Он же обещал.

Но Драко больше не приходил. Он не звонил, не писал, не появлялся на пороге её квартиры. Тишина была полной — ни весточки, ни намёка, ни случайной встречи, которую можно было бы назвать судьбой. Гермиона проверяла телефон каждые пять минут, но экран оставался тёмным. Она заходила в почту, в мессенджеры, в социальные сети — пустота. Словно того вечера не было. Словно его признаний не было. Словно она всё выдумала. Он лишь мелькал в прессе. На важных вечерах, на благотворительных ужинах, на открытиях выставок — везде рядом с Асторией. Она улыбалась, он смотрел куда-то в сторону, но их руки были сплетены, их образы — неразлучны. Фотографы ловили каждый жест, каждую улыбку, каждый взгляд. Газеты пестрели заголовками: «Счастливая семья Малфоев ждёт пополнение», «Драко и Астория — образец чистокровного брака», «Ребёнок — новый наследник древнего рода». Гермиона читала эти статьи с отвращением, но не могла остановиться. Она искала его глаза — на всех фотографиях, во всех ракурсах. Ей казалось, что если она посмотрит достаточно долго, то увидит в них намёк на правду. Но он был пуст. Или умел скрывать. В ожидании прошла неделя. Долгая, тягучая, полная муки и страданий. Гермиона почти забыла, когда в последний раз так кого-то ждала. Может быть, никогда. Она всегда была сильной, независимой, той, кто не нуждается в мужском внимании. Но сейчас она чувствовала себя брошенной. Как тогда, в школе, когда он называл её грязнокровкой, а она притворялась, что ей всё равно. Она пыталась отвлечься работой. Писала статьи о коррупции в министерстве, о подпольных сделках, о новых тёмных артефактах. Но даже там ей предлагали написать о Малфоях. Редактор прислал запрос на серию материалов о чистокровных семьях, и первыми в списке были они. Коллеги в кулуарах обсуждали беременность Астории, строили теории о поле ребёнка, сплетничали о том, как Драко относится к будущему наследнику. Он был везде. В газетах, в разговорах, в её голове. Она закрывала глаза — видела его. Открывала — читала о нём. Она не могла убежать, не могла спрятаться, не могла забыть. Однажды вечером Гермиона сидела на кухне, глядя в окно на мокрый асфальт и редких прохожих. Дождь сменил снег, и Лондон снова стал серым, промозглым, чужим. Она держала телефон в руке, сжимая его так, что костяшки побелели. На экране — его номер, который она так и не удалила. Она хотела набрать, но не могла. Гордость не позволяла. Или страх. Или понимание, что он не ответит. Джинни приехала без звонка, как всегда. Принесла вино и пирожные, обняла, не спрашивая, и села напротив. — Ты выглядишь ужасно, — сказала она. — Когда ты в последний раз спала? — Не помню, — честно ответила Гермиона. — Он не стоит того, — Джинни откупорила вино, разлила по бокалам. — Ни один мужчина не стоит того, чтобы из-за него не спать. — Я знаю, — Гермиона взяла бокал, но не пила. — Но я не могу перестать думать о нём. — Тогда думай, — Джинни пожала плечами. — Но не позволяй ему разрушать тебя. Ты — Гермиона Грейнджер. Ты пережила войну, Пожирателей смерти, смерти друзей. Ты переживёшь и это. — А если не переживу? — Переживёшь, — твёрдо сказала Джинни. — Потому что ты сильная. А он — слабый. Он не пришёл, потому что боится. Боится потерять семью, боится общественного мнения, боится самого себя. А ты не боишься. Ты всегда была смелее. Гермиона посмотрела на неё долгим взглядом. В глазах подруги была такая уверенность, что она почти поверила. — Ты думаешь, он вернётся? — спросила она. — Не знаю, — Джинни вздохнула. — Но если нет — это будет его потеря. А ты найдёшь того, кто будет достоин тебя. Они пили вино, ели пирожные, и Гермиона впервые за эту неделю почувствовала, что может дышать. Не глубоко, не свободно, но хотя бы не задыхаться. Она знала, что завтра боль вернётся. Что он снова будет на первых полосах газет, а она будет читать и ненавидеть себя за это. Но сегодня — сегодня у неё была Джинни, вино и надежда. Хрупкая, как первый снег, но всё ещё живая. И этого было достаточно. Хотя бы на этот вечер. Вечер прошёл незаметно. Джинни рассказывала о Гарри, о его командировке, о том, как соскучилась, и как боится, что он снова вляпается в опасное расследование. Гермиона слушала, кивала, иногда улыбалась, но мысли были далеко — там, где он, где его молчание, где его отсутствие. Когда Джинни поднялась, обняла её на прощание и пообещала заскочить завтра, Гермиона почувствовала, как в квартире снова стало пусто. Она осталась одна. Прошлась по комнатам, заглянула на кухню, где стояли два грязных бокала и тарелка из-под пирожных. Подумала, что нужно помыть, но не стала. Прошла в гостиную, села на диван, свернулась калачиком. Телефон лежал рядом, тёмный, молчаливый, как и он. Она снова проверила социальные сети. Ничего. Ни одного сообщения, ни одного звонка, ни одного намёка на то, что он вообще помнит о её существовании. Она уже хотела отключить телефон — нажать на кнопку и забыть о нём хотя бы на несколько часов, — как пришло уведомление. Тео выложил фотографию. Гермиона открыла её дрожащими пальцами. На снимке были они — Тео и Драко. Сидели в каком-то баре, явно не в Лондоне, судя по интерьеру и свету. Яркие лампы, кожаные диваны, коктейли в высоких бокалах. Тео улыбался в камеру, поднимая бокал. Драко сидел рядом, полубоком, его лицо было расслабленным, почти весёлым. Он явно отдыхал. Веселился. Жил своей жизнью, пока она сидела дома и ждала. Гермиона смотрела на эту фотографию, и внутри неё что-то оборвалось. Не боль — что-то другое. Надежда. Та самая хрупкая, почти исчезнувшая надежда, которую она лелеяла последние дни. Он не писал. Не звонил. Не приходил. А теперь она видела его счастливым — без неё. Она хотела закрыть приложение, выключить телефон, заплакать или закричать. Но вместо этого она приблизила фото. Вгляделась в его глаза — даже на снимке они казались пустыми. Или ей только так казалось? Может быть, за этой улыбкой, за этим расслабленным видом скрывалась та же боль, что и у неё? Или он просто забыл? Гермиона отложила телефон, встала, подошла к окну. На улице моросил дождь, и фонари отражались в лужах жёлтыми пятнами. Она смотрела на эту картину и думала о том, как глупо было верить. Как глупо было надеяться. Он обещал вернуться. Но не вернулся. И, наверное, не вернётся никогда. Она не плакала. Слёзы кончились ещё в Италии. Внутри была только пустота — холодная, бесконечная, такая, что можно было заблудиться. Она вернулась на диван, взяла телефон, посмотрела на фотографию ещё раз. Потом закрыла приложение, заблокировала Тео — чтобы не видеть больше его постов, не натыкаться на снимки, где он счастлив без неё. Гермиона легла на диван, укрылась пледом и закрыла глаза. Сон не шёл. Мысли крутились вокруг него, вокруг его обещаний, вокруг его молчания. Она знала, что завтра будет новый день. Что она встанет, пойдёт на работу, будет писать статьи и делать вид, что всё нормально. Что боль не убьёт её. Но сейчас — сейчас она просто лежала в темноте и ждала утра. Потому что утром можно было притворяться. А ночью — нет. Ночью она была просто девушкой, которую он оставил ждать. И она не знала, дождётся ли. Ещё неделя ожиданий и тишины. Гермиона перестала проверять телефон каждые пять минут — теперь она делала это каждый час. Потом каждый вечер. Потом только перед сном, когда уже не оставалось сил надеяться. Экран оставался пустым, и мир за окном тоже был пустым — серым, холодным, чужим. Она привыкла просматривать профиль Тео. Он выкладывал фотографии почти каждый день — то завтрак в уютном кафе, то закат на набережной, то очередной бар, где они сидели с Драко. Гермиона смотрела на эти снимки, приближала, вглядывалась в лицо Драко — его улыбку, его глаза, его руки, сжимающие бокал. Иногда ей казалось, что она видит в них тоску. Иногда — что ей просто хочется это видеть. Потом она снова блокировала Тео, чтобы не мучить себя, но через день разблокировывала и снова смотрела. Это стало ритуалом. Болезненным, но необходимым. Уже был конец ноября. Снег покрывал дороги Лондона, витрины магазинов засверкали гирляндами, люди спешили купить подарки, готовились к Рождеству. В воздухе пахло корицей и мандаринами, и этот запах, такой домашний, такой тёплый, делал боль ещё острее. Гермиона ненавидела этот праздник. Все эти улыбки, все эти объятия, все эти пары, которые держались за руки и целовались под омелой. Она не знала, где он, но точно не в Лондоне. По фотографиям Тео она поняла, что они путешествуют — Италия, Франция, может быть, Швейцария. Драко мелькал на заднем плане, иногда в кадре, иногда за его пределами. Он выглядел расслабленным, почти счастливым. И это убивало её — что он может быть счастлив без неё. Что его жизнь продолжается, а её замерла. Она почти перестала есть. Кофе, тост, иногда йогурт — всё, что могло влезть в сжатый от боли желудок. Работа стала спасением и проклятием одновременно. Она писала статьи, разоблачала скандалы, брала интервью — и каждое утро просыпалась с мыслью, что сегодня он вернётся. Но он не возвращался. Джинни приезжала каждый день. Приносила еду, заставляла есть, говорила, что он не стоит того. Гарри звонил по вечерам, рассказывал о своих расследованиях, и она слушала, кивала, иногда смеялась. Друзья делали всё, чтобы поддержать её, но внутри была только пустота, которую никто не мог заполнить. Однажды вечером Гермиона сидела на подоконнике, глядя на снег, и держала в руках его свитер — тот самый, серый, мягкий, который он забыл в её квартире в тот снежный вечер. Она прижимала его к лицу, вдыхала запах, который уже почти выветрился, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Она не плакала с тех пор, как вернулась из Италии, но сейчас слёзы пришли сами. Тихие, горькие, беззвучные. Она поняла, что больше не может ждать. Что надежда убивает её быстрее, чем отчаяние. Что нужно двигаться дальше, даже если не хочется. Даже если каждый шаг отдаётся болью. Гермиона убрала свитер в шкаф, на самую дальнюю полку, где никогда не доставала вещи. Вытерла слёзы, включила ноутбук и открыла новый документ. Она напишет статью. О чём угодно — о реформе министерства, о коррупции в Отделе магического правопорядка, о чём-то, что отвлечёт её от мыслей о нём. Она будет работать, пока не перестанет чувствовать. Пока не забудет. Пока не перестанет ждать. За окном падал снег. Гермиона начала печатать, и клавиши стучали в такт её сердцу — медленно, устало, но ровно. Она не знала, вернётся ли он. Но знала, что должна жить дальше. Даже если это будет трудно. Даже если это будет больно. Даже если каждая новая статья будет напоминать ей о том, что она потеряла. Слова лились с трудом — она перепечатывала один абзац по десять раз, удаляла, начинала заново. В голове было пусто, только стук клавиш и шум машин за окном. Она смотрела на экран, но не видела букв — перед глазами всё ещё стояла фотография Тео, где Драко улыбался, поднимая бокал в каком-то баре. Телефон завибрировал. Коротко, один раз. Она не сразу обратила внимание — думала, очередное уведомление от редакции или сообщение от Джинни. Но что-то заставило её взглянуть на экран. Сообщение от Драко. Всего два слова. «Я приехал». Гермиона замерла. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Она перечитала сообщение раз, другой, третий — буквы не менялись, не исчезали, не превращались в мираж. Он приехал. Вернулся. Спустя две недели молчания, сомнений, боли — он написал.