Они целовались в ванной комнате, прижимаясь друг к другу, забывая о времени, о гостях, о том, что это неправильно. И когда он наконец отстранился, тяжело дыша, с расширенными зрачками, она знала — это не конец. Это только начало. — Мы поговорим позже, — сказал он, поправляя костюм. — Не здесь. Он вышел. Гермиона осталась стоять, прижимаясь к стене, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Она знала, что поступает неправильно. Знала, что должна остановиться. Но не могла. Потому что каждый раз, когда он был рядом, она забывала о правилах, о морали, о последствиях. И это было самым страшным.