Бросит?

Две недели до. Драко сидел в своём кабинете, откинувшись в кресле, и улыбка не сползала с его лица. Он только что вернулся от Гермионы — после их долгого разговора на кухне, после её «я попробую ждать», после того, как она разрешила ему остаться, смотреть фильмы, держать её за руку. Он чувствовал себя почти счастливым. Впервые за долгое время. В кабинете было темно, только настольная лампа отбрасывала жёлтый круг на разбросанные бумаги. Драко не работал — просто сидел, смотрел на огонь в камине и перебирал в памяти детали их вечера. Её смех, когда он уронил суши на свитер. Её пальцы, переплетённые с его. Её шёпот: «Я попробую». В дверь тихо вошла Астория. Она была в длинном халате, волосы распущены, живот уже заметно округлился. Её лицо было недовольным — она явно ждала его к ужину, а он задержался. Снова. — Ты только вернулся? — спросила она, останавливаясь у порога. — Да, — ответил Драко, не поворачиваясь. — Было много работы. — Работы? — Астория усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой. — Ты каждый день говоришь о работе. Но я вижу, как ты улыбаешься, когда возвращаешься. Это не улыбка человека, который устал. Это улыбка того, кто... кто счастлив. Драко промолчал. — Ты мало уделяешь мне времени, — продолжила она, делая шаг в комнату. — Я почти не вижу тебя. Ты уходишь утром, возвращаешься поздно ночью. А когда мы вместе — ты молчишь. Смотришь в окно. Думаешь о ком-то. — Не начинай, Астория. — А что мне начинать? — её голос стал громче. — Я ношу твоего ребёнка, Драко. Я оставила карьеру, друзей, свою жизнь — ради тебя, ради этой семьи. А ты... — А что я? — он резко повернулся к ней, и его лицо стало жёстким. — Ты знала, на что шла. Мы оба знали. — Знала, — она сжала губы. — Но я думала... я думала, что со временем всё изменится. Что ты полюбишь меня. Что мы станем настоящей семьёй. Драко встал, подошёл к окну, повернулся спиной. — Наш брак — фикция, — сказал он, и голос его был холодным, как лёд. — Ты это знала с самого начала. Мы нужны друг другу для статуса, для связей, для создания иллюзии хорошей жизни. Ничего больше. — Ничего больше? — Астория шагнула к нему. — А ребёнок? Он тоже фикция? — Ребёнок — случайность, — Драко повернулся к ней, и в его глазах не было сожаления. — Ты сама знаешь. — Случайность? — её голос сорвался. — Ты называешь нашего сына случайностью? — Я называю вещи своими именами, — ответил он. — Мы не планировали его. Это случилось. И я не жалею. Но не притворяйся, что между нами есть что-то, чего нет. Астория смотрела на него долго, пристально. Её губы дрожали, глаза блестели от слёз. — Ты любишь кого-то, — сказала она. — Я знаю. Я чувствую. Ты светишься, когда возвращаешься. Ты стал другим. Драко молчал. — Кто она? — спросила Астория. — Та, ради кого ты готов разрушить нашу семью? — Я не разрушаю семью, — ответил он. — Я просто... я не могу притворяться. Не могу делать вид, что счастлив, когда это не так. — А я могу? — она вытерла слёзы, горько усмехнулась. — Я притворяюсь каждый день. Улыбаюсь на камеры, даю интервью, рассказываю о нашей прекрасной любви. А на самом деле... на самом деле я одна. Всегда одна. — Ты сама выбрала этот путь, — сказал Драко. — Я не заставлял тебя. — Ты дал мне надежду, — она покачала головой. — Ты дал мне надежду, что когда-нибудь ты посмотришь на меня так, как смотришь на неё. Что полюбишь. Но этого не случится, да? Драко не ответил. — Я поняла, — Астория развернулась и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. Драко остался один. Он смотрел на огонь, который медленно угасал в камине, и думал о том, что она права. Он дал ей надежду. И теперь эта надежда разрушала их обоих. Но он ничего не мог изменить. Не мог заставить себя любить её. Не мог забыть Гермиону. И не мог выбрать — потому что любой выбор был бы предательством. По отношению к кому-то из них. Или к себе. Он сел в кресло, закрыл глаза и провалился в сон, где не было ни ссор, ни слёз, ни боли. Только она. И её улыбка. И обещание, которое он дал — вернуться. И он вернётся. Когда-нибудь. Когда всё закончится. Или только начнётся. Он не знал. Но знал, что будет ждать. Как и она. День начался с того, что в обед в поместье ворвался Тео. Он был счастлив — весь светился, казалось, что он освещает мрак мэнора своим сиянием. Драко и Астория сидели за большим обеденным столом, окружённые тишиной и холодными блюдами, которые никто не трогал. Астория ковыряла вилкой салат, Драко жевал брокколи без всякого аппетита. Последние дни в доме было напряжённо — ссора в кабинете не прошла бесследно, и теперь они почти не разговаривали. Только необходимые фразы, только вежливые улыбки для прислуги. Тео без спроса сел за стол, пододвинулся к Драко, закинул тому руку на плечи и радостно объявил: — Мы едем в путешествие! По стране! Не спрашивай, просто собирай вещи! Драко поперхнулся куском брокколи, закашлялся, схватил стакан с водой. Астория подняла бровь, но ничего не сказала. — Ты с ума сошёл? — спросил Драко, откашлявшись. — Какое путешествие? — Самое лучшее! — Тео сиял. — Проводят фестиваль, но не обычный, а с путешествием по странам и городам. Мы будем перемещаться каждые несколько дней, смотреть новые места, знакомиться с новыми людьми, пить, веселиться. Говорят, это будет событие года! Мы обязаны там быть! — Мы? — переспросил Драко. — Я, ты, Блейз. Может, ещё кто-то, но я пока никого не звал. Ты же не откажешься? Такой шанс выпадает раз в жизни! Драко посмотрел на Асторию. Та сидела с каменным лицом, не поднимая глаз. — Астория? — позвал он. — Езжай, — ответила она холодно. — Всё равно тебя дома почти не бывает. Хотя бы развлечёшься. — Астория... — Я сказала — езжай, — она отодвинула тарелку, встала и вышла из-за стола, не оглядываясь. Тео проводил её взглядом, потом повернулся к Драко. — У вас всё в порядке? — В полном, — соврал Драко. — Ладно, не моё дело, — Тео хлопнул его по плечу. — Собирай вещи. Завтра выезжаем. И не вздумай отказываться — я уже всё оплатил, деньги не вернут. Тео ушёл так же внезапно, как и появился. Драко остался сидеть за столом, глядя на остывшие блюда. Внутри было пусто. Путешествие — может быть, это то, что ему нужно. Отвлечься, забыться, не думать о ней хотя бы несколько дней. Или, наоборот, думать — но на расстоянии, где невозможно сорваться и приехать к ней посреди ночи. Он поднялся, прошёл в спальню, достал чемодан. Астория сидела на кровати, смотрела в окно. — Не злись, — сказал он. — Я не злюсь, — ответила она. — Я устала. Устала быть той, кто ждёт. Когда ты уедешь, я поеду к матери. Побуду с ней, отдохну. — Хорошо, — он кивнул. Он не знал, что сказать ей. Слова застревали в горле — о сожалении, о том, что всё пошло не так, о том, что он не хотел её обижать. Но всё это было ложью. Он хотел другую. И она это знала. И это было самое страшное — когда правда не требует слов. Она просто витает в воздухе, отравляя каждый вдох. Драко сложил вещи, закрыл чемодан и вышел из спальни. В коридоре он остановился, прислонился к стене. Завтра он уедет. И, может быть, когда вернётся, всё изменится. Или останется таким же. Он не знал. Но знал, что должен попробовать. Хотя бы ради того, чтобы не сойти с ума. Теперь Драко сидел в машине уже час, может быть, больше. Он потерял счёт времени. Окна в квартире Гермионы не горели — только тёмные прямоугольники на сером фоне ночного Лондона.  Снег давно перестал валить, оставив после себя сугробы и тяжёлое, низкое небо. Фонарь над подъездом мигал, будто тоже не знал, чего хочет. Драко смотрел на её окна, сжимая руль, и сам не знал, чего ждал. Может быть, надеялся, что она выйдет сама, без звонка, без сообщения, просто почувствует, что он здесь. Но она не выходила. Он набрался смелости — той, которой всегда не хватало в нужный момент, — и отправил короткое сообщение: «Я приехал». Пальцы дрожали, когда он нажимал «отправить». Сообщение было прочитано почти сразу. Он увидел, как зашевелились шторы, как она выглянула, посмотрела на его машину, скрылась в квартире. Сердце колотилось где-то в горле, и он не знал, выйдет ли она. Или оставит его ждать до утра. Через пять минут дверь его машины резко распахнулась. Гермиона села на пассажирское сиденье, хлопнув дверью так, что машина качнулась. На ней был растянутый свитер и джинсы, волосы собраны в небрежный пучок, глаза красные, опухшие — она не спала. Или плакала. Или и то, и другое. — Привет, — сказал Драко, и в его голосе было столько надежды, сколько не должно было помещаться в одно слово. Она не ответила. Только посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, а потом отвесила пощёчину. Звонкую, хлёсткую, от которой его голова мотнулась в сторону. Драко не дёрнулся. Не обиделся. Не удивился. Он знал, что заслужил это. И не только это. — Ты идиот, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты просто идиот. — Знаю, — ответил он, потирая щёку. — Ты исчез на две недели. Две недели, Драко! Я думала, что ты умер. Что ты забыл. Что тебе всё равно. — Мне не всё равно, — он повернулся к ней, взял её руки в свои. — Я не мог приехать раньше. Я хотел, но не мог. — Почему? — она выдернула руки, но не вышла из машины. — Потому что я боялся, — сказал он честно. — Боялся, что если приеду — не смогу уехать. Что останусь. А если останусь — всё рухнет. Моя семья, моя репутация, моя жизнь. Я пытался убежать от этого. Уехал с Тео и Блейзом, думал, что если буду далеко, то смогу забыть. Но не забыл. Не смог. — Ты мог хотя бы написать, — её голос сорвался. — Хотя бы сказать, что жив. Что не бросил. — Я знаю, — он опустил голову. — Я был трусом. Прости. Она молчала. Смотрела в окно, на проезжающие мимо машины, на мигающий фонарь, на что угодно, только не на него. — Я думала, что ты не вернёшься, — сказала она наконец, и в её голосе не было злости — только усталость. — Я ждала. Каждый день, каждый час. Смотрела на твои фотографии в соцсетях, блокировала Тео, разблокировала, снова смотрела. Я сходила с ума, Драко. — Я тоже сходил с ума, — он взял её за руку, и она не отняла. — Я думал о тебе каждую секунду. Каждый город, который мы посещали, казался чужим, потому что тебя не было рядом. Я хотел вернуться, но не знал, как посмотреть тебе в глаза после того, как исчез. — А сейчас знаешь? — Нет, — честно ответил он. — Но я здесь. Я приехал, чтобы сказать, что люблю тебя. И что буду ждать твоего прощения столько, сколько понадобится. — А Астория? — Гермиона повернулась к нему. — Что с ней? — Мы почти не разговариваем, — он покачал головой. — Наш брак — формальность. Она знает, что я люблю другую. Мы живём в одном доме, но по отдельности. Когда родится ребёнок... я не знаю, что будет. Но я не хочу тебя терять. — Ты уже потерял меня, — сказала она, но её голос дрогнул. — Ты потерял меня, когда уехал и не написал. — Тогда я найду тебя снова, — он сжал её руку. — Столько раз, сколько потребуется. Она смотрела на него долго, пристально. Потом вздохнула, откинулась на спинку сиденья. — Ты невыносим, — сказала она. — Знаю, — он улыбнулся — впервые за этот вечер. — Идиот. — И это я слышал. — Я не простила тебя, — сказала она. — Не думай, что всё так просто. — Я и не думаю, — ответил он. — Я готов заслужить твоё прощение. Сколько потребуется. Они сидели в машине, глядя на ночной Лондон, и молчали. Снегопад снова начался, тихо ударяя по крыше, и этот звук был почти успокаивающим. Драко держал её руку, она не отнимала. И в этом молчании было больше, чем в любых словах. Понимание. Боль. Надежда. — Не исчезай больше, — сказала она, когда он завёл двигатель, чтобы прокатить её по городу. — Не исчезну, — пообещал он. Он не знал, сможет ли сдержать обещание. Но знал, что попробует. Ради неё. Ради них. Ради той хрупкой надежды, которая ещё теплилась в его сердце. И, может быть, в её тоже. В такой час работало ничтожно мало заведений — Лондон спал, укутанный в сырую ноябрьскую темноту, и только редкие фонари разгоняли тьму на пустынных улицах. Но Драко знал одно место — маленькое кафе на выезде из города, где готовили самую вкусную пасту. Туда он и повёз Гермиону, не спрашивая, хочет ли она есть. Просто завёл двигатель, вырулил на дорогу и поехал. Ехали они в тишине. Драко сжимал её бедро своей рукой — не сильно, но уверенно, будто хотел убедиться, что она здесь, что не исчезнет, как тогда, в Италии. Гермиона смотрела на его пальцы, на то, как они лежат на её джинсах, такие длинные, такие родные, и слегка улыбалась. Внутри неё всё ещё болело — от его исчезновения, от его молчания, от этих двух недель, которые она прожила, как в аду. Но сейчас, в этой машине, под шум колёс и тихое радио, боль казалась немного тише. Или она просто привыкла к ней. Кафе оказалось маленьким, уютным, с деревянными столами и приглушённым светом. Заведение пустовало — только они двое и сонный официант, который с трудом скрывал зевоту. Их приняли с радостью, проводили к столику у окна, откуда открывался вид на мокрую трассу и огни далёкого города. Они заказали пасту — ту самую, которую Драко хвалил всю дорогу. Он взял себе горячее американо, чёрный, горький, без сахара. Гермиона — бокал красного вина, терпкого, с нотками вишни. Она не пила, просто держала бокал в руках и смотрела на него. Драко долго молчал. Мешал вилкой в тарелке, но почти не ел. Смотрел на неё, на её руки, на её губы, на то, как локон выбивается из пучка и падает на щёку. — Я уйду от Астории, — сказал он наконец, и его голос был тихим, но твёрдым. — Как только она родит. Я не могу оставить её сейчас, не могу рисковать здоровьем ребёнка. Но после... после я подам на развод. Гермиона сделала глоток вина, не торопясь с ответом. — Ты говорил это раньше, — сказала она. — И потом исчез на две недели. — Я знаю, — он отложил вилку, взял её за руку через стол. — И я не прошу верить мне сейчас. Я прошу дать мне шанс доказать. Ждать. Это всё, что я могу просить. — А если ты снова исчезнешь? — она посмотрела на него, и в её глазах была боль, которую нельзя было спрятать. — Если снова решишь, что так будет лучше? — Не решу, — он сжал её пальцы. — Я понял, что без тебя не могу. Эти две недели я пробовал забыть, убежать, спрятаться. И понял, что не могу. Ты везде. В моих мыслях, в моих снах, в каждой чёртовой мелочи. — Драко... — Я люблю тебя, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я люблю тебя с четвёртого курса. И я устал притворяться, что это не так. Она молчала. Смотрела на их сплетённые руки, на его пальцы, на свет лампы, который отражался от гладкой поверхности стола. — Я тоже люблю тебя, — прошептала она. — И ненавижу себя за это. Он поднёс её руку к губам, поцеловал костяшки. — Не ненавидь, — сказал он. — Пожалуйста. Они ели почти в молчании. Паста была вкусной, но Гермиона почти не чувствовала вкуса — только тепло, которое разливалось внутри от его присутствия. Когда тарелки опустели, а бокалы почти высохли, Драко предложил: — Отпразднуем Рождество вместе. В моём загородном доме. Только вдвоём. — А Астория? — Она будет с родителями. Я придумаю что-нибудь. Скажу, что у меня важная встреча. — Ты предлагаешь мне тайно встречаться с тобой, пока твоя жена носит твоего ребёнка? — она подняла бровь, но в её глазах не было осуждения. — Я предлагаю тебе провести со мной один вечер, — ответил он. — Один праздник. Чтобы я мог хотя бы раз увидеть тебя счастливой. — А если я не соглашусь? — спросила она. — Тогда я заберу тебя в канун Рождества. И мы будем готовить ужин, пить вино, смотреть на снег. И не думать о том, что будет завтра. Гермиона посмотрела на него долго, пристально. Потом кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени, и сжал её руку. Они сидели в пустом кафе, глядя в окно на ночную трассу, и не знали, что ждёт их впереди. Но сейчас — в эту минуту — они были вместе. И этого было достаточно. Хотя бы на этот вечер. Хотя бы на это Рождество. Хотя бы на эту надежду. Когда с едой было закончено, Драко оплатил счёт, оставив щедрые чаевые сонному официанту, и они вышли из кафе. Драко держал Гермиону за руку, не отпуская, пока они шли к машине — медленно, не торопясь, будто боялись, что этот вечер закончится слишком быстро. Они сели в машину, и Драко замер, не заводя мотор. Гермиона не спрашивала почему — ей тоже не хотелось уходить. Он повернулся к ней, положил руку на её бедро, поглаживая через джинсы, и начал рассказывать о путешествии. О том, как Тео затащил их во Францию, как они пили вино в старых замках и спорили о том, кто больше заплатит за ужин. О том, как Блейз чуть не утонул в Женевском озере, пытаясь показать, что умеет плавать быстрее всех. О том, как они заблудились в Альпах, потому что Тео отказался пользоваться картой, а потом два часа искали дорогу обратно. Гермиона внимательно слушала, иногда смеялась — особенно когда Драко рассказывал об очередных странных идеях Тео. Как тот предложил искупаться в фонтане в центре Парижа и его чуть не арестовала местная полиция. Как он уговорил их поехать в Италию, чтобы попробовать пиццу в неаполитанской пекарне, которая оказалась закрыта. Как Блейз сказал, что больше никогда не будет путешествовать с ними, а через неделю сам предложил новую поездку. Гермиона слушала его голос — тихий, тёплый, почти домашний — и чувствовала, как внутри неё тает лёд, который сковал сердце эти две недели. Он был здесь. С ней. Рассказывал о своих приключениях, и в его глазах не было той пустоты, которую она видела на фотографиях. Только она. Только сейчас. Драко резко замолчал на полуслове. Гермиона подняла глаза — он смотрел на неё долгим, пристальным взглядом, и в этом взгляде было всё: и боль, и нежность, и желание, и обещание. Она не успела спросить, в чём дело — он наклонился через подлокотник, притянул её за затылок и поцеловал. Нежно, почти бережно, будто боялся сломать. Его губы были мягкими, тёплыми, и она чувствовала, как дрожат его пальцы на её шее. Он целовал её так, как целуют после долгой разлуки — не торопясь, смакуя каждый миг, каждое прикосновение. Она ответила — не сразу, сначала просто замерла, не веря, что это происходит, а потом её руки сами обвили его шею, притягивая ближе. Он прервал поцелуй, тяжело дыша, и прижался лбом к её лбу. — Я скучал, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как я скучал. — Представляю, — ответила она, и её голос дрогнул. — Я тоже скучала. — Не оставляй меня больше, — сказал он. — Это ты оставляешь меня, — она провела пальцами по его щеке. — Каждый раз. — Больше нет, — он поцеловал её в уголок губ. — Обещаю. Драко снова впился в её губы — жадно, требовательно, будто хотел компенсировать все дни, проведённые в разлуке. Его рука скользнула под её свитер, пальцы коснулись впалого живота, такого мягкого, такого тёплого, и Гермиона выдохнула ему в рот, прижимаясь ближе. Он оглаживал её кожу, поднимаясь выше, туда, где грудь была беззащитна перед его прикосновениями. Она была без лифа. Он почувствовал это, когда его пальцы наткнулись на нежную плоть, не прикрытую тканью, и замер на секунду, будто не веря своей удаче. Потом продолжил — медленно, дразня, обводя сосок большим пальцем, пока она не застонала, вцепившись в его плечи. — Драко, — прошептала она, и в её голосе было предупреждение, но не было просьбы остановиться. Он отстранился только для того, чтобы посмотреть на неё — на её полуприкрытые глаза, на прикушенную губу, на то, как тяжело вздымается грудь под его рукой. — Я хочу тебя, — сказал он, и его голос был хриплым, почти чужим. — Сейчас. Здесь. — Мы в машине, — напомнила она, но её голос звучал неубедительно. — Нас никто не увидит, — он оглянулся на пустую парковку, на спящий город за окнами. — Только ты и я. Он потянул её свитер вверх, стягивая через голову, и она не сопротивлялась. Только помогла, когда ткань запуталась в волосах. Он отбросил свитер на заднее сиденье, и теперь она сидела перед ним в одной джинсах, с обнажённой грудью, и он смотрел на неё так, будто видел впервые. — Ты такая красивая, — сказал он, проводя ладонями по её рёбрам, по животу, по груди. — Такая нежная. — Не говори, — она закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы играют с сосками, вызывая мурашки. — Почему? — он наклонился, поцеловал её шею, спустился ниже, к ключицам. — Потому что я могу растаять. — Тай, — прошептал он в кожу. Он целовал её грудь — нежно, бережно, обводя языком соски, заставляя её выгибаться навстречу. Она вцепилась в его волосы, прижимая ближе, и не знала, где кончается она и начинается он. — Драко, — простонала она. — Пожалуйста. — Что, любимая? — он поднял голову, и в его глазах горело желание, такое сильное, что у неё закружилась голова. — Не останавливайся. Он усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у неё подкашивались колени, — и продолжил. Его руки расстегнули пуговицу на её джинсах, стянули молнию, и она помогла ему, приподнимая бёдра. Джинсы полетели на заднее сиденье, и она осталась в одних трусиках — тонких, кружевных, почти прозрачных. Он смотрел на неё долго, пристально, изучая каждый изгиб, каждую тень. — Ты сводишь меня с ума, — сказал он, проводя пальцами по краю трусиков. — Это взаимно, — ответила она, дёргая его за ремень. Он помог ей расстегнуть брюки, стянуть их вместе с боксерами. Теперь они оба были обнажены — на передних сиденьях его машины, припаркованной на пустынной парковке, в тихом, спящем городе. Он потянул её к себе, усаживая сверху, и она почувствовала его твёрдость, прижавшуюся к её промежности. — Ты готова? — спросил он, глядя ей в глаза. Вместо ответа она приподнялась и опустилась, медленно, чувствуя, как он входит в неё, заполняя собой. Она застонала, откинув голову назад, и его руки сжали её бёдра, помогая двигаться. — Только тихо, — прошептал он, целуя её шею. — Мы не одни. Но она не могла молчать. Каждый толчок отзывался в ней новым стоном, новым вздохом, новым именем, которое она шептала в темноту. Они двигались в такт, не сдерживаясь, не думая о последствиях. Только здесь и сейчас, только их тела, сплетённые воедино, только их дыхание, смешанное с криками, которые они не могли подавить. Она кончила первой — с громким, сдавленным стоном, вцепившись ногтями в его плечи. Он последовал за ней, прижимая к себе, утыкаясь лицом в её грудь. Они сидели обнявшись, тяжело дыша, и за окном медленно светало. Драко гладил её по спине, по волосам, по ягодицам, и она чувствовала, как её сердце постепенно успокаивается. — Я люблю тебя, — сказал он в её макушку. — Я тоже тебя люблю, — ответила она. Они знали, что это неправильно. Что завтра он вернётся к жене, а она останется одна. Но сейчас — сейчас они были вместе. И этого было достаточно. Хотя бы на эту ночь. Хотя бы до рассвета. Хотя бы до того момента, когда им снова придётся расстаться.